Глава 30

Даниил

Я сидел и смотрел на этого заплаканного светловолосого ангела. То, как она играла, достойно самых громких оваций. Несчастное лицо, а в глазах крах. Она была разбита, уничтожена, ведь знала, что тот спектакль, который она устроила, закончиться совсем скоро. Были ли в ее глазах вина, сожаление, стыд? Ни капли!

Лишь животный страх. Страх перед неизбежной правдой.

Ее отец кричал, какой я подонок, что я недостойный сын своего отца, жалкая китайская копия и не собирался затыкаться. Сегодня прокурор области был в ударе! Его умению поливать грязью можно только позавидовать. Я бы справился с этим раньше, но вот дилемма собственный отец мне не поверил, когда я сказал, что никакого отношения к беременности Златы не имею. Тогда эта актриса зарыдала крокодильими слезами. Родители приняли это на мой счет, но ее слезы проливались по другой причине. Она жалела, что я не был отцом ее ребенка.

Интересно, а знала ли она кто это был‘?

— Ты, подонок, обрюхатил мою дочь и ничего не можешь сказать? — заорал ее отец, отчего я поморщился, а Злата икнула и задрожала.

— Я расстался с вашей дочерью полгода назад, — сухо выплюнул я.

Он остолбенел. Шок и неверие явно прослеживалось в чертах его лица. Мои родители знали, что мы расстались, но вот родители Златы, похоже, были в неведении. Глядя на их изумленные лица, в этом не оставалось никаких сомнений.

Мне даже стало любопытно, как эта аферистка выпутывалась полгода. К слову, ответ пришел совсем скоро.

— А ей ты об этом сказал? Сколько раз моя дочь срывалась, чтобы тебя пьяного из клуба забрать? Скольких она баб с тебя сняла? Я не вмешивался, думал дело молодое — пройдет! А сейчас ты стоишь и в лицо мне нагло врешь!

Ой ли?! Баб она снимала с меня, видите ли! Забавно, учитывая, что все было с точностью наоборот! Сколько раз она ездила по клубам‘? Полагаю, достаточно часто, только вот отнюдь не меня забирать и были ли это вообще клубы, а не постель байкера, знала только одна особа в этой комнате.

— Попрошу не оскорблять моего сына! — разъяренно шикнула мама.

Папа на нее взглянул, но ничего не сказал, затем перевел угрожающий взгляд на Олега Николаевича и отчеканил:

— Вы забываетесь.

Ледяной тон охладил всех на некоторое время. Даже Злата прекратила шмыгать своим красным носом. В этом был весь отец. Он сперва выжидал, наблюдал, а затем нападал. Он давал время высказаться человеку, а затем без эмоциональным голосов разносил его в пух и прах. Однако, за этой мнимой невозмутимостью таилась настоящая ярость. Это прослеживалась в его резких движениях, которые обычно были плавными и размеренными.

Мама раздражённо потерла переносицу и рухнула на стул, будто ноги ее не держали. Мы все мрачно переглядывались с друг-другом. Николай Олегович кидал на меня испепеляющие взгляды, а Злата дрожала в руках обнимающей ее матери.

Мне определенно нужно было остудить пыл и хоть на минуту покинуть это удручающее общество, большая часть которого считала меня непроходимым мерзавцем, способным бросить беременную женщину! Я не собирался отчитываться, поэтому просто встал и отчалил в ванную комнату, на папино строгое: «Ты куда?», я махнул рукой.

Побрызгав водой на лицо, я стал думать, как мне выбраться из этой сопливой мелодрамы. Час от часу, не легче… Сколько еще проблем с собой принесет Злата‘?!

Безусловно, всю вину своих поступков, я не перекидывал на нее. Правда такова, что каждый должен думать своей головой и, на самом деле, люди друг другу ничего не должны, но она стала в каком-то роде моей точкой отсчёта в разбой. В этом не было ее вины, но она была причастна. Вина белокурой красавицы была в ее трусости перед отцом-деспотом. Знал бы он, что его дочь уже давным-давно не берегла свое целомудрие, наверняка сплавил бы ее в монастырь. Брюхатая дочь от неизвестно кого — это позор для всей их прилежной семейки снобов!

Ручка двери задергалась, а после того, как я повернул замок в ванную, ворвалась Злата.

Она отчаянно упала в мои объятья, цепляясь за меня.

— Даня! Данечка! Любимый! Прости! Давай начнем все сначала! — шептала она, как в бреду.

Она была на грани истерики. Ее глаза были безумными. Она так жаждала, чтобы я ей поверил, что сама не могла различить где правда, а где ложь.

— Злата, нет! — резко оборвал ее, и убрал от своей шеи цепкие руки девушки.

— Я люблю тебя!

— Ложь, — хмыкнул я, а она пуще прежнего заревела. — Тебе придется признаться.

Либо это сделаешь ты, либо это придется сделать мне.

Она сверлила меня взглядом, таким каким смотрят обиженные дети-призраки из фильмов ужасов. Обиженная, несчастная, безрассудная она была готова унижаться, как когда-то это делал я.

— Я не люблю тебя, — подобно раскату грома, прозвучали мои слова.

Слова вылетели из моих уст столь легко, что не было никаких сомнений, что так оно и было.

— Я не могу, — выдавила обессилено она из себя. — Он убьет меня, если узнает.

Что ж, тогда пришло время платить за свои ошибки. Нет, это не месть. Я не могу ей мстить за то, что девушка меня не любила. Это выбор сердца, а не человека.

Однако, правда вскроется рано или поздно. Бесчисленное количество раз я отмазывал ее от родителей, когда пьяная в стельку девушка приходила ко мне домой. Утром она играла в правильную девочку, а вечером гоняла на байках, тусила по каким-то богом забытым подпольным клубам, а я как последний олень мчал забирать свою девочку из логова греха. Довольно! Эти игры мне Осточертели!

Теперь она очевидно решила меня на себе женить, дабы у нагулянного ребенка был отец! Злата, должно быть, считала меня сказочным оленем, раз полагала, что я кинусь ей на помощь. Не в этот раз.

Последняя попытка: девушка схватила меня за шею и впилась в мои губы своими.

Я оцепенел от такого развития событий. Потому что… Эй, какого черта?! Знакомые губы, знакомый аромат, но вместе с тем чужое. Не мое. В сию же секунду, я схватил ее за руку и оттолкнул от себя, крепко держа.

— Ну, хочешь, трахни меня! — хрипло кричит. — Давай! Я буду делать все, что ты скажешь! Только не говори ему!

— Дура, — гневно выплюнул я, а затем убрав ее с дороги, вышел из ванной.

Зайдя на кухню, я обнаружил ту же картину. Казалось, все ждут решения моего отца. И как только Злата появилась в зоне видимости, папа огласил свой приговор:

— Ты женишься.

Мама ахнула, и тотчас же стала перечить, мол что это необдуманное решение.

Услышав это, в разговор уже подключилась мамаша Златы и начался базар. Я же смотрел на блондинку, ожидая, что она признается, однако та решительно была настроена играть до конца.

Злата была весьма продуманной особой, и свои похождения скрывала так, будто заметала свои следы преступления. Она по-другому красилась, одевалась, ничего не выставляла в социальные сети и никто из наших знакомых не мог и представить себе какие черти водились в этом омуте. Но, однажды, она все же допустила ошибку. Это была иголка в стоге сена, но она бы решила эту дилемму: «женюсь я или нет». Не то чтобы я собирался.

Двадцать первый век — век новых технологий, поэтому без особого труда я нашел клуб в котором «хорошая» девочка не так давно отжигала на столе. Зря она все-таки поехала за мной в другой город. Видео где девушка танцует на барной стойке было одно из самых популярных и набрало баснословное количество пайков.

Я молча подошел к столу, где сидели два взрослых мужчины и положил гаджет перед ними.

Злата сразу поняла, что к чему. Ее маленькие кулачки сжались, а губы поджались.

Ее ненависть можно было ощутить весомо.

— Что это? — хмуро смотря на телефон, спросил Николай Олегович.

— Это то, чем занимается ваша дочь по ночам.

Мой отец, пожалуй, впервые за несколько часов выглядел потрясенным, когда видео воспроизвелось и «хорошая» девочка, что сидела на диване, превратилась в оторву. Даже стриптизерши выглядели на ее фоне монахинями. И дело отнюдь не в движениях, а в мимике. Девушка будто всех призывала к себе. Дитя порока прям!

Кулаки ее отца сжались, а на лице проступили капельки пота. Лицо покраснело, а челюсть выдвинулась на несколько сантиметров положенного.

— Довольно! — прогромыхал мужчина, едва ли сдерживая себя и выключил видео.

— Видела, кого ты воспитала?

Злата была растоптана. Ей было стыдно. В нее столько сил вложили, чтоб по итогу она танцевала на столе.

— Полагаю, вопрос исчерпан, — произнес папа, а его лицо выражало некую долю облегчения.

Прокурор кивнул.

— Прошу прощения за этот инцидент, — произнес он, а после, встав, пошел на выход, бросая по пути приказ — за мной!

Родители Златы были воспитаны таким образом, что ни за что на свете не стали бы устраивать разбор полетов вне своего дома. Что будет со Златой меня не волновало. В конце концов, я не подкладывал девушку под левого парня, который не умеет пользоваться средством концентрации.

Двери хлопнули, а мы так и остались сидеть на своих местах. Папа встал, достал из серванта бутылку виски, налил в два бокала и, подкурив сигару, изрек:

— Выпьем.

Виски обжег горло, но определенно развеял напряжение витающее в воздухе. Мама молчала, ожидая своего часа. Впрочем, она так рьяно меня защищала, будто тигрица готовая до последнего защищать свое дитя. Это произвело на меня впечатление, и теперь нам было что обсудить.

Отец уставился на меня, но понять о чем он думает было невозможно.

— Я знаю о твоем бизнесе, — начал он с самого неожиданного.

Помявшись, я пожал плечами. Это было вполне законно. И к тому же, тортики в умеренных количествах еще никому не навредили. Можно даже сказать, что я распространяю радость. Кхм. И отнюдь не ту которую была запрещена. Сладкое — это ведь гормон радости, верно?!

— Хорошая идея, — довольно добродушно отозвался, постучав пальцами по столу.

— Ты также заключил отличную сделку с иностранцами, — задумчиво потер подбородок.

Сегодня, что день похвалы?!

— Поэтому думаю, я могу вернуть тебе машину. Если хочешь, можешь переехать обратно.

Краем глаза, я видел как счастливо улыбалась мама, и могу поспорить, что в этом была и доля ее заслуги. Под невозмутимой маской отца проступило что-то человеческое, а затем, словно через силу, он выжал из себя:

— Прости.

В этом слова было больше чувств, чем за последние хрен знает сколько лет, за исключением, конечно, тех моментов, когда он орал на меня. После этих слов отец еще раз налил себе виски, залпом опустошил бокал и отправился в свой кабинет, оставив нас с мамой наедине. Она улыбалась. Это не была вынужденная улыбка, однако что-то в ее глазах была еще. Тревога, что ли…

— Данечка, — сказала женщина, и я напрягся, а она между тем замешкалась.

— Там… Там Матильда приходила…

— Что она слышала? — бесцеремонно прервал мать, хмуря брови.

— Достаточно, — неопределенно ответила она.

Большего мне было не нужно, дабы подорваться со стула и в течении секунды оказаться у двери Марголис.

Я тарабанил, как ненормальный. Моя девочка сейчас накрутить себе невесть что и я не могу стоять в стороне и наблюдать за тем, как она отдаляется от меня.

Я стучал и стучал, ровно до тех пор пока дверь не открылась. Но открыла мне не Матильда, а, вероятно, ее отец, который взирал на меня с нескрываемой враждой.

— Я слушаю, — отчеканил мужчина.

Ком встал в горле. Ох, чую не к добру это!

— Я…Матильда, — выдавил из себя нечто невразумительное и не факт, что на нашем языке, потому что слова мои звучали невнятно.

— Забудь о ней, — рявкнул мужчина.

— Нет, — неожиданно твердо произнес.

Глаза мужчины сузились в щелочки, и он начал надвигаться на меня, но я стойко выдержал его леденящий душу взгляд и не намерен был отступать.

Мы были примерно одного роста и когда наши лбы практически встретились, мужчина брезгливо выплюнул:

— Моя дочь плакала из-за тебя, мерзавца! Ты не стоишь даже ее волоска!

Да! Я не стоил! Однако, я любил ее.

— Не приближайся к ней!

— Я хочу увидеть свою девушку, — в тон ему смело ответил я.

Очевидно, терпение мужчины было исчерпано, так как в следующую секунду его кулак врезался в мою челюсть, а затем он схватил меня за футболку и отрезал:

— Не смей к ней приближаться!

Он отшвырнул меня, а затем дверь хлопнула. во рту почувствовался привкус крови, и я сплюнул на пол. Ничего, девочка-беда.

Раз сказал: моя. Значит — моя!