Глава 20

НИНА

Я смотрю на него, и сердце внутри делает сальто. Стёпа выглядит так, будто его только что переехал собственный байк, причём дважды. Красивое лицо, обычно такое самоуверенное, наглое и непроницаемое, сейчас белее больничной простыни, на которой я лежу.

— Это же я… — еле слышно выдавливает он, и его голос заметно дрожит. — Твой засранец. Симонова, ну посмотри же на меня!

В серых глазах — самая настоящая, неприкрытая паника. А мне… мне стоит просто невероятных, титанических усилий не заржать в голос прямо сейчас. Честно. Видеть великого и ужасного Аксёнова в таком глубоком ауте — это лучшее лекарство от сотрясения мозга, которое только можно придумать. Я изо всех сил закусываю изнутри щеку, чтобы сохранить на лице маску вежливого, холодного недоумения.

— Извини, — стараюсь придать голосу максимум отстранённости. — Позови, пожалуйста, Ваську. Она же здесь? Мне нужно увидеть сестру.

Но Стёпа меня даже не слышит. Он резко вскакивает с койки и начинает мерить палату нервными шагами. Туда-сюда. Взад-вперёд. Его движения дёрганые, он то и дело запускает пальцы в свои светлые волосы, окончательно превращая причёску в хаос.

— Ну вот, приехали, — бубнит себе под нос, полностью игнорируя мою просьбу. — Только я, идиот, понял, что влюбился по уши… как она меня забыла! Везунчик первой степени, блин. Зашибись просто!

Я наблюдаю за ним исподлобья, затаив дыхание. Наблюдаю, как Аксёнов злится на несправедливую судьбу, как смешно и грозно хмурится и как украдкой, быстрым жестом вытирает глаза. У меня внутри всё наполняется невыносимой нежностью. Боже, он такой настоящий. Мой ледяной принц окончательно растаял, оставив после себя одного очень перепуганного и безумно влюблённого парня.

Внезапно Стёпа буквально подлетает обратно к моей кровати. Хватает меня за руку — очень осторожно, бережно, будто я сделана из тончайшего фарфора.

— Послушай меня внимательно, — его глаза сейчас похожи на предгрозовое небо. — Я сделаю всё. Слышишь? Вообще всё! Чтобы ты меня вспомнила. Я буду бесить тебя каждый день, буду лезть во все твои дела, пока в твоей голове наконец не щёлкнет!

— Почему? — тихо спрашиваю я, не отрывая взгляда от его лица. — Зачем тебе это нужно, если я тебя не помню?

— Потому что я без памяти влюблён в тебя, Нин! — вдруг выкрикивает Стёпа, и в этом крике столько отчаяния и искренности, что мои шуточки начинают казаться мне самым настоящим преступлением. — Потому что ты — моя личная вредина. Потому что ты — лучшее, что со мной происходило за все мои двадцать два года. И я отступать не намерен. Даже если мне придётся завоёвывать тебя с полного нуля каждый божий день до самого конца жизни.

Я слушаю его, и моё сердце поёт. Мой дерзкий, самоуверенный Аксёнов стоит передо мной на коленях — не физически, то в моральном смысле. Я ощущаю, как по моим собственным щекам начинают ползти слёзы от осознания, что он мой. Весь, до последней клеточки.

— Ты уверен? — шепчу, всматриваясь в его мужественные черты. — Ты точно уверен в своих чувствах? Это не запоздалый адреналин после аварии?

Стёпа решительно кивает, не колеблясь ни секунды.

— Я никогда в жизни ни в чём не был так уверен, как в том, что влюблён в тебя. Даже когда ты бесишь меня до искр из глаз.

Грусть и полное отчаяние во взгляде Аксёнова окончательно добивают мою внутреннюю актрису. Больше не могу продолжать этот цирк.

— Я тоже влюблена в тебя, дурак, — говорю своим обычным голосом, в котором уже вовсю пляшут знакомые ему чёртики.

Он ещё не успевает перестроиться и продолжает горячо убеждать:

— Вот увидишь, я всё исправлю, я… — он резко осекается. — Стоп. Что? Что ты сейчас сказала?

Широко улыбаюсь, глядя на то, как до него доходит смысл моих слов.

— Я сказала, что тоже влюблена в тебя, Аксёнов. И что память у меня на самом деле просто отличная. Особенно на таких засранцев, как ты.

— Твою ж… Симонова! — он выдыхает это так громко, что, наверное, слышно в соседнем отделении. — Придушить бы тебя за такие шутки! Ты хоть понимаешь, что я чуть не поседел⁈

— Нельзя меня душить, — хихикаю я, невольно морщась от лёгкой боли в голове. — Мне и так плохо, у меня справочка есть от врача.

Стёпа не выдерживает. Он наклоняется и целует меня в губы — настолько трепетно, что мурашки разбегаются по моим плечам. В этом поцелуе сейчас всё: и его пережитый страх, и безумное облегчение, и вся та буря, что мы устроили друг другу за этот месяц.

В этот самый момент дверь палаты распахивается, и заходят Васька со Славой. Они замирают на пороге, глядя на нашу идиллию.

— Оу… — тянет сестра с неприкрытым умилением. — Какая парочка. Слава, посмотри на них. Кажется, кто-то больше не планирует умирать от горя и несправедливости судьбы.

Стёпа нехотя отрывается от моих губ, но мою руку так и не выпускает. Он смотрит на брата и на Васю совершенно счастливыми, сияющими глазами.

— Теперь и в моей жизни есть тот самый огонь, — говорит он серьёзно.

Сестра довольно кивает, подходя ближе к кровати.

— Я же тебе говорила, Стёп. Рано или поздно обязательно появится человек, который перевернёт всю твою жизнь с ног на голову. Любовь — она такая. Она сильнее всех твоих графиков, планов и холодного расчёта. Она просто сносит двери в сердце, вообще не спрашивая разрешения.

Стёпа молча соглашается, нежно проводя ладонью по моим волосам.

Прошло полгода.

Я смотрю на своё отражение в большом зеркале в коридоре нашей новой квартиры. Никакого общежития в моей жизни так и не случилось. Стёпа просто физически не выпустил меня из дома в тот день, когда меня выписали из больницы. И я, если честно, не особо-то и сопротивлялась.

Наши отношения остались такими же — вечно на грани, шумными, с бесконечными спорами по любому поводу, но от того невероятно страстными. Мы как два стихийных бедствия, которые наконец-то нашли друг друга и решили объединить усилия.

А тот гад, который подрезал меня на трассе, больше никому не навредит. Стёпа не просто набил ему морду (хотя и это было, я сама видела его сбитые в кровь костяшки), а довёл дело до законного конца. Выяснилось, что этот отморозок — главарь банды угонщиков. Теперь он надолго сменил байк на неудобную тюремную робу.

Васька буквально светится от счастья. Она больше не переживает за Степана — она видит, как он изменился. Из холодного, закрытого циника он превратился в мужчину, который готов ради своей девушки абсолютно на всё.

— Нин, ты там скоро? Идёшь? — кричит Стёпа из гостиной.

В нашем «уютном гнёздышке» всё ещё приятно пахнет свежим ремонтом и новой мебелью. Спешу к любимому. Я вхожу в просторную комнату, и вдруг Стёпа опускается на одно колено. В его руке — маленькая бархатная коробочка с кольцом, которое ослепительно сверкает в лучах заходящего солнца.

— Симонова, ты — моя самая большая беда в этой жизни, — у него блестят глаза. — И я хочу расхлёбывать эту беду до конца своих дней. Станешь моей женой?

— Только если ты пообещаешь, что нам никогда не будет скучно, — смеюсь, со слезами на глазах бросаясь ему на шею.

— Обещаю, — шепчет он, надевая заветное кольцо мне на палец.

А вечером мы уже созваниваемся с Васей, делимся новостями.

— Слушай, — говорит она, и я прямо через телефон чувствую её хитрую улыбку. — А что, если нам устроить одну большую двойную свадьбу? Близнецы Аксёновы и две сестры-оторвы… Представляешь, какой это будет взрыв?

Я смотрю на Стёпу, он весело подмигивает мне и собственнически притягивает к себе.

— Представляю, Вась. Это будет, однозначно, самая громкая и сумасшедшая свадьба в истории этого города.

— Однозначно, — соглашается сестра.

И мы все вместе заливаемся искренним смехом. Я и представить не могла, что, просто приехав сюда учиться, обрету такое огромное счастье. Но моё счастье сейчас сидит совсем рядом и смотрит на меня глазами, полными любви.