Глава 19

СТЁПА

Адреналин ещё не выветрился после ночи, а в кровь уже мощным залпом впрыскивается новый концентрат. Предрассветные сумерки разрезают резкие лучи фар. Мы на трассе. Воздух здесь холодный, колючий, он пахнет озоном, бензином и напряжённым ожиданием.

Нина стоит у своего байка, сосредоточенно затягивая перчатки. В чёрном экипе эта девчонка выглядит как карающий ангел скорости. Никакой сонливости, никаких нежных взглядов или напоминаний о том, что было между нами пару часов назад. Только чистый запал, от которого у неё искрятся глаза. Она ловит мой взгляд и подмигивает.

— Готов проиграть, Аксёнов? — её голос звучит бодро, почти издевательски.

— В твоих самых смелых мечтах, Симонова, — защёлкиваю шлем, скрывая ухмылку. — Помни об уговоре: после финиша — четвёртый раунд. И я не намерен давать тебе поблажек.

— Сначала победи, — смеётся.

И этот звонкий звук моментально тонет в яростном рёве моторов. Нина садится на мотоцикл. От неё чертовски сложно отвести взгляд, но сейчас — надо. Нужно сосредоточиться.

Звучит стартовый выстрел.

Мир мгновенно сужается до узкой полоски серого асфальта и красного стоп-сигнала Нины прямо впереди. Она идёт идеально. Технично, агрессивно, вкладываясь в каждый поворот так, что её колено едва не скребёт по покрытию.

Я иду вплотную, буквально чувствую её ритм. Это не просто гонка — это наш очередной танец. Мы лавируем между другими участниками, как две быстрые тени. Скорость за сто пятьдесят, но внутри у меня — абсолютный штиль.

Мы выходим на финишную прямую, туда, где начинаются самые опасные и крутые виражи. И тут я вижу его. Тот самый гад на ярко-зелёном байке, который крутился возле Нины в прошлый раз. Он идёт слева от неё, опасно, намеренно прижимая её к самой обочине.

Какого чёрта этот недоносок творит?

Симонова пытается уйти вправо, чтобы спастись от столкновения, но там закрытый поворот. Парень идёт на таран, буквально подрезая её переднее колесо. Это уже не спорт. Это не соревнование. Это покушение.

Всё происходит как в замедленной съёмке. Мотоцикл Нины вильнул. Она отчаянно пытается выровнять траекторию, но скорость слишком велика для такого манёвра. Переднее колесо ловит кочку на краю дороги, руль начинает бешено бить… и через секунду чёрная тень отделяется от байка, улетая в кювет.

— НИНА! — мой крик тонет в тесноте шлема.

Я не жму на тормоз плавно. А вбиваю его до упора, блокируя колёса, фактически бросаю свой байк прямо на ходу, едва он замедляется до какого-то безопасного минимума. Мотоцикл заваливается на бок, высекая сноп искр об асфальт, но мне плевать. Плевать на всё.

Бегу так, что земля уходит из-под ног. Она лежит на траве, в нескольких метрах от дороги. Неестественно тихая. Шлем откатился в сторону.

— Нина! Ниночка, эй! — я падаю перед ней на колени, руки дрожат так сильно, что я не могу с первого раза расстегнуть застёжку на её защитной куртке. — Дыши, девочка моя, пожалуйста, просто дыши!

Она без сознания. Лицо пугающе бледное, на лбу ссадина, и эта тишина… эта проклятая, звенящая тишина вокруг просто убивает меня.

Я пытаюсь позвонить в скорую, пальцы не слушаются, с трудом набираю номер. Кричу в трубку, как умалишённый.

Крепко прижимаю её к себе и качаюсь из стороны в сторону, словно убаюкивая ребёнка в руках. В этот момент меня прошибает такой ток, какого не было ни на одной, даже самой опасной гонке в моей жизни.

Внутри что-то с оглушительным треском лопается. Вся моя хвалёная броня, все мои принципы «я не влюбляюсь», «мне просто нравится качественный секс», «я всё всегда контролирую» — всё это превращается в мелкую труху.

Я смотрю на закрытые веки Симоновой и чётко понимаю: если она сейчас не откроет глаза, мой мир просто перестанет вращаться. Она не «беда». Она — мой единственный смысл. Единственный человек, который смог с разбегу пробиться сквозь мою стену и поселиться прямо в сердце. Единственная, рядом с кем чувства берут надо мной верх.

Я влюбился без памяти. Кто-то влюбляется с первого взгляда, а я — после нашего первого же спора. Просто признавать это не хотел. До последнего тянул.

— Пожалуйста… — шепчу, утыкаясь лбом в плечо Нины. — Не оставляй меня так. Мы же только-только начали.

Вой сирены разрезает утренний воздух. Судя по времени скорая примчалась удивительно быстро, но для меня эти минуты тянулись бесконечную вечность.

Врачи грубо оттесняют меня, что-то проверяют, накладывают шину. Я не слышу слов, я вижу только её неподвижное, хрупкое тело на носилках.

— Я еду с ней! — рычу, когда меня пытаются остановить санитары.

В машине скорой пахнет спиртом, лекарствами и моим животным страхом. Я сижу рядом, сжимаю холодную ладонь Симоновой в своих руках. Мои пальцы в её крови.

— Только не бросай меня, слышишь? — повторяю себе под нос, как заведённый, как в бреду. — Нина, ты обещала мне реванш. Ты не можешь вот так просто слиться. Пожалуйста!

Коридоры больницы кажутся бесконечными, уродливыми лабиринтами. Симонову увозят в операционную, а я остаюсь один в пустом приёмном покое. Сажусь прямо на пол, прислонившись затылком к холодной стене.

— Стёпа! — топот быстрых шагов.

Васька влетает в приёмный покой, за ней бледный Слава. Я тяжело встаю. Зуева выглядит как настоящая фурия. Она подлетает ко мне и начинает исступлённо бить кулаками в грудь.

— Ты! Это ты во всём виноват! — кричит она, захлёбываясь слезами. — Зачем ты вообще на это согласился? Ты же знал, как это опасно! Ты должен был, чёрт возьми, её остановить!

Я даже не пытаюсь защищаться. Заслужил каждое её слово, каждый удар. Но когда Васька поднимает глаза и видит моё лицо, она резко обрывает свой крик. Вероятно, видит в моих глазах то, что я больше не в силах скрывать. По моим щекам текут слёзы. Горячие, злые. Даже не вытираю их. Мне абсолютно всё равно, как я сейчас выгляжу со стороны.

Слава подходит молча. Он кладёт тяжёлую ладонь мне на плечо и сжимает его. А потом притягивает меня к себе и крепко обнимает.

— Я влюбился, брат, — хриплю ему в плечо, и мой голос окончательно ломается. — По-настоящему. Так, как вы с Васькой говорили. Я думал, я сильнее всей этой ерунды, а оказалось… я без неё просто никто. Пустое место. Чувства ни хрена не подвластны контролю, Слав. Вообще ни черта мне больше в этой жизни не подвластно.

— Тише, — глухо отвечает брат. — Она сильная. Она выкарабкается.

Василиса тоже подходит и, всхлипывая, обнимает меня.

Проходит два часа, а будто целая вечность. Выходит врач, говорит что-то про сотрясение и множественные ушибы, говорит, что она «родилась в рубашке» и её жизни сейчас ничего не угрожает.

Меня пускают к ней в палату. Нина лежит на высокой подушке, с перебинтованной рукой и белым пластырем на лбу. Я подхожу на цыпочках, боясь спугнуть тишину, сажусь на самый край кровати. Сердце делает сумасшедший кульбит, когда я вижу, как её длинные ресницы начинают дрожать.

Нина медленно, с трудом открывает глаза. Взгляд мутный, расфокусированный.

— Нин… — выдыхаю я и сразу подаюсь вперёд, осторожно обнимая, и прижимаясь своей щекой к её щеке. — Слава богу. Ты в порядке. Ты жива. Ты со мной.

Я чувствую, как она слабо шевелится в моих объятиях. Сердце готово буквально выпрыгнуть из груди от радости. Я хочу рассказать ей всё прямо сейчас — про гонку, про свои чувства, про то, каким я был напыщенным идиотом всё это время.

Она слегка отстраняется и смотрит на меня в упор. Прямо в глаза. Но в её взгляде нет тепла.

— Прости… — шепчет Симонова сухими, потрескавшимися губами. — А ты… ты кто?

Мир вокруг меня рушится во второй раз за этот бесконечный день. Ледяной холод прошивает позвоночник сверху донизу. Я смотрю в карие глаза, отчаянно ища в них ту самую искру «беды» и привычную дерзость, но там — только звенящая пустота.

— Нина… это же я. Стёпа. Твой Стёпа.

— Стёпа? — она хмурится, и по её лицу видно, что это имя ей абсолютно ни о чём не говорит. — Извини, я… я тебя не помню.