Глава 18

СТЁПА

Я уже тянусь к губам Нины, весь на взводе, в голове пульсирует только одно — на этот раз не спешить. Почувствовать эту необыкновенную девушку. Медленно. Всю, без остатка.

Вспышками возвращается та первая ночь — её прерывистое дыхание, нежная кожа под моими ладонями. И то, как она смотрела на меня, будто я для неё — единственный во всём этом огромном мире.

И именно в этот момент тонкий, длинный пальчик Симоновой мягко, но решительно упирается в мои губы. Я замираю, полностью сбитый с толку.

— Это ты чего сейчас удумал, Аксёнов? — хитро щурится, вскинув бровь. Такую же наглую и вызывающую, как и она сама.

В карих глазах вижу тот самый знакомый огонь — опасную смесь дерзости и азарта, который сводит меня с ума с нашей самой первой встречи. Я буквально зависаю. Прямо так: наклонённый вперёд, с рукой на её талии и с сердцем, которое уже несётся галопом, предвкушая продолжение.

— В смысле… — хриплю.

— Я вообще-то пришла за реваншем. Сегодня гонка. Я имела в виду продолжить ту ночь… на треке. А ты что себе там уже нафантазировал? — Нина едва договаривает фразу из-за сдавленного хихиканья.

А потом и вовсе срывается в настоящий, искренний хохот. Звонкий, беззаботный, невыносимо дразнящий. И в моей голове в этот миг чётко и ясно проносится одна-единственная мысль: «Я сейчас убью эту маленькую засранку!»

Симонова видит, как мгновенно меняется выражение моего лица, и её смех постепенно затихает. Понимает — переборщила. Но в глубине глаз по-прежнему пляшут весёлые смешинки.

— За реваншем, значит, пришла? — цежу я сквозь зубы. Всё моё тело напряжено, как тетива перед выстрелом.

— Ну да, — она потихоньку пятится к выходу на балкон, но глаза всё равно блестят вызовом. — Должна же я, в конце концов, надрать тебе зад.

Усмехаюсь. Хищно, не скрывая намерений.

— Должна, говоришь?

— Именно.

— Я сейчас прямо здесь, в этой комнате, надеру тебе зад, Симонова, — произношу низко, и мой голос звучит как самое настоящее обещание. Опасное и неотвратимое.

На её красивом лице мелькает понимание и мгновенная реакция.

— Ой, всё! — взвизгивает, юркнув в сторону, когда я делаю резкий выпад.

Начинается настоящий хаос.

Она ныряет за кровать, я — следом за ней. Комната превращается в поле боя. Нина гибкая и быстрая, как кошка. Она смеётся, спрятавшись за шкафом.

— Тебе крышка, Симонова! Сдавайся! — рычу я, обегая кровать с другой стороны.

— Сначала догони, Аксёнов! — в её интонации столько провокации, что кровь ударяет в голову.

Я смеюсь вместе с ней, но внутри всё буквально кипит — от желания, от бешеного адреналина, от неё самой.

Намерен догнать эту чертовку во что бы то ни стало. И когда поймаю… я уже придумал ей наказание. Например, зацелую её с ног до головы, пока не начнёт просить о пощаде.

Она показывает мне язык из своего укрытия.

— Что, Стёп, боишься, что сделаю тебя в гонке на глазах у всех? — дразнит, и в голосе Нины звенит та самая вредность, которая когда-то бесила, а теперь срывает крышу.

— Я прямо здесь тебя «сделаю», — резко поменяв направление, ловко перехватываю её за талию.

Мы вместе валимся на кровать. Матрас пружинит под нами, её смех моментально обрывается на резком вдохе. Я нависаю над ней, глядя в эти сияющие, полные жизни глаза. И я не даю ей больше ни слова сказать. Целую. Глубоко. Жадно. Так, будто всё это время держался на последнем честном слове.

Она сначала пытается что-то возразить, в шутку оттолкнуть, но тоненькие пальчики уже путаются в моих волосах, притягивая ближе. Её дыхание сбивается. Моё — тоже. Всё. Мы больше не играем в кошки-мышки.

Мои руки пробираются под футболку Симоновой, нащупывая горячую, бархатистую кожу. Она вздрагивает, её вздохи становятся прерывистыми, ломаными. Я целую изящную шею, чувствуя, как бешеный пульс бьётся прямо под моими губами.

— Стёпа… — едва слышно шепчет она.

— Молчи, — бормочу я, стягивая с неё майку. — Ты это начала. Я это закончу.

На этот раз всё ощущается иначе. Не та лихорадочная ночная спешка, когда мы оба горели, как два факела. Теперь я намеренно медленный. Придирчивый. Исследую каждую родинку на теле Нины, каждый изгиб, который теперь знаю на ощупь. Целую ключицу, затем опускаюсь ниже и ниже. Она выгибается мне навстречу, тихо стонет, а её пальцы сжимают простыню.

— Ты… ты слишком медленный, — выдыхает, когда мои губы находят самые чувствительные зоны на её коже.

— Терпи, — чувствую, как тело Симоновой трепещет под моими прикосновениями. — Ты заслужила это наказание за свои шуточки.

Я снимаю с неё всё остальное. И позволяю себе просто смотреть. Нина прекрасна. Она не идеальна, как пластмассовые куклы из глянцевых журналов. Она настоящая. С россыпью веснушек на плечах, с маленьким шрамом на колене. Такая живая, что у меня перехватывает дыхание от осознания того, что она сейчас здесь, со мной.

— Не смотри на меня так… — щёки Симоновой густо краснеют под моим взглядом.

— Буду смотреть, — говорю честно, медленно проводя ладонью по её бедру. — Хочу насладиться каждым мгновением.

Я опускаюсь ещё ниже. Целую плоский живот, чувствуя, как он мелко вздрагивает от каждого моего прикосновения. Её пальцы снова в моих волосах, сжимают их, направляют. Когда я провожу языком рядом с пупком, она шумно, со свистом выдыхает. Её тело выгибается дугой, прося большего.

Время окончательно теряет свою форму. Есть только пульс — глухой, тяжёлый, отдающий в висках. Есть тихие, прерывистые вздохи у самого моего уха.

Никогда раньше я так не сходил с ума. Никогда.

Я не останавливаюсь. Наслаждаюсь её вкусом, её реакциями на мои губы, каждым её содроганием. Разум плывёт в тумане.

У меня были девушки до неё. Много. Красивые, яркие, искушённые. Но это… это происходит со мной впервые. Впервые я хочу не просто физического акта. Я хочу её саму. Всю. Каждую клеточку это прекрасно тела. Каждый оголённый нерв. Хочу окончательно раствориться в ней и чтобы она без остатка растворилась во мне.

— Стёпа… пожалуйста… — Нина почти умоляет, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку.

Я приподнимаюсь, встречаю её взгляд. Эти тёмные, огромные глаза, до краёв переполненные чувствами.

— Чего именно ты хочешь, Нин? — спрашиваю я, нежно целуя свою девочку в самый уголок губ.

— Тебя. Хочу тебя. Сейчас.

Она обвивает меня ногами, притягивая ближе, сокращая последнюю дистанцию. И мы на миг замираем. Глаза в глаза.

— Нина… — шепчу я, проводя носом по её нежной щеке. — Ты хоть немного понимаешь, что ты со мной делаешь?

Она слабо улыбается, едва касаясь моих губ своими в дразнящем жесте.

— Догадываюсь…

И в следующую секунду мы окончательно срываемся. Внутри — звенящий гул. Пульсация, электрический ток под самой кожей. Она обнимает меня так сильно, будто боится, что я исчезну. А я целую её — губы, закрытые веки, горячие щёки, шепча между поцелуями всё, что в этот момент лезет в мою затуманенную голову.

— Ты моя беда, Симонова, — покрываю поцелуями каждый участок нежной кожи в зоне досягаемости. — Моя личная катастрофа. И я, чёрт возьми, не хочу спасаться.

И Нина отвечает каждым движением своего тела, идеально подстраиваясь под мой ритм, отдаваясь каждой новой волне. Только она и я в этой густой ночной тишине, нарушаемой лишь нашим сорванным дыханием. Страсть переходит все мыслимые границы, выжигая дотла всё лишнее.

Ощущения нарастают, как сокрушительное цунами. Я ощущаю, как судорожно сжимаются её мышцы, слышу, как её дыхание окончательно срывается на тихие стоны. И это толкает меня за край. Мы падаем в эту бездну вместе, оглушённые яростным биением собственных сердец.

Я лежу на ней, совершенно не в силах пошевелиться, чувствуя, как мелко и часто дрожит тело моей маленькой вредины подо мной. Запах кожи Симоновой сейчас — самый лучший аромат на всём свете.

Она первой нарушает нашу тишину, шепча мне прямо в ухо:

— Получается, реванш на треке официально отсрочен?

Я невольно фыркаю, утыкаясь лицом в хрупкое плечо.

— Да пошла ты, — говорю беззлобно и нежно целую её в кончик носа. — Легко нагоню и сделаю тебя на треке. И тогда…

— Что тогда? — приподнимает голову, глядя на меня, и в красивых глазах снова появляются те самые весёлые чёртики.

— Тогда будет полноценный третий раунд. И он начнётся прямо сразу после финиша.

Симонова смеётся, и этот звук для меня сейчас лучше любой музыки. Мы не говорим вслух о чувствах. Не произносим пафосных фраз типа «у нас теперь отношения». Но когда Нина доверчиво прижимается ко мне, а я обнимаю её, притягивая как можно ближе, всё становится ясно без лишних слов.

— А вообще, я солгал!

— О чём? — она мгновенно напрягается, подозрительно прищуриваясь.

Чувствую, как моё тело, вопреки всякой логике, уже просит продолжения.

— Пожалуй, наш третий раунд начнётся прямо сейчас, — я тяну Нину на себя, ловко переворачиваясь на спину.

И мы снова вспыхиваем одновременно.