Глава 17

СТЁПА

Мы возвращаемся в зал, и музыка накрывает сразу — как мощная волна, как избыточное давление под водой. Свет мигает рваными вспышками, воздух горячий, плотный, пропитанный ароматами духов, алкоголя и чужого желания.

Нина даже не смотрит на меня. Просто уходит. Прямиком к Ваське.

И через секунду они уже в самом центре танцпола — две стихии, два ярких огня. Двигаются так слаженно и красиво, будто они здесь совершенно одни, а всё остальное вокруг — лишь серые декорации. Я смотрю на неё, как заворожённый, не в силах отвести взгляд. Чувствую, как внутри меня что-то опасно и медленно расползается. Не злость. И даже не ревность.

Зависимость.

Она смеётся — по-настоящему, открыто, закинув голову. Волосы рассыпаются по плечам, спина гибко выгибается в ритме трека, бёдра двигаются плавно, уверенно. Она не пытается казаться сексуальной. Она просто такая и есть. И это добивает меня сильнее всего остального.

Моя.

Мысль вспыхивает сама собой, обжигая сознание. Я даже не сразу осознаю, что только что в мыслях назвал её своей.

— Отлично, Аксёнов, — ворчу себе под нос, сглатывая сухой ком. — Приехали на конечную.

Я поднимаюсь в вип-зону к Славе. Он развалился на кожаном диване, закинув локоть на спинку. Тоже пялится вниз, на танцпол. На свою Ваську. И в его взгляде столько нескрываемого тепла, что мне становится почти неловко сидеть рядом.

— Чего завис? — спрашивает он, не отрывая глаз от танцующих девушек.

— Да вот думаю… ты вообще сам понимаешь, как на неё смотришь?

— Понимаю, — спокойно и просто отвечает брат. — Я люблю свою ненормальную. Мне можно.

Я усмехаюсь, присаживаясь рядом. Нина в этот момент крутится, её светлые волосы взлетают, она ловит Васькины руки и снова смеётся. И внутри у меня что-то щёлкает бесповоротно. К Зуевой у меня абсолютно пусто. Ровно. Спокойно. Чувства прошли без остатка.

А Нина…

Нина — это не просто огонь. Это короткое замыкание в моей системе. Она как ослепляющая вспышка — ярко, резко, бьёт по глазам так, что потом долго видишь только тёмные пятна. Я от неё тащусь. От этой её вечной дерзости. От того, как она может виртуозно послать и тут же обезоруживающе улыбнуться. От того, что она ни секунды не пытается быть удобной для кого-то.

Я просто сижу и понимаю: меня накрыло. По-взрослому. Без единого шанса «перетерпеть» или «само пройдёт».

— Ты сейчас в ней дыру прожжёшь своим взглядом, — лениво бросает Слава, заметив моё состояние.

— Завали, — отвечаю автоматически, не меняя позы.

И вдруг к Симоновой подваливает какой-то урод. Слишком близко. Слишком уверенно. Нагло кладёт руку ей на спину. У меня в груди сразу — глухой удар, как от столкновения. Я уже подаюсь вперёд, готовый сорваться с места.

Но Нина оказывается быстрее. Хлёсткая пощёчина — звук, кажется, слышно даже сквозь грохот музыки. Парень испуганно отшатывается. А у меня внутри вместо ожидаемого облегчения — ещё большее напряжение. Потому что я слишком хорошо знаю этот её взгляд. Она сейчас не остановится.

— Ты ничего не предпримешь? Она вообще-то сестра твоей девушки, — спрашиваю Славу, не сводя глаз с назревающего конфликта на танцполе.

Брат фыркает.

— Сам со своей разбирайся, Аксёнов. Мне моей за глаза хватает. Она меня на днях по всему скейт-парку гоняла, только пятки сверкали.

Я удивлённо поворачиваюсь к нему:

— Чего⁈

— Я на полчаса опоздал на свидание. Пробки. Прохожие потом участливо спрашивали, не нужна ли мне помощь и не стоит ли вызвать полицию.

Я невольно хмыкаю, но внутри всё уже на пределе.

— Со своей разбирайся сам, — повторяет Слава, хитро ухмыляясь. Типа: «Добро пожаловать в мой мир, почувствуй себя в моей тарелке».

— Она не моя.

Брат медленно поворачивает ко мне голову, приподняв бровь.

— Ага. Конечно. Именно поэтому ты сейчас сидишь здесь как на пороховой бочке с зажжённым фитилём. Иди уже, пока она того бедолагу в травмпункт не отправила.

Я снова смотрю вниз. Парень что-то зло говорит Нине — и это явно не извинения. Она толкает его в грудь. Он в ответ грубо хватает её за запястье.

Всё. Внутри тумблер щёлкает окончательно.

Не помню, как оказываюсь внизу, как расталкиваю толпу. Просто в какой-то момент и я уже рядом, уже перехватываю Нину за плечи, разворачиваю к себе, закрывая спиной от придурка.

— Всё, всё, тихо, — выдыхаю ей в макушку, крепко прижимая к себе и уводя назад. — Успокойся, бешеная.

— Он сам начал! — Симонова буквально кипит в моих руках, грудь часто и тяжело поднимается, глаза горят праведным гневом.

Господи, какая же она сейчас… невероятная.

— Верю, — говорю тихо, прямо ей в ухо. — Но ты сейчас ему челюсть сломаешь, а мне потом со всем этим разбираться. Оно нам надо?

Ищу взглядом того парня, чтобы доходчиво дать понять: ему лучше валить отсюда со скоростью звука, пока я его не закопал прямо здесь.

Нахожу.

— Исчез, — рычу я.

И он реально исчезает в толпе. Умный, жить хочет.

Нина всё ещё в моих руках. И я отчётливо понимаю, что держу её гораздо дольше, чем того требует ситуация. Просто потому, что физически не хочу отпускать эту девчонку.

Домой едем шумно, но не мы. Слава с Васькой что-то оживлённо обсуждают, смеются на весь салон. Мы с Ниной молчим. Между нами повисла тишина. Густая. Натянутая, как струна перед обрывом. Слишком много уже было сказано за этот вечер. И слишком много важного — ещё не досказано.

Дома перед ребятами разыгрываем привычный спектакль.

— Спокойной ночи всем! — говорит она подчёркнуто ровно.

— Ага. Сладких снов, — желаю я, прекрасно зная, что меня ждёт абсолютно бессонная ночь. Ведь буду вновь и вновь прокручивать в голове, как Симонова танцевала.

Только закрыв дверь в свою комнату, я тяжело выдыхаю. Падаю на кровать прямо в одежде, тупо глядя в потолок. Перед глазами стоит Нина. И её голос звучит в ушах: «Для меня это было важно. Та ночь. И ты».

Я с силой провожу рукой по лицу.

— Ты вляпался, Аксёнов, — говорю негромко в темноту. — Причём по самые уши. И самое страшное — тебе это, чёрт возьми, нравится.

Я не знаю, сколько проходит времени. Минут тридцать? Сорок? И неожиданно — тихий, осторожный стук в стеклянную дверцу балкона. Хмурюсь, не веря своим ушам. Поднимаюсь, иду открывать… и у меня сердце реально пропускает удар, когда вижу, кто стоит на той стороне.

Нина.

— Ты совсем ненормальная⁈ — шепчу я, резко распахивая дверь и буквально затягивая её внутрь комнаты. — А если бы сорвалась⁈ Там высоко!

— Не сорвалась же, — совершенно спокойно отвечает эта безбашенная.

Как будто это не второй этаж. Как будто это не Симонова только что перелезла ко мне по карнизу посреди ночи. Я крепко держу её за плечи, всё ещё не веря, что она здесь.

Карие глаза блестят в лунном свете. Дыхание быстрое, прерывистое, но я вижу — не от страха.

— Что ты тут делаешь, Нин? — голос у меня становится хриплее с каждым словом.

Она делает решительный шаг ближе. Кладёт ладонь мне прямо на грудь. И я чувствую, как под её тонкими пальцами бешено колотится моё сердце. Быстро. Сильно. Почти пробивая грудную клетку изнутри.

— Пришла продолжить то, что мы начали в ту ночь.

У меня внутри всё мгновенно сжимается. Желудок сводит сладкой судорогой, а по венам запускается чистый адреналин. Уже не говорю о жаре, внезапной дрожи в руках и пульсации там, внизу.

Контроль потерян окончательно. Не отвожу взгляда от её красивого лица и понимаю: если я сейчас оттолкну Симонову — она больше не придёт. А если притяну к себе — уже никогда не выберусь из этой ловушки.

Она тихо добавляет, глядя на мои губы:

— Мы теряем время, Стёп!

И в этих её словах столько чистой дерзости, что у меня всё нутро скручивается в тугой узел, причём морской. Я накрываю нежную ладонь своей, прижимая сильнее к своему сердцу.

— Иди ко мне! — хриплю я и тянусь к её розовым губам, которые безумно хочу поочерёдно втянуть в рот и ощутить их сводящий с ума сладкий вкус.