Глава 16

НИНА

Нога почти не болит. Наступать могу. Мы с Васькой едем в студсовет, и я чувствую, как внутри одновременно ёкает тревожная неуверенность и тихая радость. Эта комната может стать по-настоящему моей.

— Нога в порядке? — сестра интересуется, бросая быстрый, оценивающий взгляд на мою ступню.

— Уже да, — улыбаюсь, стараясь не показать, как волнительно и странно мне на самом деле. — Почти не беспокоит.

Она понимающе кивает. А у меня в голове кружится навязчивая мысль: завтра, послезавтра — всё в моей жизни станет иначе.

Студсовет. Бесконечная серия кабинетов, папки, бумажки, подписи, холодный оттиск печати. И вот, наконец, комната — моя. Не временная передержка, не вариант «на неделю», а действительно моя территория. Ощущаю лёгкий шок. А следом за ним — колючую грусть. Потому что отчётливо понимаю, что это значит: теперь я не буду видеть Стёпу так часто.

— Ну что, Нин, поздравляю! — Вася широко улыбается, но по её глазам я вижу: она чувствует, что со мной что-то не так.

— Спасибо… — выдыхаю коротко, без всякого продолжения и особой радости в голосе.

— Чего происходит? — моя красноволосая сестрёнка садится рядом на скамью в коридоре. — Рассказывай давай!

— Да нет ничего, всё нормально, — быстро отвечаю я, даже слишком резко, чем планировала.

Пока рассказывать действительно не о чем, мы ведь с Аксёновым не встречаемся. А признаться Васе, что я уже переспала с ним, безумно стыдно. Ведь это совсем на меня не похоже.

— Ладно, тогда поделишься, когда сама будешь готова, — она ободряюще подмигивает и снова улыбается.

Я обожаю её за это — сестра никогда не давит, хоть она и старше.

— А давай сходим в клуб, когда нога совсем пройдёт, и отпразднуем? Потанцуем от души! — предлагает.

— Потанцуем, — киваю я, и на этот раз улыбка искренняя.

Мы возвращаемся домой. Стёпа и Слава уже ждут нас в гостиной. Васька первым же делом торжественно вываливает новость:

— Нинка получила комнату! Официально!

— Поздравляю! — Слава улыбается. — Теперь ты у нас совсем самостоятельная.

— Не совсем, ещё работу нужно найти, — уточняю я. А то призовые деньги с тех гонок уже предательски заканчиваются. Мне же пришлось прикупить одежду.

Взгляд невольно ищет Стёпу. Он сидит на диване, непривычно хмурый. Сложно разобрать, что именно застыло на его лице — раздражение, скрытая обида или просто предельная концентрация на своих мыслях.

— Поздравляю, — наконец выдавливает он. Голос ровный, но какой-то холодноватый, отстранённый. — Рад за тебя.

Не похоже, Аксёнов! Совсем не похоже. Он почти сразу встаёт и уходит к себе.

Позже я не выдерживаю и сама стучу в дверь его комнаты. Он открывает, смотрит на меня, но не говорит ни слова.

— Что-то случилось? — спрашиваю тихо, заглядывая ему в лицо. — Ты чего весь день без настроения?

— С настроением всё в полном порядке, — звучит грубовато, как отсечка.

— Ну… мой переезд ведь ничего не поменяет между нами, — выдаю я, потому что почти уверена: Аксёнов так хмурится именно из-за моего скорого отбытия.

Его взгляд мгновенно становится тёмным, опасно острым. И вдруг у него вырывается вопрос, который бьёт наотмашь:

— А что, собственно, между нами? — тон резкий, почти высокомерный.

Слова бьют больно, под дых, будто он только что обесценил всё, что произошло той ночью. Я ощущаю резкий прилив раздражения и горькой обиды одновременно.

— Видимо, ничего. Извини, что отвлекла, — разворачиваюсь, собираясь уйти как можно скорее.

Но он рывком хватает меня за руку.

— Постой, Нин! Я просто… — замолкает, так и не закончив фразу.

— Уже неважно, — выдёргиваю руку из его захвата.

Я захожу в свою спальню и захлопываю дверь. Сразу запираюсь. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивчивое. Мы оба в полном замешательстве и абсолютно не готовы говорить о чувствах вслух.

Следующий день проходит в тягостном молчании и взаимном игноре. Вечером мы, как и планировали, собираемся в клуб вчетвером. Нога больше не болит, но я всё же буду осторожной.

Приезжаем. Свет мигает, тяжёлые басы бьют прямо в грудь, десятки тел движутся в едином ритме. Мы с Васькой сразу выходим в самый центр танцпола. Танцую, стараясь оттолкнуть от себя все тревоги, позволяя телу двигаться свободно и плавно под музыку.

Слава держится рядом с Васькой. Их движения идеально согласованы, сразу видно — две половинки одного целого, дополняющие друг друга в каждом жесте.

В это время я замечаю, что Стёпа наблюдает за мной издалека. Его взгляд — пристальный, тяжёлый и невероятно внимательный. Он не сводит с меня глаз ни на секунду.

В какой-то момент ко мне подходит высокий парень. Довольно привлекательный, с открытой, красивой улыбкой. Он предлагает потанцевать. Я соглашаюсь — честно говоря, назло Аксёнову, просто чтобы увидеть его реакцию. Он сильно напрягается, когда чужие мужские руки меня касаются.

Увидев, что Василиса со Славой отходят к бару, Стёпа переходит к действиям. Подлетает, хватает меня за руку и буквально тащит за собой в коридор к служебным помещениям.

Я пытаюсь высвободить руку, возмущаюсь, но он резко останавливается в полумраке. Ничего не говоря, обхватывает мои щёки ладонями и крепко, почти отчаянно целует в губы.

— Аксёнов! — шокировано выдыхаю я, когда мне удаётся его немного оттолкнуть. Сердце бешено колотится.

Он слегка отстраняется, но руки не убирает. Смотрит прямо в глаза, дыхание тяжёлое.

— Нина, — тон не скрывает эмоций, которые его сейчас разрывают.

Внутри меня всё дрожит. Музыка гремит где-то там, за тонкой стеной, но здесь, в узком тёмном коридоре, будто наступил другой мир. Глухой, тесный, пугающе интимный.

Стёпа всё ещё держит меня, не давая сбежать.

— Отпусти, — шепчу, хотя сама не делаю ни единой попытки сдвинуться с места.

Он отрицательно качает головой.

— Ты чего творишь, Симонова? — его выдаёт эта едва заметная вибрация в голосе. Ревность. Он приревновал, и это очевидно.

— Танцую, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Это клуб. Тут так принято.

— Обязательно с парнем?

— А что? — вздёргиваю подбородок, глядя ему в глаза. — Мы свободные люди. Или я что-то важное пропустила в нашем уставе?

Стёпа шумно выдыхает через нос. Вены на его шее напряжены до предела.

— Нин, не беси! У меня и так предохранители горят.

— А ты меня не обесценивай, — вырывается раньше, чем я успеваю себя остановить. — «А что между нами?» — передразниваю его вчерашний тон, ядовито и горько. — Вот что это вообще было, Аксёнов?

Его лицо мгновенно меняется. Он на секунду отводит взгляд, нервным жестом проводит рукой по своим светлым волосам, взъерошивая их.

— Я… я не это имел в виду. Совсем не это.

— А как это ещё можно было понять? Как вежливый способ сказать, что та ночь была ошибкой?

Пауза затягивается. Воздух между нами становится густым, наэлектризованным до предела.

— Я просто… — запинается, явно злясь на самого себя за косноязычие. — Не умею вот это всё. Эти ваши сопливые разговоры. Красивые формулировки.

— Зато вопросы, бьющие под дых, ты задаёшь отлично, — усмехаюсь я, но и мой голос предательски дрожит. — Вел себя так, будто это была просто случайность. Обидная нелепость.

Аксёнов резко поднимает на меня глаза, и в них я вижу столько эмоций, сколько он не показывал никогда.

— Это не было ошибкой, Нина.

Сердце делает какой-то совершенно глупый, восторженный кульбит.

— Тогда зачем ты так сказал?

Молчит. Долго. И я, кажется, знаю почему: он слишком привык всё всегда держать в себе, никогда не показывать уязвимость. Холодный, спокойный, расчётливый лидер.

— Потому что я испугался, — наконец признаётся хрипло. — Поняла? Чёрт возьми, я просто испугался. Того, как ненормально сильно меня к тебе тянет. Того, что это уже ни фига не просто «приколы» и привычные подколы.

Я замираю, боясь спугнуть это мгновение честности.

— И ты решил сделать вид, что это «ничего»? Чтобы обезопасить себя? Отличный план, Аксёнов. Надежный, как швейцарские часы.

— Да не делал я вид! — он повышает тон, но тут же берет себя в руки. — Я просто не знал, как это назвать правильно. Мы ведь не встречаемся официально. А меня при этом уже буквально ломает от одной только мысли, что какой-то левый тип к тебе прижимается на танцполе.

Я медленно оттаиваю. В животе словно просыпаются те самые пресловутые бабочки, начиная порхать и щекотать всё изнутри.

— Я не твоя вещь, Стёп. Ты не можешь меня контролировать.

— Знаю! — сразу откликается он. — Именно поэтому и психую так. Потому что не могу просто подойти, сказать «не смей» и запретить. А хочется. Ужасно хочется.

Аксёнов делает ещё один шаг ближе, между нами нет даже сантиметра. Я чувствую исходящее от него тепло, его горячее дыхание на своих губах.

— Когда ты танцевала с ним… — тяжело сглатывает. — У меня всё нутро скручивало от злости.

Я гляжу на него и впервые вижу не того уверенного в себе, наглого Аксёнова, к которому привыкла. А парня, который реально, по-настоящему растерян из-за своих чувств.

— Ты спросил, что между нами, — шепчу я, глядя ему в глаза. — И у меня в тот момент будто всё внутри оборвалось. Потому что для меня… это всё было важно. Та ночь. И ты.

Он медленно поднимает руку и нежно касается моей щеки кончиками пальцев.

— Для меня тоже, Нин. Именно поэтому мне и стало страшно.

Музыка за стеной меняет трек, басы начинают бить чуть глуше, по-другому. А мы стоим здесь, запертые в своём маленьком, хрупком пузыре.

— Тогда в следующий раз формулируй свои мысли правильно, чтобы не обижать меня так сильно, — я всё ещё немного хмурюсь, стараясь сохранить остатки гордости.

Уголок его губ дёргается в слабой, но искренней улыбке.

— Принял к сведению. Буду стараться думать головой перед тем, как что-то ляпнуть.

— Это будет уже «новый Стёпа»? Не тот привычный засранец?

— Не наглей, Симонова, — фыркает он, но серый взгляд становится намного мягче.

Я глубоко вдыхаю. Напряжение, державшее меня последние сутки, медленно отпускает.

— И что теперь? — спрашиваю я. Контакт наших глаз не прерывается ни на секунду.

— Теперь я хотя бы честно могу сказать тебе: мне не всё равно. Совсем не всё равно. И когда ты с другими — меня это сводит с ума.

Мой пульс снова ускоряется до предела.

— Значит, ревнуешь?

— Ужасно, — без тени привычного стёба отвечает он.

Я кусаю губу, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

— Ладно. Тогда пойдём обратно в зал. А то Васька, наверное, уже решила, что меня кто-то похитил прямо с танцпола.

— Вообще-то, я всерьёз обдумываю этот вариант, — бормочет мой блондин. — С огромным удовольствием увёл бы тебя сейчас отсюда и показал… как именно соскучился по тебе за эти дни.

— Аксёнов!

— Всё-всё, шучу. На самом деле вру, ни фига не шучу.

Я не выдерживаю и тихо смеюсь. И прежде чем открыть дверь обратно в шумный зал, Стёпа снова наклоняется и целует меня. Теперь уже не резко. Не пытаясь что-то доказать силой. А мягко, словно подтверждая: это больше не просто физическое влечение, это настоящие чувства.