Глава 6

СТЁПА

Я разворачиваюсь и захлопываю дверь гаража так, что металл звенит.

Нина всё ещё в экипе, шлем на столе, волосы растрёпаны, а щёки пылают после гонки и драки.

— Совсем без мозгов⁈ — срываюсь, не сдерживаясь. — Тебя там чуть по асфальту не размазали!

— Меня? — Симонова вскидывает брови, глядя своими невозможными глазами. — Не смеши! Я могу размазать кого угодно. А ты утащил меня оттуда.

— Потому что там была толпа идиотов и полиция на подходе!

— Сама бы разобралась!

Я сокращаю расстояние между нами до минимума. Воздух в гараже внезапно становится густым.

— Да ну? Как с тем уродом, который тебя за волосы держал⁈

— Он уже пожалел об этом, — отрезает девчонка.

— Ты ему чуть глаза не выцарапала!

— И выцарапала бы, если бы ты не влез со своим героизмом!

Нина тяжело дышит. Грудь под защитой часто вздымается. И я, как последний кретин, залипаю на этом движении.

«Не смотри!» — наезжаю на себя мысленно. Но глаза не слушаются.

Провожу ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть это наваждение.

— Ты… — выдыхаю сквозь зубы. — Ты просто…

— Кто? Договаривай, Аксёнов!

Мы стоим слишком близко. Понимаю это, но не отхожу. И она тоже не двигается.

От неё пахнет бензином, холодным ночным воздухом и чем-то её собственным, нежным и тёплым. После гонки Симонова вся на нервах, как оголённый провод под напряжением. И меня от этого тока реально коротит.

— Какого чёрта вообще туда попёрлась? — рычу, пытаясь вернуть себе лидерство в споре. — Это не кружок по интересам, Нина. Это подпольные гонки. Там не играют в куклы.

— О, правда? А ты там что, стихи с табуретки читаешь? Или крестиком вышиваешь?

— Я хотя бы понимаю, куда лезу!

— Сюрприз! Я тоже. С детства гоняю.

— На самокате во дворе?

Симонова делает резкий шаг вперёд и тычет мне пальцем в грудь. Хваткая девчонка.

— Мой отец тренировал профессиональных гонщиков. Настоящих профи, Степан.

Замираю. В её голосе ни капли хвастовства — только голая, бьющая наотмашь правда.

— И я не первый день в седле, ясно тебе? — добавляет уже тише, но гораздо жёстче.

Снова смотрю на её губы. Резкие, упрямые. Она облизывает их — нервно, неосознанно. У меня в груди что-то дёргается, как сорвавшийся поршень.

Да это просто гормоны. Просто секса месяц не было, вот тело и реагирует на любой раздражитель. Любая юбка сейчас бы сработала.

Только почему на «любую» меня так не клинило сегодня?

— Хоть понимаешь, что могла разбиться? — говорю спокойно, но тон от этого становится только опаснее.

— А ты понимаешь, что я почти тебя сделала? — парирует колючка.

Усмехаюсь, хотя внутри не до смеха.

— Почти не считается.

— Мы финишировали одновременно, Аксёнов.

— Потому что позволил, — нагло вру и даже не краснею.

— О да, конечно. Медаль «За благородство» выдать или грамотой обойдёшься?

— Просто не хотел, чтобы ты потом рыдала в шлем.

— Я похожа на ту, кто плачет по любому поводу?

— Ещё как будешь, когда поймёшь, во что ввязалась.

— Уже ввязалась. И знаешь что? Мне там нравится.

Её глаза блестят. Не от слёз. От чистого, концентрированного кайфа.

Меня прошибает воспоминанием: старт, рёв мотора, то, как она проходила повороты. Хладнокровно. Чисто. Красиво. И тот момент, когда Нина сняла шлем на парковке… У меня тогда внутри реально что-то сорвало с креплений.

— Хоть понимаешь, что я подумал, когда увидел, кто под шлемом? — вылетает прежде, чем успеваю себя остановить.

— Что тебя девчонка умыла?

— Что ты ненормальная!

— Комплимент принят.

Я хватаю её за локоть. Не больно, но ощутимо.

— Могла убиться, дура!

Симонова не вырывается. Только упрямо вздёргивает подбородок.

— А почему ты так злишься, Стёп?

— Потому что творишь дикую дичь!

— Или потому что ехала с тобой вровень?

Чёрт. Попала прямо в яблочко.

Я сжимаю челюсть.

— Плевать, кто ты — парень, девчонка или инопланетянин. На трассе пола нет.

— Тогда что тебя так штормит?

Открываю рот… и закрываю. Не могу же сказать ей: «Потому что меня от тебя разрывает к чёртовой матери».

Стоим вплотную. Чувствую тепло её тела даже через плотный экип. Ещё сантиметр — и столкновение станет неизбежным.

— Ты — проблема, — выдыхаю в губы девчонки.

— А ты слишком привык всё контролировать. Расслабься, Аксёнов, вредно для здоровья.

— Кто-то должен в этом доме думать головой!

— Я думаю!

— Нет, ты летишь вперёд, как будто тебе терять нечего!

Тишина падает на гараж резко и оглушительно. Нина смотрит прямо в глаза. И в её взгляде на секунду мелькает такая тоска, что хочется выругаться.

— Может, и нечего, — произносит едва слышно.

И в этот момент меня накрывает по-настоящему. Злость, восхищение, желание — всё смешивается в один атомный коктейль.

Провожу рукой по волосам и делаю шаг назад, будто обжёгся об открытый огонь.

— Держись от этих гонок подальше, Нина.

Она усмехается. Гордо и горько одновременно.

— Боишься, что в реванше всё-таки сделаю тебя?

Я смотрю на неё долго. С вызовом. Между нами буквально летают невидимые молнии.

— Боюсь, что в следующий раз не смогу думать только о трассе.

Нина застывает. А меня продолжает штормить.

Стоит передо мной — злая, с блестящими глазами. Вижу каждую деталь: прядь волос, прилипшую к виску, тонкую полоску грязи на щеке… Губы, припухшие от холодного ветра.

Зависаю. Нагло. Долго. Будто пытаюсь выучить её лицо наизусть. У неё невероятно тёплые карие глаза. И в них сейчас не растерянность, а чистый вызов.

Тону в этом взгляде, как последний идиот. Сжимаю кулаки так, что костяшки хрустят. Внутри всё перетянуто, как стальной трос.

— Не смотри на меня так, — говорит Нина, и её голос чуть дрожит.

Поздно. Уже смотрю.

— Как? — вопрос звучит хрипло, будто не из моего горла.

— Будто ты сейчас… — не договаривает.

Твою мать! Она всё чувствует.

Скольжу взглядом ниже — по линии шеи, где над воротником куртки бьётся её пульс. Быстро. Ритмично. Почти в такт моему.

Да это гормоны, Аксёнов. Обычная разрядка нужна. Клинит на первую встречную. Только вот эта «встречная» глядит так, будто готова или вцепиться мне в горло, или…

Резко выдыхаю и отворачиваюсь, упираясь ладонями в верстак. Железо под руками кажется слишком горячим.

— Ты меня бесишь, — признаюсь.

— Взаимно, — сразу же прилетает ответ.

Снова поворачиваюсь к ней.

— Лезешь туда, куда не следует. Дерзишь. Делаешь всё наперекор.

— А ты командуешь, как будто я твоя собственность.

— Потому что не думаешь о последствиях!

— Сама могу решать, что для меня лучше!

Нина делает шаг назад, но я на автомате следую за ней. Дистанция не увеличивается ни на миллиметр. Не позволяю этому произойти.

— Отойди, Аксёнов, — просит она, но сама не двигается.

— Не хочу, — сиплый голос выдаёт меня с потрохами.

Ещё одно слово. Ещё одна упрямая фраза — и я за себя не ручаюсь. Понимаю это кристально ясно.

Дышу через зубы. Смотрю в карие глаза — и пропадаю.

Мы знакомы всего ничего, а внутри такой шторм, будто Симонова успела пройтись по всем моим болевым точкам разом.

Никто меня так быстро не выбешивал.

И никто так же быстро… не заводил.