Глава 63. Бешеный

Меня заводят в комнату для свиданий, наручники жёстко впиваются в кожу, раздражая сильнее обычного. Настроение — лютое дерьмо, в душе чернее ночи, и я ощущаю себя загнанным зверем. Хочется разнести всё вокруг, но сейчас не могу даже нормально пошевелиться.

Охранник грубо толкает меня в сторону стола. Резко вырываю руки из его хватки, сам тяжело опускаюсь на стул. Бросаю руки на стол, наручники громко стучат о металл, отдаваясь гулким эхом в ушах.

От той дряни, что была у меня в крови, я уже отошёл. Лучше бы оставался под ней, потому что сейчас полностью осознаю, насколько сильно проебался. Как лох повёлся на дешёвый развод, позволил красиво себя подставить. Злость жжёт изнутри.

Дверь резко распахивается со скрипом. В помещение заходит брат. Вид у Демьяна максимально мрачный, и это вообще не добавляет оптимизма.

— Выйди, — Дем бросает конвоиру сухо и резко.

Конвоир нехотя поворачивает голову, бросая недовольный взгляд.

— Не положено.

— Мне дали пятнадцать минут наедине, так что не пизди и выходи.

Конвоир раздражённо сплёвывает на пол, взглядом пытаясь прожечь Дема насквозь, но всё-таки выходит, оставляя нас вдвоём.

Несколько секунд в комнате висит напряжённая тишина. Я молча смотрю на брата, чувствуя, как внутри меня начинает закипать. Демьян опускается на стул напротив, медленно переплетает пальцы и пристально смотрит мне в глаза.

— Ты как? — спрашивает тихо. — В дерьмо ты, конечно, знатное вляпался.

— Я заметил, — усмехаюсь язвительно, чувствуя, как внутри опять начинает накатывать бешенство. — Подстава красивая. А я, как последний дебил, повёлся.

— Подставили или нет, теперь уже поебать, — резко бросает брат, сверля меня ледяным взглядом. — Нам нужно думать, как вытаскивать тебя отсюда. И поверь, Рам, просто это не будет.

— Да плевать мне, просто или сложно! — рычу сквозь зубы, зло сжимая кулаки. — Я отсюда выйду и сверну ему шею к хуям.

Дем молчит, изучая моё лицо, словно пытается найти там ответы на какие-то свои вопросы. После подаётся вперёд.

— С прокурором заключена сделка, — Демьян, наконец, говорит спокойно и чётко. — Всё, что от тебя требуется — сидеть молча. До тех пор, пока я тебя не вытащу. Держать всю свою дурь при себе, как бы ни пытались вывести тебя на конфликт.

Я стискиваю зубы так сильно, что, кажется, сейчас они треснут. Сдерживать внутреннюю ярость всегда было для меня настоящей пыткой. На ринге я сбрасывал её без остатка, но здесь, в камере, размером два на два, это практически невозможно. Меня душит злость, и я уже не знаю, как долго смогу её удерживать.

— Дем, я шею перережу этому ублюдку. Просто так это не оставлю. И я уже сам не знаю, что лучше — выйти мне или остаться здесь, пока хоть немного внутри всё не угомонится. Потому что сейчас я его разорву.

Брат резко подаётся вперёд, упирается лбом в мой, смотрит прямо в глаза. Его взгляд жёсткий и такой же яростный, как моя собственная ненависть.

— Перережешь, я слово даю. Но только время нужно. Умно сделаем. Подставу устроим. Чтобы падаль сама попалась. Ответку сделаешь. Красиво. Размеренно. Обещаю тебе. А сейчас ты должен сделать всё, чтобы я смог тебя отсюда вытащить.

Несколько секунд изучаю глаза брата, потом резко киваю.

— Богдана? — хриплю, сразу задавая вопрос, который сейчас единственный реально важен.

Демьян заметно напрягается. Вижу, как он стискивает зубы, явно сдерживая поток мата, который так и просятся наружу.

— Девчонка в больнице, с матерью. Хуёво стало, как увидела, как тебя пакуют. Пока не лезу туда, Рам. У меня другой вопрос в приоритете. Ты для меня на первом месте, ясно? С ней потом разберёмся. Она сейчас для тебя, как красная тряпка для быка.

— Демьян…

— Скажи, что случилось? Какого хера ты вообще эту мразь тронул? Держался же столько времени! Ты, мать твою, с больницы сиганул из окна, значит, была причина.

Стискиваю зубы, настолько сильно, что мышцы на лице сводит от напряжения. Кулаки сжаты до хруста, ногти впиваются в кожу.

— Была причина. Но это касается только меня, Дем.

Перед глазами снова и снова мелькают отрывки того самого поганого видео. Картинки вспыхивают в сознании ярко и болезненно, заставляя кровь закипать в венах. Эта мразь — Зорин. Он перешёл черту. Я ненавижу его так, что готов руками разорвать в клочья.

— Рамиль, тебе не кажется, что это уже касается всех? — Демьян снова давит.

— Нет! — резко обрываю его, голос дрожит от ярости и отвращения. — Ты не знаешь, что он сделал, ясно? И я не собираюсь это обсуждать. Я его убью, Дем. Это всё, что тебе нужно знать!

* * *

Меня снова заводят в камеру, дверь захлопывается с металлическим лязгом. Ненависть и ярость рвутся наружу с такой силой, что, кажется, вот-вот сожгут меня изнутри. В голове нестерпимо пульсирует только одна мысль: я должен был убить этого ублюдка.

Внутри всё закипает до такой степени, что я просто теряю контроль. С рыком начинаю яростно молотить кулаками в стену. Каждый удар отражается тупой болью в костях, но мне плевать. Я продолжаю, пока костяшки не покрываются кровью, оставляя красные следы на сером бетоне.

Дыхание сбивается, руки дрожат от боли и напряжения. Я останавливаюсь лишь тогда, когда чувствую, что силы совсем уходят. Опираюсь лбом о холодную стену, тяжело дыша, стиснув зубы и стараясь не дать этим эмоциям полностью, захватить себя.

Но ярость не утихает. Она лишь глубже въедается в моё сознание, напоминая, что пока я здесь, этот ублюдок всё ещё ходит и дышит. И пока он жив, я не смогу спокойно спать.

* * *

Просыпаюсь резко от громкого скрежета открывающейся двери камеры. На мгновение совершенно не понимаю, сколько времени прошло и какое сейчас вообще время суток. Голова тяжёлая, словно налитая свинцом, мысли вязкие, путаются друг с другом. В глазах ещё пляшут остатки сна, не давая сфокусироваться.

— Встать с койки! Лицом к стене, руки за спину! — грубый голос охранника звучит резким ударом по голове.

Я медленно, с ощутимым усилием, поднимаюсь на ноги. Мышцы протестуют от боли и напряжения, руки всё ещё ноют от разбитых костяшек. Подхожу к холодной стене, упираюсь лбом в шероховатую поверхность. Металлические наручники щёлкают с сухим и раздражающим звуком, затягиваясь на моих запястьях. Боль от разбитых рук снова даёт о себе знать, напоминая о том, как я яростно бил стену.

— На выход, — приказывает охранник и, не дожидаясь моей реакции, грубо толкает в плечо, заставляя шагнуть в коридор.

Меня выводят на улицу и сажают в машину. Дорога кажется бесконечной, монотонный шум двигателя лишь усиливает нервное напряжение. Я не обращаю внимания на мелькающие за окном здания, полностью погружённый в свои мысли.

Когда автомобиль резко останавливается, охранники молча выводят меня наружу. Один из них останавливается и меняет положение наручников, закрепляя их теперь спереди. Я хмурюсь, удивлённый такой лояльностью. Обычно эти ублюдки лишний раз стараются усложнить жизнь.

— Ты веди его, я сейчас подойду, — кивает один охранник другому, оставаясь у машины и оглядываясь по сторонам.

Что-то явно не так. Нехорошее предчувствие начинает скользить холодком по позвоночнику.

Второй охранник сопровождает меня до здания, подводит к двери кабинета следователя. На двери висит табличка с фамилией, знакомой уже до тошноты. Охранник постукивает костяшками пальцев по двери, но ответа нет. Дверь оказывается закрытой.

— Следователь, видимо, ещё не подошёл, — хмыкает он, нервно оглядываясь.

Его поведение кажется мне ещё более подозрительным. Он явно напряжённый, взгляд его бегает по сторонам, словно он ожидает чего-то или кого-то. Через несколько секунд охранник вообще делает шаг назад, явно уступая место кому-то, кто находится за моей спиной.

Напряжённый до предела, я медленно оборачиваюсь, и в тот же миг внутри всё взрывается. Передо мной стоит Зорин. Лицо опухшее, в засохших пятнах крови, нос явно сломан после того, как я его приложил. Эта мразь умудряется скалиться, хотя каждое движение доставляет ему боль.

— Смотри-ка, и такую мразь, как ты, выпускают из обезьянника, — мерзко тянет он, искривляя губы в издевательской улыбке, и тут же шипит от боли.

Внутри меня вскипает ярость такой силы, что приходится стискивать зубы до хруста, чтобы хоть как-то удержаться от немедленного убийства этой падали. Сейчас жалею лишь о том, что не переломал ему ноги, чтобы эта тварь не могла стоять передо мной.

Молчу. В голове громко звучат слова Демьяна — явная провокация. Нужно держать себя в руках.

— Язык отрезали, Бешеный? Ладно, похуй. Я здесь, потому что обещал кое-кому кое-что передать.

Он достаёт из кармана сложенный вчетверо листок, протягивает его мне.

— Подотрись, — рычу я в ответ, отворачиваясь, взглядом сверля охранника. Тот, сука, отходит ещё дальше, делая вид, что ничего не видит. Всё понятно — договорняк. Ещё одна грязная игра.

— Не будешь читать? — Зорин хмыкает, явно наслаждаясь ситуацией. — Подумай, во что это обошлось Богдане, чтобы я лично тебе эту бумажку передал.

Мгновенно всё внутри обрывается. Слова Зорина звучат в ушах оглушительно, и ярость, которую я сдерживал, наконец-то срывает все предохранители. Резко разворачиваюсь, взглядом буквально вспарывая его насквозь, но ещё держу себя, едва не теряя контроль.

— Повтори, сука, — шепчу почти беззвучно.

— Ты слышал, — его голос становится ещё мерзостнее. — Сам прочитаешь или я могу и такую услугу оказать.

— Ты себе услугу сделай — сдохни, — вырываю из его пальцев бумагу, чувствуя, как злость заливает всё внутри.

Разворачиваю листок, и с первой же строчки внутри меня происходит взрыв. В ушах гудит, пульс бешено отдаётся в висках. Ярость становится настолько мощной, что почти физически чувствую, как разрываются последние нитки самообладания.

Поднимаю взгляд на Зорина, который всё ещё стоит напротив, ухмыляясь, как последний подонок. Ненависть к этому ублюдку сейчас настолько сильна, что даже дышать тяжело. Он наслаждается моим состоянием, упиваясь собственной мерзостью.

— Ты сядешь, мразь, — его голос звучит липко, мерзко, проникая прямо в мой мозг. — А я буду рядом с ней. Буду трахать её каждую ночь, слышишь? И она будет стонать моё имя.

Перед глазами снова то видео. Флешбэки ебашат один за другим.

На этих словах во мне окончательно рвёт все сдерживающие цепи. Больше нет ничего — ни мысли, ни контроля. Только дикая, первобытная ярость. Резко делаю шаг вперёд и с размаху вбиваю обе руки, скованные наручниками, ему в лицо. Металл с глухим звуком врезается в его сломанный нос, и я с безумным удовлетворением слышу, как он визжит от боли.

Но этого мало. Мало для всей той ненависти, которая сейчас пожирает меня изнутри. В одно мгновение перебрасываю руки через его голову, натягивая цепь наручников на шею этой мрази. Металл больно впивается в мою кожу, но я не чувствую боли. Сейчас существует только его хрип, его беспомощные попытки вырваться и моя безумная ярость.

— Сдохни, сука! — реву я ему прямо в ухо, натягивая цепь ещё сильнее. Вены на руках вздуваются, мышцы напрягаются до предела. — Сдохни, блядь, ты понял?! Я тебя сейчас здесь и похороню!

Его лицо становится багровым, глаза вылезают из орбит, но я только сильнее сжимаю хватку. Каждая его жалкая попытка вдохнуть приносит мне наслаждение. Всё, что я хочу сейчас — видеть, как эта тварь перестанет дышать. И плевать на последствия, плевать на всё, кроме того, чтобы этот ублюдок навсегда перестал существовать.

Меня резко прошивает дикая боль — электрический разряд от электрошокера проходит по всему телу, заставляя мышцы судорожно сокращаться. Сознание на миг меркнет, и я, теряя равновесие, почти падаю. Цепь наручников ослабевает на шее Зорина, но ярость и агония придают сил для последнего, отчаянного действия.

Не понимая, откуда берутся силы, с последним рыком я мощно выбрасываю ногу вперёд и попадаю точно в колено Зорина. Слышится хруст, его тело резко изгибается, он визжит от боли и теряет равновесие. Мы оба падаем на пол. Я чувствую, как мой вес и инерция полностью ломают ему ногу.

Зорин орёт истошно, валяясь на полу, пытаясь отползти, но ему мешает собственная беспомощность и сломанная конечность. Я лежу рядом, тяжело дышу, тело всё ещё содрогается от остаточных разрядов электрошокера. Адреналин пульсирует в венах, затмевая боль и сознание. Я смотрю на его мучения с диким, почти животным удовлетворением.

Вокруг слышатся крики охраны, топот ног, но сейчас мне уже всё равно. Я сделал то, что должен был сделать. Пусть теперь это станет для него уроком на всю оставшуюся жизнь.

Новый разряд электричества по телу. Меня ебашат снова. И перед самой отключкой я слышу голос этой мрази. Он хрипит мне на ухо:

— Я обещал ей, что ты сядешь. Обещал, что она сможет родить нормально ребёнка.

Конец первой книги