Глава 62

— Твою мать!

В сознание врываются громкие, истеричные крики Карины. Голова будто налита свинцом, веки тяжёлые, словно их кто-то намеренно склеил. Я слышу её голос, чувствую, как в её тоне нарастает паника, но никак не могу заставить себя открыть глаза.

Внутри тела словно вязкий сироп, а голову раскалывает тупая боль, пульсирующая в такт ударам сердца. Где я?

Карина орёт всё громче, и в её крики постепенно вплетаются нотки ужаса и отчаяния. С каждой секундой её паника заражает и меня. Я стараюсь сделать хоть что-то, пошевелиться, подать какой-то знак, но тело почти не слушается.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем мне удаётся слегка приоткрыть глаза. Взгляд мутный, не сразу могу сфокусироваться на окружающем. Наконец, передо мной вырисовывается лицо Карины. Она бледная как мел, глаза широко распахнуты, полны ужаса и страха. Подруга мечется по комнате, дёргает себя за волосы, то и дело хватаясь руками за голову.

— Что случилось? — пытаюсь произнести, но голос звучит как хриплый шёпот.

Карина резко останавливается, её взгляд буквально прожигает меня насквозь.

— Богдана, прости! Я не думала… Я не хотела, правда не хотела, — её голос дрожит, губы трясутся, а по щекам уже катятся слёзы.

Её слова не помогают мне успокоиться, напротив — внутри поднимается тревога, смешанная с ледяным ужасом. Я медленно приподнимаюсь на локтях, чувствуя, как тело всё ещё плохо слушается.

— Карина, о чём ты? Что происходит? — снова пытаюсь спросить, но подруга лишь сжимает губы, закрывает лицо руками и начинает тихо всхлипывать.

Сердце сжимается от страха. Что-то произошло, что-то плохое, и она явно знает об этом гораздо больше, чем я.

С трудом поднимаюсь на дрожащих ногах и медленно подхожу к окну. В голове всё ещё туман, сознание будто обволакивает плотный, вязкий кокон. Дыхание сбивается от напряжения и страха, сердце бьётся где-то в горле.

За окном мелькают огни полицейских машин, ярко вспыхивая и пронзая ночь тревожными вспышками красного и синего. Я смотрю вниз и на секунду замираю, не в силах понять, что именно вижу. На асфальте лежит Зорин, его лицо почти не различить, оно полностью залито кровью. Несколько полицейских силой оттаскивают от него… Рамиля.

Сердце стремительно проваливается в пятки. Взгляд невольно встречается с его глазами, наполненными яростью и отчаянием. Кажется, что весь мир вокруг исчезает в этот момент, остаётся лишь его взгляд — тяжёлый, обжигающий, пугающий.

На заднем фоне что-то истерично кричит Карина, но мне уже всё равно на неё. Я резко разворачиваюсь и бегу к двери, ноги заплетаются, едва слушаются, но я продолжаю двигаться вперёд, словно на автопилоте. Мне нужно к нему. К Рамилю. Боже, я должна что-то сделать, я…

Босыми ногами ступаю на холодный бетон лестничной клетки, но успеваю сделать всего несколько шагов, как мир вокруг начинает плыть и мутнеть. Резкий приступ тошноты буквально подкашивает колени.

Внутри поднимается паника, пытаюсь удержаться, но зрение окончательно мутнеет. Последним усилием цепляюсь за холодные металлические перила, тело оседает вниз.

Присаживаюсь на корточки, стараясь не упасть, чувствуя, как сознание стремительно уходит. Успеваю лишь почувствовать холод металла под пальцами, прежде чем всё окончательно растворяется в темноте.

* * *

Не знаю, сколько проходит времени, когда я следующий раз прихожу в себя. Во рту так сухо, будто песок засыпали. С трудом пытаюсь открыть глаза, но яркий свет режет по ним, заставляя сразу же закрыть веки обратно. Голова раскалывается от тупой боли, а сознание плывёт и не сразу позволяет понять, где я нахожусь.

Медленно, осторожно отрываю пересохший язык от нёба, ужасно хочется пить. Снова пробую открыть глаза, уже аккуратнее. Постепенно зрение привыкает к яркому освещению, и я различаю перед собой белый потолок, капельницу, тонкую, прозрачную трубку которой уходит куда-то в мою руку. Я… я в больнице?

Перевожу взгляд в сторону и вижу маму. Она сидит в кресле рядом с моей кроватью. Мама выглядит ужасно бледной, её руки дрожат, лицо напряжено, глаза красные и влажные. Кажется, она плачет.

— Мам… — произношу с огромным трудом, голос выходит хриплым и еле слышным.

Мама моментально поворачивает голову в мою сторону. Её взгляд резко наполняется облегчением и тревогой одновременно. Она буквально подрывается с кресла, мгновенно, оказывается, рядом.

— Господи, моя девочка, — шепчет она дрожащим голосом, осторожно беря меня за руку, будто боясь причинить боль.

Я всё ещё чувствую слабость и ужасную усталость, тело кажется ватным и почти не слушается. Глаза тяжело моргают, мир вокруг плывёт и медленно приходит в себя.

— Мам, — еле слышно повторяю.

— Тебе нужно попить, — мама быстро подаёт мне стакан с водой, осторожно поднося его к моим губам. Вода приятной прохладой льётся в пересохшее горло, на мгновение принося облегчение.

Сделав несколько глотков, я с трудом отвожу голову и снова смотрю на маму.

— Как я здесь… почему? — мой голос звучит слабо и растерянно.

Мама медленно ставит стакан обратно на стол, избегая моего взгляда. В её движениях сквозит напряжение и беспокойство. Она не спешит отвечать, словно взвешивает каждое слово, словно боится произнести лишнее.

— Мам… — повторяю чуть настойчивее, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.

— Тебе стало плохо, — наконец отвечает мама, её голос звучит ровно, но заметно, как она пытается держать себя в руках. — Карина испугалась и позвонила мне. Что ты делала у неё, Богдана?

— Я… ночевала. Мам… — пытаюсь объяснить, но вижу, как её лицо слегка меняется, становясь жёстче, а взгляд наполняется плохо скрываемым раздражением.

Она явно хочет сказать мне что-то резкое, возможно даже накричать, высказать всё, что думает о моей подруге и о ситуации в целом, но сдерживается, видя моё состояние.

— Ты прекрасно знаешь моё отношение к твоей подруге, — говорит мама тихо, но её голос дрожит от скрываемых эмоций, она слегка трясёт головой, словно пытаясь отогнать неприятные мысли.

Но меня сейчас абсолютно не волнует Карина и мамина неприязнь к ней. Мои мысли мгновенно возвращаются к произошедшему возле подъезда.

— Мам, Рамиль… — мой голос ломается, я чувствую, как ком подступает к горлу. — Я видела, как его забирали возле подъезда. Там был Никита… У тебя есть телефон? Мне нужно срочно позвонить, я должна узнать, что с ним…

Мама поджимает губы, её взгляд становится холоднее.

— А ты думаешь, что в тюрьме разрешают по телефону разговаривать?! — резко бросает она, и каждое её слово врезается в меня острой болью, заставляя сердце болезненно сжаться.

— Что? Почему? Какая тюрьма?

Я резко подрываюсь, но тут же болезненно шиплю, чувствуя, как игла в вене неприятно дёргает, кожа начинает жечь огнём.

— Давай потом? Я не должна была сейчас… Господи, Богдана, прошу, не нервничай. Мы потом поговорим, я…

— Мам, скажи, — перебиваю её дрожащим голосом, не в силах успокоиться. — Я почти ничего не помню. Там что-то случилось из-за меня, я уверена! У них всегда проблемы из-за меня. Никита… Он…

— Дочка, я не хочу сейчас! Тебе нельзя волноваться, и я…

— Мам, прошу тебя… — смотрю на неё умоляюще, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди, гоня тревогу по венам.

Мама тяжело вздыхает, опускает плечи и избегает моего взгляда.

— Никита в больнице. Твой уголов… Этот парень его избил.

— Мам, ты уверена, что это был…

— Сегодня весь день об этом говорят в новостях, Богдана, — мама резко прерывает меня, её голос дрожит, полон горечи и усталости. Она закрывает лицо руками на несколько секунд, в палате становится невыносимо тихо и душно.

— Дочка, как ты так умудрилась… Я же предупреждала тебя, я говорила, что он плохой парень!

— Мам… — я всхлипываю, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна ужаса. Подсознательно понимаю, что всё плохо. Очень плохо.

— У него в крови нашли наркотики, — мама произносит тихо, словно сама не веря своим словам. — Он избил Никиту под этой гадостью. В его клубе нашли столько всего… Богдана, он сядет. Надолго, очень надолго.

Воздуха в лёгких резко становится мало. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но ощущение, будто грудь сдавливают железные тиски, не давая полноценно дышать.

— Мам, нужно позвонить… Демьяну, его брату… он…

— Дочка, тебе не об этом сейчас нужно думать.

Я отчаянно пытаюсь втянуть воздух, чувствуя, как сердце бьётся с сумасшедшей скоростью.

— Что… Что это значит?

Мама поднимает взгляд:

— Ты беременна, Богдана. От этого парня. И его судьба сейчас волнует меня меньше всего.

Я в шоке. Слова мамы долетают до меня с задержкой, словно проходят сквозь плотную пелену. Беременна… Я беременна? Сердце резко проваливается куда-то вниз, дыхание обрывается. Внутри меня всё сжимается в один болезненный ком.

«Как такое возможно? Боже… как?» Мы ведь даже не планировали… Мы же… У меня в голове полный хаос. Мысли налетают друг на друга, перепутываются, создавая дикий вихрь паники и ужаса.

Смотрю на маму широко распахнутыми глазами, рот беззвучно открывается и закрывается. Слова застревают в горле, не в силах вырваться наружу. Чувствую, как меня начинает трясти, руки становятся ледяными, в голове гулко звучит одна и та же мысль: «Что теперь делать?»

Кажется, я вообще не дышу, не двигаюсь, только смотрю на маму, отчаянно пытаясь осознать и принять её слова. Мысль о том, что я жду ребёнка, совершенно выбивает почву из-под ног.

— Как… Точно? Я… — хриплю, с трудом выталкивая слова. Каждое из них даётся мне тяжело, будто через боль. Потому что это не просто неожиданность — это шок, ужас, страх, всё вместе разом обрушивается на меня и душит.

— Точно, Богдана, — мама говорит тихо, твёрдо, её глаза смотрят на меня с какой-то непривычной холодностью. — И ты должна сейчас очень хорошо подумать.

Внезапно меня словно ударяет током. Мысль, мелькнувшая в её глазах, настолько ясная, что у меня перехватывает дыхание. Сердце болезненно сжимается, и я начинаю тихо, судорожно всхлипывать, паника охватывает каждую клеточку моего тела.

— Мам… Не продолжай, даже не думай… — произношу, задыхаясь от слёз, которые бесконтрольно начинают катиться по щекам. — Нет, мам, прошу тебя… только не это… Я не сделаю этого, никогда, слышишь?

— Ты должна решить, дочка, — мама не сдаётся, голос её звенит жёстко, непримиримо. — Это его ребёнок, а он будет сидеть. Ты готова жить с таким клеймом? Ребёнок уголовника?

— Не продолжай! — резко выкрикиваю, чувствуя, как истерика захватывает меня полностью. Слёзы текут по щекам, я задыхаюсь от страха и отчаяния. — Я никогда не избавлюсь от него, никогда! Понимаешь? Никогда! Пусть хоть весь мир будет против нас, пусть все отворачиваются, но это мой ребёнок! Слышишь? Мой и его! Я никогда не пойду на аборт! Никогда, мам!

Слова вылетают из меня с отчаянием и злостью, и я смотрю на маму, не узнавая её. Как она может? Как она смеет вообще думать об этом? Мне страшно, больно, но я точно знаю одно: я никогда не позволю никому навредить моему ребёнку.

— Если ты хочешь оставить ребёнка, Богдана, мы должны уехать, — мама говорит медленно, тщательно подбирая слова. Её голос наполнен тревогой, но звучит непреклонно.

— Нет, мам, нет, я… — пытаюсь ответить, но слова застревают в горле, захлёбываюсь слезами. — Я должна его увидеть, я должна ему сказать, понимаешь? Рамиль не может просто так исчезнуть из моей жизни!

— Богдана, послушай меня, — мама пытается перебить, её голос становится жёстче. — Ты думаешь, что его брат что-то сделает? Посмотри правде в глаза! Ты больше не можешь быть такой наивной. Он не поможет, не сможет.

От её слов меня охватывает настоящая паника. Слёзы текут бесконтрольно, сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас просто разорвётся. Я не могу это слушать, не могу принять такой жестокий приговор.

— Нет! Нет, мама! — почти кричу, срываясь на крик, чувствуя, как истерика полностью охватывает меня. — Я должна его увидеть, я не могу вот так просто уйти! Он должен знать! Я должна ему всё рассказать, слышишь?!

Меня начинает трясти настолько сильно, что мама мгновенно теряется, в её глазах появляется растерянность и страх. Она быстро подходит ко мне, хватает моё лицо ладонями, заставляя посмотреть ей в глаза.

— Хорошо, Богдана, хорошо! Успокойся, моя девочка, успокойся, пожалуйста, — голос мамы теперь уже не твёрдый, а испуганный, дрожащий. — Давай сделаем иначе, хорошо? Пожалуйста, успокойся. Ты напишешь ему записку. Я обещаю, я найду способ её передать. Я сама найду его брата и попрошу его о помощи, обещаю тебе.

Смотрю на неё широко распахнутыми глазами, дыхание сбивается, тело продолжает дрожать от пережитой истерики. Её слова немного успокаивают, но я не могу избавиться от страха и сомнений. Она же моя мама, она не обманет… Но почему тогда внутри столько боли и тревоги?