Глава 31.1

У меня внутри замирает всё. А после сердце делает сальто назад, колотится, как ненормальное. Я не понимаю, почему он улыбается. Не понимаю, как он вообще с раной мог сюда залезть! Совсем больной! На всю голову!

— Рамиль, тебе нужно в больницу! — хриплю перепуганным голосом.

Бешеный тянет меня ближе, прижимает к себе, носом скользит по моей шее. А я… я в шоке!

— Я тебе говорил, что ты до жути милая, когда за меня волнуешься? — его голос ленивый, но меня это не успокаивает. Наоборот, пугает ещё сильнее.

— Суворов! Ты в своём уме?!

— А когда мою фамилию так рычишь, то стояк как по команде ширинку таранить начинает.

Кошмар! Я краснею до кончиков ушей. Как он вообще такое говорить может? Когда моя мама практически за стенкой. Да что там мама. Он ранен!

— Извращенец! — дышу резко, пытаясь его оттолкнуть, но Бешеный только сильнее прижимает меня к себе.

— Ещё какой, милаха. Какую неделю меня на сухом пайке держишь. Так что пожинай плоды.

Боже. У него там тормоза сорвало что ли?

— Ты ненормальный, да?! У тебя кровь!

— Да не моя это, угомонись, — хмыкает.

Я хватаю воздух ртом. Сердце снова делает кульбит.

— А чья? Ты что… ты кого-то…

По спине бежит мороз, волоски на руках встают дыбом. Рамиль вздыхает.

— А ты, вижу, из крайности в крайность. Если не меня, то я кого-то?

А как?! Что мне ещё думать?!

— Рамиль!

— Друга задело, — спокойно говорит он. — Я до тачки его тащил, потом в больничку вёз.

Пальцы немеют. В висках стучит. Они были в опасном месте? Господи! Мне хочется Рама на кровать завалить и всего осмотреть. Убедиться, что он целый.

— И что с ним? Всё хорошо?

Голос совсем садится от переживаний.

— Раевский в рубашке родился. Чтобы его грохнуть, ещё постараться нужно.

— Боже! — я хватаюсь за голову, в груди ноет тревога.

— Милаха, вечер был не самый лучший. А ты меня сама сюда позвала, так что помогай расслабиться.

— Что?! Я тебя не звала!

— А кто писал, что скучает?

Рамиль скользит ладонями по моей спине, ниже к ягодицам спускается. Я хватаю его за запястье, но сил сопротивляться нет.

— Я, но…

— Никаких «но», милаха. Что у тебя здесь произошло? Херня какая-то?

— Я… не… почему?!

Охаю, потому что не понимаю, как он догадался.

— Потому что в сообщении сквозила мольба о помощи.

Я открываю рот, но слов не нахожу.

— Тебе показалось!

— Значит, с мамой не сралась? Не хотела сбежать?

Я нервно кусаю губу. Он смотрит так пристально, что внутри всё съёживается.

— Рамиль, я…

— Хочешь, заберу тебя отсюда? Со шмотками. Квартиру сниму, сама жить будешь.

Я резко поднимаю на него глаза.

— Ты что, мама этого не переживёт!

— Она у тебя ещё тот диктатор, да? — ухмыляется он, но в глазах понимание.

Как он так быстро всё про неё понял?!

— Нет, она просто за меня волнуется, и…

— Так дрожишь, милаха. Зачётно.

— Потому что мне холодно!

— Намёк понял, сейчас согрею, — ухмыляется Рамиль, прежде чем резко заваливает меня на кровать.

Я даже не успеваю осознать, как оказываюсь на кровати, а Рамиль уже нависает надо мной. Его ладони цепляют мои бёдра, пальцы с силой сжимаются, заставляя кожу гореть под его прикосновением. Я захватываю воздух ртом, не успевая выдохнуть, потому что его губы тут же скользят по моей шее.

— Суворов! — выдыхаю, пытаясь его оттолкнуть.

Получается так себе. Потому что вместо этого я цепляюсь за его плечи.

— Знаешь, милаха, — лениво протягивает, — у тебя талант — доводить меня до грани.

— Рамиль! — мой голос срывается, потому что его ладони бесстыдно сползают вниз по моей талии, накрывая мою кожу жаром.

— А простонать моё имя можешь? — хрипло шепчет, снова скользя носом по моей шее.

Я трясусь. От холода. От жара. От Рамиля, который наглый, несносный и такой…

— Ты ненормальный, — пытаюсь снова оттолкнуть, но он перехватывает мои запястья и прижимает к матрасу.

— Ты же знала, с кем связалась, милаха, — ухмыляется, наклоняясь к самому уху. — Или только сейчас осознала?

Его дыхание горячее, пробирает до самого позвоночника, а пальцы медленно отпускают мои руки, но не дают уйти. Его ладони скользят вверх,

поднимаясь под пижамную футболку, и от этого ощущения, что сердце в рёбра таранится.

— Рамиль… — мой голос ломается, я хочу, правда хочу его остановить, но вместо этого закусываю губу, когда его пальцы… Грудь накрывают. Боже, что я творю? Если мама зайдёт, если она только увидит…

Он знает, что делает. Знает, что мне сносит голову, когда он рядом. Знает, что стоит ему чуть крепче прижаться, и я уже не могу дышать.

— Что, милаха? — его голос тёмный, хриплый, проникает внутрь.

— Я… — начинаю, но не успеваю договорить, потому что он снова захватывает мои губы.

Глубже. Сильнее. Без шансов на побег.

Мои пальцы снова хватаются за него, но на этот раз не чтобы оттолкнуть. Чёрт. Я теряюсь. Тону в нём. В Рамиле. В Бешеном, который держит меня так, словно я принадлежу только ему.

— Так дрожишь, милаха… Кайф, — хрипло усмехается, а его пальцы скользят выше, поднимая ткань пижамной футболки.

Я воздух через ноздри втягиваю, чувствую, как моё тело буквально плавится под его прикосновениями. Рамиль действует уверенно, знает, где касаться, как довести до грани. И это сводит с ума.

Руки уверенно сжимают бёдра, а затем тёплые пальцы скользят по внутренней стороне бедра, заставляя меня выгнуться навстречу.

— Бешеный, — срываюсь на выдохе, но он только сильнее углубляет поцелуй, пальцы продолжают неспешно ласкать, пробуждая в теле дрожь.

Я чувствую, как его рука скользит вверх, под пижаму, ловко обходя резинку нижнего белья. Сердце стучит так сильно, что, кажется, его слышно на весь дом.

Рамиль же, словно читая мои мысли, обхватывает ладонью грудь, большим пальцем дразняще задевая чувствительный сосок. Я тихо всхлипываю, непроизвольно извиваюсь под ним.

— Милаха, ты слишком чувствительная, — шепчет прямо в губы, а его другая рука уже добралась до самого сокровенного.

Я не могу думать. Голова полностью отключается, остаётся только ощущение жара, напряжения.

— Скажи "нет", и я остановлюсь, — его голос становится чуть хриплым, губы вновь находят мою шею.

Я прикусываю губу, руки сами тянутся под его куртку, гладят крепкие мышцы спины. Я тянусь к нему ближе, двигаюсь навстречу, и он это понимает.

— Хорошая девочка, — хрипит Рамиль, пальцы медленно обводят бугорок. Я кусаю губу, чтобы не издать громкий стон.

— Мокрая девочка…

Рамиль хрипит. Распределяет по складкам мою влагу. А после… один палец проникает в меня.

— Какая тугая.