Глава 32

Рамиль двигается плавно, нарочито медленно, будто растягивая каждую секунду.

Его пальцы уверенно скользят во мне, пробуждая горячую дрожь. Я чувствую, как он изучает, дразнит, испытывает моё терпение.

Каждое его движение — это испытание. Ласкающая ладонь на моих складках, лёгкий нажим пальцев, нежный, но уверенный, — от всего этого меня бросает в жар. Я втягиваю воздух, губы непроизвольно раскрываются, но Рамиль тут же шепчет:

— Тише, милаха. Не хочу, чтобы нас спалили.

Его пальцы чуть сильнее сжимают мою кожу, будто удерживая меня в этом моменте. Я знаю, что должна остановить его. Или хотя бы сказать что-то, что даст понять, что так нельзя. Но тело предаёт меня. Я сама двигаюсь навстречу его прикосновениям.

Я едва слышно всхлипываю, стискиваю пальцы на его плечах, не зная, тянуть ли его ближе или, наоборот, оттолкнуть. Но он уже знает ответ.

— Вот так, — выдыхает Рамиль, целуя меня в висок.

Я не знаю, что на это ответить. Да и могу ли я вообще что-то ответить, когда он делает это?..

Резким движением он перехватывает мою руку и ведёт вниз.

Я не сразу понимаю.

Пока не чувствую под пальцами его напряжение. Твёрдость.

Я вздрагиваю, дёргаюсь, но он не отпускает. Напротив, накрывает мою ладонь своей, чуть сильнее прижимая к себе.

— Почувствуй, милаха, — шепчет мне на ухо. Его голос низкий, едва сдержанный. — Это ты со мной делаешь.

Я не дышу. Сердце колотится так громко, что, кажется, мама за стеной его слышит.

Я не знаю, что делать. Но мои пальцы всё равно двигаются. Совсем чуть-чуть. Совсем несмело.

Но этого хватает.

Рамиль глухо чертыхается, сильнее сжимает меня, а я чувствую, как напрягается его тело. Как его дыхание становится резким, прерывистым.

Мои губы дрожат.

— Тебе нравится, милаха? — он смотрит мне прямо в глаза, и я теряюсь.

Но в ответ киваю. Совсем чуть-чуть.

Дыхание Рамиля становится прерывистым, горячие выдохи касаются моей кожи, пробегая электричеством по телу.

Его пальцы продолжают ласкать.

Я не могу дышать. Не могу думать.

Тепло, которое разливается по мне, становится слишком обжигающим. Слишком всепоглощающим.

Его ладонь всё ещё лежит поверх моей, мягко направляя.

— Не бойся, милаха, — голос низкий, хриплый.

Я сглатываю, но пальцы всё равно чуть сильнее сжимаются вокруг его напряжённого, твёрдого члена. Пускай через ткань брюк. Но это самое непозволительное, что я вообще в жизни делала. Я впервые… касаюсь мужского достоинства. Даже через брюки!

Рамиль глухо рычит, глаза его темнеют, взгляд становится затуманенным.

— Блядь, Богдана… — сквозь стиснутые зубы выдыхает, утыкаясь носом в мою шею.

Он целует меня туда, где бешено колотится пульс. Губами проходит по чувствительной коже, чуть прикусывает, проводит языком по месту укуса.

Я вздыхаю, сама двигаюсь навстречу его ласкам, забывая обо всём.

Его пальцы уже не просто дразнят — он меня ведёт. Заставляет двигаться в такт. Его прикосновения становятся более уверенными, настойчивыми.

— Так, хорошо, детка, — хрипит, снова находя мои губы.

Этот поцелуй другой.

Жадный. Глубокий. Пропитанный напряжением, которое мы оба уже не в силах сдерживать.

Я чувствую, как его бёдра напрягаются, как он сильнее вжимается в меня, будто пытаясь впитать меня в себя.

Я уже не могу контролировать себя. Тепло, которое нарастает, становится слишком сильным, обволакивает изнутри, затягивает.

— Рамиль, — всхлипываю, когда его большой палец на клитор начинает надавливать, а движение его бёдер становится более медленным, выверенным.

— Тсссс, — он шепчет мне прямо в губы. — Кончи для меня, девочка.

Я больше не могу сопротивляться.

Волна жара накрывает меня с головой, и я теряюсь в ощущениях. Всё вокруг исчезает, остаётся только он. Только его руки. Только его дыхание.

И когда моё тело сотрясается от напряжения, я слышу его голос.

— Вот так, милаха… моя…

Происходит что-то странное, я чувствую, как сжимаюсь, на его пальцах. Влаги как будто становится намного больше. Её хватит на небольшой потоп.

Его губы накрывают мои. Рамиль глушит мои стоны, глотает их, смягчая остроту момента.

И только когда дыхание выравнивается, я понимаю, что моя ладонь всё ещё лежит там.

А Рамиль всё ещё напряжён.

Я вдыхаю. Он ловит мой взгляд.

И ухмыляется.

— Готова помочь мне, милаха?

И я киваю. Я действительно хочу. Я не знаю, как объяснить. Но против всех моих желаний этот ненормальный парень стал для меня очень важен. И сейчас я хочу быть к нему ближе. Видеть, трогать. А ещё… Ещё я хочу увидеть, как он будет реагировать на мои прикосновения. Это какой-то ненормальный азарт… Получить хоть капельку власти над таким как Бешеный.

— Ты всегда можешь остановиться, я готов ждать сколько нужно…

Хрипит.

— Я хочу… Я попробую…

Произношу тихо, облизывая губы. А у самой сердце грудную клетку таранит.

Он сжимает пальцами мой подбородок. В глаза всматривается, как будто ещё подтверждение увидеть хочет. Моих слов мало.

Рамиль не торопится. Его пальцы лениво скользят по пуговице джинсов, а затем медленно расстёгивают молнию.

Всё это время он смотрит на меня, изучает, выжидает. Я сглатываю, чувствую, как сердце бешено колотится в груди. Внутри всё сжимается в тревожном ожидании.

Он чуть наклоняется, чтобы добраться до резинки боксёров. Секунда — и он опускает её, выпуская на свободу этого великана.

Я чувствую, как горячий ком подступает к горлу. В глазах расширяется удивление, в груди разливается что-то странное — смесь страха, волнения и… любопытства.

— Боже, — выдыхаю едва слышно, даже не осознавая, что говорю это вслух.

Он такой… большой. Толстый, с гладкой кожей, слегка натянутой на рельефных венах. Я вижу, как на головке поблёскивает влажная капля смазки, и это заставляет меня нервно поджать колени. Чувствую, как ладони начинают подрагивать.

— Испугалась? — Рамиль ухмыляется, наклоняется ближе, тёплое дыхание касается моей шеи.

— Нет… — шёпот срывается сам собой, но он тут же приподнимает бровь, явно считая меня врушкой.

— Не бойся, он не съест, — поддевает Рамиль, чуть наклоняя голову.

Я нервно облизываю губы, пытаюсь найти слова, но мозг будто отключается.

Он чертовски откровенный, раскованный, абсолютно уверенный в себе, и это… чертовски пугает.

Мои пальцы касаются его кожи — горячей, твёрдой. Я чувствую, как под гладкой поверхностью проступают напряжённые вены, как он пульсирует у меня в ладони, реагируя на каждое моё неуверенное движение. Он такой твёрдый, но кожа… бархатистая, горячая, почти обжигающая.

Я сглатываю, пальцы слегка разжимаются, потом сжимаются снова. Я пробую, изучаю, скольжу кончиками вдоль его длины, ощущая рельеф каждой жилки, каждую вибрацию от того, как он дышит.

Ближе к головке становится влажнее — на подушечках пальцев остаётся тягучая, липкая смазка. Я замираю, даже дышать боюсь, но Рамиль вдруг резко выдыхает, почти рычит, притягивая меня ближе.

— Сука… — его голос срывается на хрип. Грубый, низкий, напряжённый. — Как же твоя неопытность вставляет.

Я вздрагиваю, даже не сразу понимаю смысл его слов. Он дёргается в моей ладони, пульсирует сильнее, будто хочет большего, будто я делаю недостаточно.

Я провожу пальцами по чувствительной головке, чувствуя, как тёплая смазка прилипает к коже. Сердце стучит так громко, что я уверена — его слышно на весь дом.

Рамиль тяжело дышит, его рука всё ещё сжимает моё бедро, удерживая в этой близости.

Я чувствую, как его тело напрягается с каждым моим движением. Он тёплый, горячий, твёрдый, пульсирующий — и это пробуждает во мне что-то совершенно новое. Незнакомое.

Я не знаю, что делать дальше. Всё слишком быстро, слишком откровенно. Но его реакция, его дыхание, низкий, хриплый голос — всё это зачаровывает, затягивает.

— Милаха, — он обхватывает мою ладонь своей, чуть направляя. — Медленнее… вот так…

Я подчиняюсь, двигаюсь так, как он показывает. Чувствую, как под пальцами всё больше тепла, как дрожь проходит через его мышцы, как губы чуть приоткрываются от сдерживаемого стона.

Его взгляд становится тяжелее. Напряжённые мышцы на шее проступают чётче, дыхание сбивается. Я всё ещё боюсь, но мне нравится, что он вот так — передо мной, открытый, уязвимый.

— Блядь, как же охуенно… — тихий шёпот срывается с его губ.

Рамиль резко хватает меня за затылок, притягивает ближе. Лбом упирается в мой, его глаза потемнели, в них что-то дикое, необузданное.

— Ты даже не представляешь, как на меня действуешь, — его голос хрипит.

Я чувствую, как он весь напрягается, его пальцы сжимаются на моих. Сердце пропускает удар, я вижу, как его мышцы подрагивают, и в какой-то момент он резко зарывается лицом в мою шею, глухо выдыхая.

По моей руке стекает тёплая жидкость.

Я не знаю, что мне делать. Дыхание сбито, сердце всё ещё бешено колотится. Я чувствую его тяжёлое дыхание на своей коже, тепло его тела.

Секунда.

Другая.

А потом Рамиль вдруг тихо смеётся. Глухо, лениво, удовлетворённо.

— Ты опасная, милаха, — выдыхает он мне в шею. — Даже не представляешь насколько.

Я чувствую, как его губы касаются моей ключицы. Лёгкий поцелуй, потом ещё один. Он задерживается на моей коже, а потом вдруг поднимает голову, заглядывает мне в глаза.

Я начинаю суетиться, искать влажные салфетки. Нервничаю. А через секунду как будто кто-то наверху посчитал, что я и так слишком большой кредит спокойствия урвала, решает всё это свернуть к чёртовой матери.

— Богдана! С кем ты там разговариваешь?!

Громкий голос мамы раздаётся настолько неожиданно, что у меня от страха подкашиваются колени. Ну всё. Хана. Да здравствуй, интернат.