Глава 33.1

Ой-ой.

Моё дыхание срывается, ладони моментально влажными становятся, и я пытаюсь придумать хоть какое-то оправдание. Любое!

— Мам, ты серьёзно? Я должна знать, какая машина и почему проезжает по нашему двору? — громко вздыхаю.

Я всё понимаю. Честно. Понимаю, что она имеет полное право волноваться. Понимаю, что Зорин сделал очень много для того, чтобы она сейчас так себя вела.

Но. Но никто не отменял того, что я взрослый человек. Имею право на личную жизнь. Как минимум существуют личные границы. И мама всё их с грандиозной скоростью нарушает.

Мама медленно поджимает губы. Это никогда не предвещает ничего хорошего.

— Богдана, я ведь пытаюсь по-нормальному… — её голос низкий, тихий, но от этого только страшнее.

Я ощущаю, как внутри всё сжимается.

— Мам, ну правда… — выдыхаю, стараясь держать голос ровным. — Это просто машина. Какая-то. Может, кто-то уехал в ночную смену, может, такси.

— ТАКСИ? — мама вспыхивает моментально. — Богдана, ты за кого меня держишь?

Ой-ой.

Я резко отвожу взгляд, потому что под таким сверлящим взглядом говорить становится невозможно.

— Ты меня сейчас пытаешься сделать дурой, да? — мама делает шаг ближе.

— Мам, ну перестань, — пробую сгладить ситуацию.

— Нет, не перестану! — она повышает голос, её глаза сверкают. — У тебя под окнами был он, так?

— Нет, — шепчу я.

— Богдана, ты врёшь мне в глаза! — её голос дрожит, но уже не от злости, а от тревоги.

И это выбивает меня из равновесия больше всего. Я тяжело вздыхаю.

— Мам, всё под контролем, — стараюсь говорить спокойно.

— Под контролем? — она смеётся. Но смех этот без тени веселья. — Это так ты называешь тот бардак, который у тебя в жизни творится?

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Мам, я взрослая.

— Взрослая? — она смотрит на меня, как на ребёнка. — Богдана, я тебя не узнаю. Ты всегда была умной девочкой. Осторожной. Ты вообще понимаешь, кто этот человек?

Я резко поднимаю голову.

— А ты, мам, понимаешь, кто он?

Она моргает.

— Что?

— Ты его даже не знаешь! — срываюсь я. — Ты судишь по слухам, по словам Никиты! Но сама ты с ним даже не разговаривала!

Мама качает головой, её пальцы дрожат, когда она проводит рукой по лицу.

— Мне и не нужно с ним разговаривать, Богдана.

Я сжимаю губы.

— Ты не знаешь его.

— А ты знаешь?

Этот вопрос выбивает меня из колеи.

— Да, — шепчу, и голос предательски дрожит.

— Вот как, — тихо произносит мама, глядя на меня так, что мне хочется куда-то спрятаться.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

— Ты думаешь, ты ему нужна? — продолжает она. — Думаешь, он ради тебя изменится?

Я резко поднимаю голову.

— Мам, я…

— Всё.

Мама вздыхает, её глаза теперь полны решимости.

— Завтра я встречусь с Никитой.

Я замолкаю.

— Что?

— Он мне всё расскажет. Всё, что ты от меня скрываешь.

Я чувствую, как меня пронзает ледяной страх.

— Мам…

— Ты мне не оставила выбора, Богдана.

Я открываю рот, но слов не нахожу.

— С завтрашнего дня ты под домашним арестом!

— Мам, ты не можешь… — шепчу я, но голос предательски дрожит.

— Могу! — голос её твёрдый, не терпящий возражений. — Раз ты не хочешь думать своей головой, значит, я подумаю за тебя!

Я сглатываю, пальцы дрожат.

— Это несерьёзно… — срываюсь на нервный смешок. — Мам, ну ты же понимаешь, что я не ребёнок, чтобы меня вот так взять и запереть?

— Ах, не ребёнок? — мама закатывает глаза. — А ведёшь себя как?

Меня всю колотит от злости.

— Я веду себя нормально!

— Ты называешь нормальным то, что пропадаешь ночами с каким-то… каким-то бандитом?!

— Мам, ты его не знаешь!

— Мне и не нужно знать! — её голос становится громче. — Он опасен! Он… Богдана, ты вообще понимаешь, в какой мир тебя втягивают?

— Никто меня никуда не втягивает!

— Нет?! — она делает шаг вперёд, и я машинально отступаю. — А тогда, что ты делаешь в его компании?

— Мам, я…

— Ты что, влюбилась в него? — резко перебивает она.

Я замираю.

— Что?..

— Влюбилась, да?! — в её голосе слышится паника. — О боже, только не это…

— Ты не имеешь права, — шепчу я.

— Имею! — рявкает мама. — Ты моя

дочь!

— А ты подумала о том, что мне вообще есть что сказать в этом разговоре?!

— А ты подумала о том, что своим упрямством рискуешь не только собой, но и мной? А если этот твой… твой… — она запинается, будто само имя не может выговорить, — если он тебя подставит? Если это кончится плохо?

Я не знаю, что сказать.

— Всё, — подытоживает она, голос снова твёрдый. — Я запрещаю тебе с ним видеться.

Я делаю резкий шаг назад.

— Нет, — выдыхаю. — Ты не можешь…

— Я всё сказала!

— С завтрашнего дня — домашний арест.

Я открываю рот, но слов нет.

— Ты не имеешь права!

— Имею.

Я отворачиваюсь. Дышу тяжело, словно воздуха не хватает.

— Это из-за него, да?

Она молчит.

— Это из-за Зорина?!

Мама тяжело выдыхает.

— Никита беспокоится за тебя, он…

— Мам, ты не видишь, что он просто… просто хочет контролировать мою жизнь?!

— Нет, Богдана, — мама смотрит на меня с болью в глазах. — Он просто хочет, чтобы ты не сломала свою.

Мама с грохотом закрывает дверь.

А я падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. И что теперь делать?