Глава 25

– Пошли в кабинет. Поговорить надо.

Он не дожидается моей реакции и идет прямо к двери. Словно то, что я последую за ним, само собой разумеющееся. И я действительно следую. В конце концов нам действительно нужно поговорить. Он прав. И если он не набросился на меня здесь, то и в своем кабинете, думаю, не набросится.

И, вообще, еще вчера он дал понять, что я ему больше не интересна. Ему, как и отцу, нужна послушная девочка-секретарша. Что и документы заполнит и минет сделает. А у меня с последним большие проблемы. Так ведь?

Дверь за моей спиной закрывается, и сердце громко ухает вниз. Губы сразу пересыхают. И невыносимо тянет их облизнуть. А еще невыносимо тянет спуститься взглядом вдоль мощного тела Игната и окончательно убедиться, что он сейчас не возбужден. Что огромный бугор не выпирает на его штанах. И что мне нечего бояться.

Я ведь боюсь этого? Правда?

Черт!

Потеющие ладони, дрожь в ногах и учащенное дыхание уверена – это все признаки страха. Просто он меня вчера напугал. Очень напугал. А еще… Снова и снова я вспоминаю, как его огромный ствол проскальзывал внутрь меня. Медленно. Больно. Убивающие.

Относись к этому как к физкультуре. Как к физкультуре. Как к физкультуре…

– Соня! – голос Игната вырывает из бездны, куда я уже стремительно проваливаюсь, – не стой столбом. Раздражаешь.

Его злость и раздражение передаются и мне. В конце концов чего он опять бесится. Так расстроен, что не удалось заиметь удобную секретаршу? Так ему стоит лишь пальцем щелкнуть – десять таких прибежит. А может даже сто. Но мне плевать. Я точно бежать за ним не буду.

Игнат уже сидит в огромном кресле. Нарочито еще и от стола подальше отодвинутом. Он словно строит между нами преграды. И это… задевает. И это заставляет меня включать внутреннюю гордячку. Вздергивать подбородок выше. Выпрямлять спину сильнее. Делать вид, что мне тоже все равно. Что мне тоже не больно.

– Я не захватила свой блокнот. Сейчас принесу, чтобы записать все ваши распоряжения, Игнат Сергеевич.

Резко разворачиваюсь, но он тормозит в спину.

– Сонь. Ну, хватит. Я, итак, устал. Я хочу с тобой просто поговорить… Не о работе.

– Не о работе? А о чем?

Почему мне так хочется, чтобы он сказал о «нас»? Почему так хочется, услышать эту фразу из его уст? Но он опять разочаровывает. Он всегда меня разочаровывает.

– Поговорить о том, что произошло вчера.

– А что вчера произошло? – ёрничаю, – по-моему, ничего особенного.

Он поднимает на меня свои глаза. Страшные. Прекрасные. Я бы хотела навсегда их забыть. Я никогда не смогу это сделать.

– Ты правда так считаешь? Считаешь, что вчера ничего особенного не было. А может тебя каждый день мужики девственности лишают?!

Он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю. Впервые со вчерашнего вечера опять слезы на глаза просятся. Но я заталкиваю их очень-очень глубоко.

– Может быть!

Понимаю, что выводить его из себя сейчас – не самая лучшая идея. Но ничего поделать с собой не могу. Я, как поезд, у которого внезапно отказали тормоза, и он несется прямо по рельсам. Его остановит только препятствие. Большое. Смертельное.

Но Игнат вдруг сдувается. Это происходит так быстро. Вот он еще недавно сидел весь красный, как рак. Со злющей рожей. С кулаками сжатыми словно для удара. А вот уже с грустной и какой-то затравленной миной разглядывает меня своим взглядом.

– Сонь, я только один раз это произнесу, – начинает не смело, – повторять не буду. Так что слушай внимательно. Я вообще раньше никогда таким не занимался. Знаешь, признавать свои ошибки – чертовски сложно! Ты бы не могла не смотреть на меня?

Моргаю немного глупо.

– А куда мне смотреть?

– Вон, окно разглядывай.

– Но там уже темно. Не видно ничего.

– Сонь, ну, какое, к черту, темно! Чего ты ведешь себя как дура?

– Это я дура?

Он настолько умело хлещет меня плеткой, а потом сует в зубы пряник, что я уже и сама начинаю теряться. Сама начинаю забывать, что так вообще то неправильно. И такое нравиться не должно. Мне не должно нравиться качаться на долбанных качелях. Взлетая и падая за мгновения.

– Все. Брейк, – снова первым тормозит он, – Соня, я ведь что-то важное хочу сказать. Можешь уже меня выслушать. Убавь свой гонор. На минималку выкрути хоть ненадолго.

Каждое его слово оскорбление. Но, что удивительно, я на этого мужчину даже не обижаюсь. Может все дело в тоне, каким он это произносит. Любого другого уже давно бы на место поставила и слушать не стала. А этого зачем-то терплю. Наверно, просто я чокнутая. Да. В этом все дело.

– Хорошо. Говори. Я буду окно рассматривать. Проверю, насколько чисто его вчера помыли.

– Сонь, ты просто… – он вроде как смеется, но тут же вновь серьезным становится, – ладно. Ты права. Лучше сразу к делу. Я вообще не люблю ходить вокруг да около.

– Я заметила, – не могу удержаться.

Ни могу не поерзать на стуле. Там внутри все болит до сих пор от его безумной несдержанности.

Он замолкает. В гладком отражении темного стекла передо мной как на ладони весь кабинет. Игнат, застывший словно хищник. Пожирающий меня своим взглядом. И готовый вот-вот напасть. Даже дрожь по телу пробегает. Приятная опять, черт возьми.

Мне будет приятно, если он меня сейчас поцелует? Будет приятно, если он усадит меня на свой мощный стол, раздвинет ноги, порвет одежду одним резким движением пальцев? Мне будет все это приятно?

И от того, как сладко сжимается все внутри, итак становится понятно. И я прячу все эти вопросы очень-очень глубоко. Потому что быть секретаршей-проституткой в мои планы не входит. А большего Игнату и не надо. Он мне это вчера отлично дал понять. И я буду полной дурой, если начну питать розовые надежды. Чтобы он сейчас ни сказал.

– Соня, прости меня.