Глава 45

Пожилая женщина в здоровых очках водит датчиком по моему животу. Хмурится. Поглядывает на экран. Мне все это не нравится. Как и она сама тоже. До этого здесь была молоденькая улыбчивая девушка. Она и делала мне первое узи. А сейчас эта хмурая, уставшая от жизни женщина. И я уже начинаю жалеть, что не послушалась Игната. Сначала надо было сходить в платную клинику. А после уже идти в женскую консультацию. Наверное, знай, что у меня все хорошо, меня бы так не трясло.

Она откладывает аппарат и начинает что-то печатать.

– Все хорошо? – не выдерживаю. Нервы напряжены до предела, – скажите, с ребенком все в порядке?

– Не отвлекайте, – бросает коротко, – я здесь работаю, а вы пристаете с глупыми вопросами. Ох уж эти беременные. Только и умеют, что истерить.

Закусываю губу. Первый порыв вскочить и высказать ей все в лицо. Постоять за себя в конце концов. Но это же больница и я сюда не скандалить пришла. Мне важен результат.

– Можно мне салфетку, чтобы вытереться? – спрашиваю, оглядываясь по сторонам.

– Здесь вам магазин, что ли? Какие еще салфетки.

– А чем мне убрать гель?

– Чем хотите, – опять грубит она.

Кое-как справляюсь. Надеваю одежду. Хочу услышать уже хоть что-нибудь. Зачем она меня так томит? Специально что ли издевается?

– Скажите мне уже результат? – опять не выдерживаю.

– Вот ваш результат, – тычет бумагами, – врачу покажете, она скажет что дальше делать. И не задерживайте. Идите давай. У меня там очередь в коридоре.

Выхожу из кабинета и присаживаюсь на небольшой диванчик. Разворачиваю листки. Буквы прыгают перед глазами, а сердце в груди. Вчитываюсь в незнакомые слова и термины. Разве я здесь что-нибудь сама пойму. Вдруг взгляд цепляется за пару фраз и сердце летит вниз. Падает, словно со стометровой высоты, и разбивается вдребезги.

Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Первый порыв – побежать к врачу. Ворваться в кабинет и потребовать ответа. Но я его тут же гашу. Кто меня туда пустит без очереди, без записи. Да и что доктор сделает. На аборт отправит? Что еще тут можно сделать?

Снова перечитываю фразу, но она нисколько не меняется. Остается все такой же зловещей, как смертельный приговор. «Замершая беременность». Что это вообще такое? Ползу в интернет. На меня тут же выплескивается поток информации. А по щекам начинают катиться слезы.

– Девушка? С вами все в порядке? – подходит ко мне какая-то женщина в белом халате.

Другая. Не та грубая и жестокая, что лишь швырнула мне результаты анализов, даже не затруднившись их объяснить. Наверное, не хотела выслушивать мою истерику, поэтому так быстро выставила в коридор. Эта, видно, что другая. Участливая. Но сейчас я всех врачей ненавижу одинаково. Будто это они виноваты в таком страшном диагнозе.

– Не трогайте меня! – выдергиваю руку.

Встаю на дрожащих ногах. Иду к выходу, шатаясь и цепляясь за стены. На меня смотрят, но больше с сочувствием. Здесь, в этом крыле здания, много таких же беременных как я. Поэтому вопросов никто не задает. И я наконец оказываюсь на улице.

Жалею, что Игнат не разрешил поехать на своей машине. Сейчас можно было бы спрятаться в салоне и спокойно поплакать. Закрыться от всего мира и не ловить на себе любопытные взгляды прохожих.

Первый порыв позвонить Игнату. Сказать, чтобы приехал. Чтобы бросил все. Чтобы забрал меня и отвез куда угодно. А еще лучше обнял и пожалел. Но я вспоминаю его слова о том, что встретить меня он не может. Поэтому просто вызываю такси и еду одна домой. Забиваюсь под одеяло и лежу там, свернувшись калачиком, до самого вечера. Сил ни на что нет.

Едва не подпрыгиваю, когда гремит дверь. Хочется подскочить и полететь к нему на встречу, но я лишь сильнее закутываюсь в одеяло.

– Соня! Ты где? Почему на телефон не отвечаешь? Почему ничего не написала? Почему?..

Он заходит в спальню прямо в ботинках. Видно, что очень уставший. Рубашка мятая, а пиджак застегнут неправильно. Хотя обычно Игнат сама опрятность. Он не пижон, но всегда следит за своим внешним видом. На удивление сам гладит себе рубашки. А пиджаки сдает в химчистку каждую неделю. Поэтому сейчас его растрепанность выбивается из общего фона.

– Эй, малыш? Чего случилось?

Медленно подходит к кровати, словно спугнуть боится. Присаживается на край. Я одним порывом оказываюсь в его объятиях. Таких крепких. Таких надежных. Они уже давно заменили мне любые самые толстые стены. Когда я в них любые проблемы уходят на задний план. И кажется, что из любой ситуации обязательно можно найти выход.

– Тише. Тише. Все хорошо. Чего это моя лисонька раскисла? Опять расстроилась, что ватных палочек в банке оказалось пять, а не шесть?

– Не было такого? – возмущаюсь, – там просто одна палочка застряла и никак не доставалась.

– Поэтому ты решила разнести всю мою ванную? Вместо того чтобы просто взять другую? Нет. Сонь. Я не против. У меня много денег и на ремонт точно хватит. На тысячу ремонтов. Еще нам на домик в деревне останется. Но ты же могла пораниться. Там кругом зеркала.

Чувствую, как напряжение слегка уходит. Его нелепые шутки, слова действует успокаивающе. Хотя в любой другой момент они бы меня дико злили. Но только не сегодня. Я просто рада тому, что он здесь. Что он рядом. Что в трудную минуту есть человек, который может меня поддержать. Который…

– Что сказал врач? Почему не написала после узи?

Слезы начинают течь новым потоком. Прячусь в складках его уже полностью измочаленной рубашки. Такую теперь только на выброс. Повсюду черные пятна от туши, которую я не смыла, даже придя домой. Просто не до этого было. Все мысли о другом. О том маленьком, что еще, кажется, недавно жило во мне.

– В результатах написано, что беременность замерзшая.

С трудом выдавливаю из себя, чувствуя, как сильнее напрягается его тело.

– И что это значит? Что-то не так? Если нужно лечение, таблетки там, капельницы я найду лучшую клинику. Хочешь в Москву поедем?

Головой трясу.

– Боюсь это уже не поможет. Я почитала в интернете. Замершая беременность это значит, что у плода остановилось сердце.

Не решаюсь произнести «ребенок». Мои слова падают, как тяжелые камни на дно ущелья. Эхом разносятся в воцарившейся тишине. Снова и снова от стен отлетают.

Игнат наконец смотрит в мои глаза. Словно впервые меня замечает. Хмурится. Видимо картина не очень. Я вся зареванная. Страшная. С потекшим макияжем и трясущимися губами. Изнутри до сих пор бьет озноб. Ледяной. Как порывы колючего морозного ветра.

Игнат это все отслеживает. Лицо его становится на секунду мрачным. Но быстро приобретает привычное равнодушие. Эту маску я знаю. Знаю и не люблю. Ведь после того, как он ее надевает, всегда случается самое страшное. Как, например, просьба стать его шлюхой по вызову. Самые страшные удары он наносит мне именно с таким непроницаемым лицом.

– Наверное, это к лучшему, – каждое слово как кинжал с длинным наточенным лезвием. Входит глубоко в сердце. – Ты ведь не хотела этого ребенка. Так будет лучше для всех.