Глава 13

— Я бы не выстрелила в тебя.

После выстрела в избе повисло гробовое молчание. Оно было настолько несладким, что я пожала плечами и еще раз повторила:

— Я пошутила. Можешь дышать спокойно, Давид.

Пуля прошла в нескольких сантиметрах от его уха и разбила зеркало позади него. Грохот стоял на весь лес.

После такого Давид навряд ли сможет дышать спокойно.

Зверь стоял неподвижно, его стеклянный взгляд остановился на мне. Он ждал пули от своих врагов, но никак не от девчонки, предназначенной ублажать его.

Его Жасмин на такое не способна. Она и оружие в руках держать не умела.

Так полагал Давид Басманов.

— Вот, возьми. Только не обожгись.

Я приблизилась к зверю и вложила металл в его напряженные пальцы.

— Видишь? Мне не нужна твоя смерть. Мне нужен ты.

Я красиво лгала.

А Давид не моргал. Впился в меня взглядом и не моргал.

Я сперва улыбнулась, а затем рассмеялась ему в лицо. Я просто не могла остановиться — смеялась, смеялась…

Все громче, заливистее. Как сумасшедшая.

Пока мою шею не обхватила крепкая рука. Из-под ног ушла земля — зверь рывком поднял меня в воздух.

И тогда смех сменился криком.

— Я убью тебя. Убью.

Он смотрел на меня как ошалелый.

Как на призрака. Как на чуму.

Словно я и в самом деле убила его.

— Растопчу как пыль под ногами. Я поотрываю тебе крылья, Жасмин.

Если бы он только знал, что они уже оторваны.

Я вскрикнула: зверь бросил меня на кровать. В два счета он оказался рядом. Металлом, из которого я стреляла, он сдавил мне шею.

Он очнулся. Пришел в себя. Вернулся бешеный зверь.

— У тебя шестьдесят секунд. Зачем украла пушку?

Он отпустил меня, но лишь затем, чтобы проверить магазин.

И приставить дуло к моему виску.

— Чтобы доказать тебе свою верность.

— Ты ж моя верная… — процедил он с издевкой, — я тебя за такую верность выпорю. Задница твоя гореть будет от верности… если выживешь.

Оставалось секунд тридцать. Металл продавливал кожу у виска. Было больно и холодно.

— Подумай сам, Давид. Я могла бы убить тебя, но не сделала этого.

Я тяжело задышала.

Пусть думает, что я боюсь его.

— Я бы не промахнулась. Я умею не промахиваться, поверь мне.

Он долгое время молчал.

Но ярость его не утихала, а будто только росла. Басманов сжимал меня все крепче, думая о своем.

И я вдруг поняла: сегодня будет очень больно. Даже если не выстрелит — он сделает мне больно.

— Все было шуткой. Розыгрышем, — добавила я, когда он меня отпустил.

Я слишком расслабилась.

Подумала, что хуже не будет, поэтому рассмеялась. Прямо ему в лицо рассмеялась. Так, как когда-то это сделал он.

Еще я погладила его по щеке, утешая.

А он показал мне целый ад.

— Шутка, говоришь? — спросил он обманчиво нежно.

Он положил пистолет на тумбочку.

И на этом нежность зверя закончилась.

Давид снова поставил меня на колени. Он сбросил меня с кровати. Грубо, равнодушно. Так, что из глаз искры посыпались, а изо рта вырвался гортанный крик.

— Ты забыла, с кем рядом смеешься, — процедил он, — забыла, с кем рядом шутишь.

Я посмотрела на него снизу вверх. А когда попыталась встать, он помог мне. Поднял, заботливо пригладил волосы и вжал меня в свое тело.

Возбужденное.

Стальное.

Боже, он даже сейчас хочет меня. Безумец.

— Чувствуешь его, Жас?

— Да.

Чувствовала.

Член упирался мне в живот, а я все еще помнила его на вкус. Анатомию помнила. Эта ночь на всю жизнь в память мне врезалась.

— Только представь: он окажется внутри тебя, — прошептал он вкрадчиво, — поверь, мой член не лучший инструмент для первого раза.

Он толкнул меня обратно на кровать. Будто я игрушка, будто кукла, которой можно управлять вот так жестоко и грубо.

Матрас прогнулся под тяжелым весом, Давид тяжело задышал.

— Ты не поняла, с кем связалась, маленькая девочка Жасмин.

Перед глазами появились родители. Их лица. Мертвые и безжизненные.

Разве я не поняла, с кем связалась?

Не поняла, с кем я рядом смеюсь?

Разве я не поняла, с кем рядом — шучу?

Мое молчание зверь расценил иначе:

— Что такое, красавица? Испугалась? Хочешь уйти?

Он схватил меня за щеки и повернул к себе. Боковым зрением я увидела его свирепый взгляд. Бешеный, бешеный взгляд!

— Я не собираюсь уходить. Будешь прогонять — не уйду.

— Вот это и странно, Жасмин. Так сильно нужны деньги?

Я промолчала.

А затем он отпустил меня. Ушло давление между бедер, я перестала бояться вторжения.

— Я не отберу то, что тебе заплатили за ночь со мной. За деньги можешь не переживать. А теперь пошла вон, Жасмин. Ты не готова ко взрослым играм.

В противовес своим словам он все еще гладил меня — ягодицы, бедра. Сильные пальцы скользили по мне, оставляя свои следы.

Он будто метил и мстил.

Любил и ненавидел.

Он проверял меня, а мне так нужно было остаться. Я назад не вернусь. После того, как стояла перед ним на коленях — не вернусь.

— Я знала, на что шла. И я… отработаю эти деньги, — процедила сквозь зубы.

«Я уйду лишь тогда, когда заставлю тебя встать передо мной на колени, Давид Басманов», — пообещала я.

— Это твой выбор, — жестко припечатал он, — но обратного пути не будет. Имей в виду.

Я не успела почувствовать, как он снял с меня белье. Или попросту порвал его — наверное поэтому так сильно горели бедра. Порвал, обжигая нежную кожу. Безжалостно и отнюдь не нежно.

Он обезумел.

Я чувствовала его руки повсюду. На ягодицах, на груди, они были везде.

Он стянул с меня свою рубашку, оставил без всего и сказал:

— Ты должна ощутить границы дозволенного. Запомнить, с кем ты ведешь опасную игру, Жасмин.

Он двигался к самому сокровенному. Уверенно и непоколебимо. Я замерла, когда бедер коснулось что-то горячее. Замерла, боясь пошевелиться.

И поняла: одно движение, и он во мне.

Давид был обнаженным, он навис надо мной, желая овладеть. Шутки закончились. Мама, они закончились.

— Ты просто девчонка, посланная мне в качестве подарка. Просто тело. Ты — просто моя женщина.

— Замолчи…

— Таких берут в свое удовольствие, Жасмин.

— Замолчи… — взмолилась дважды.

Его руки надавили на поясницу, он приставил член ко входу. Я охнула.

В глазах потемнело от давления.

— Мне тебя подарили, Жасмин. А тебе заплатили, чтобы понравиться мне. Хорошо заплатили, учитывая твою невинность.

— Замолчи!

Я простонала, кусая подушку.

Готовясь к вторжению.

Я увидела, как изогнулись черты красивого мужского лица, как заострились его четко очерченные скулы. Давид Басманов был красивым мужчиной со своим грубым шармом, и каждая хотела бы оказаться на моем месте.

Каждая, но не я.

Я ненавидела его всем сердцем, но умело играла в любовь.

— Кстати, о твоей невинности, — он жестоко ухмыльнулся, — пистолет ты держала не как девственница, а как профессиональная убийца. Так что это нужно проверить.

Дыхание его обжигало, жарило кожу. Одно его дыхание приносило мне боль. Он мог войти в меня, мог ворваться.

Сделать больно мог, но медлил.

— Есть только одна проблема, Жасмин. Мне мало твоего тела.

— Почему? — я не понимала.

Я должна была стать женщиной Давида Басманова, чтобы проникнуть глубже. В его сознание, в его тайны. Я хочу уничтожить его изнутри, и если цена этому — невинность, то так тому и быть.

— Твое тело при любом раскладе мое. Оно мне предназначено. Оно — мой подарок. Тебе заплатили, чтобы оно было моим. А вот твоя душа — это черный ящик Пандоры.

Он говорил рваными фразами.

И не делал мне больно. Я ждала от него чего угодно, но только не нежности.

— Особый кайф уже не в том, чтобы просто взять тебя. Кайф в воздержании с тобой, Жасмин. Ты мне интересна.

Все закончилось в один миг. Тяжесть его тела исчезла.

Когда на постели я осталась одна, Давид продолжил:

— Тебе заплатили, и ты пришла. Добровольно и никак иначе. Так будь добра держать в своих руках мой член, а не пистолет.

Он начал одеваться. Застегнул ширинку, после — зазвенела пряжка ремня.

У меня не было сил накрыться, и он рассматривал меня сзади. Черный взгляд шарил по бедрам, ягодицам и талии.

— Будь добра не шутить своими губами, а сосать. Когда я скажу это делать. Ведь тебе заплатили, верно?

Он надевал рубашку. Ту самую, что снял с меня. Пуговицы щелкали одна за другой.

— Не слышу ответа, — Давид помрачнел.

— Заплатили, — я согласилась.

Я нашла в себе силы перевернуться, но ощущение его власти надо мной никуда не ушло.

Я накрылась теплым одеялом и поняла, как сильно замерзла. Холод и одиночество проникли внутрь. Я осознала, насколько я одинока.

Когда я жила местью, я жила, а сейчас… будто выгорела.

— Все остальное меня не интересует. Маникюр твой не интересует. Шутки твои глупые — не интересуют. Мне все равно, кто тебя стрелять учил и карате обучал. У меня есть проблемы поважнее, девочка.

Он не говорил.

Припечатывал.

Возбуждение спало, Давид ожесточился.

За годы в неволе он стал очень жестоким человеком — тюрьма научила.

— Надеюсь, ты усвоила урок, моя маленькая глупая девочка.

Маленькая.

Глупая.

Девочка.

Я обняла подушку, чтобы на нее стекала влага с уголков глаз. Давиду все равно. Монарху все равно. А больше в моей жизни никого нет.

Я пять лет положила на этих мужчин. У одного я училась, чтобы погубить другого.

Но что будет со мной, когда все закончится?

Матрас прогнулся, и я вздрогнула. Давид был жесток ко мне, потому что хотел проучить.

— Ты все поняла, Жасмин?

— Я все поняла.

Я отвела взгляд, а он потрепал меня по щеке, заправил непослушные волосы за ухо и сказал:

— Ты слаба, чтобы бороться со мной. Ты плачешь, хотя я не бил тебя. Не насиловал. Причина в другом. И вероятно, когда я узнаю, что ты скрываешь от меня, я буду очень зол.

Он вытер мои влажные щеки. На его лице не дрогнул ни мускул, он продолжил собираться.

— Ты уезжаешь? — я подняла взгляд.

Он поднял с пола то самое оружие. Я замерла.

— Я должен это вернуть. Ты оскорбила моего друга.

— Ты оставишь меня в лесу?

— У тебя два варианта, Жас, — прищурился он, — первый: ты ждешь меня.

— А второй?

— Через полчаса сюда приедет водитель. Он отвезет тебя куда ты скажешь. Ты провалишь из моей жизни на все четыре стороны. Забудешь все, что у нас было. Пока у тебя есть такая возможность.

Он накинул пальто и смерил меня внимательным взглядом.

— Потом пощады не будет. Не того ты парня себе нашла, Жасмин.

Давид уехал. Его спорткар взревел, затем все затихло.

Он запер меня снаружи. Я бы не смогла встать, и он это понимал, поэтому оставил второй ключ на тумбочке. Там, где недавно лежал пистолет.

Через полчаса я нашла в себе силы подняться. Отыскала свои вещи, умыла соленые щеки и заправила кровать, а когда снаружи посигналили, я уже была готова.

Я вытерла слезы поражения. Этот бой я проиграла, Монарх будет недоволен.

Схватив ключ и сумочку, я направилась к двери.

А когда распахнула ее, то не увидела никакой машины. За мной никто не приехал, зато на крыльце маячила отчетливая тень.

— Кто здесь?!

Я скинула сумку, чтобы освободить руки.

— Давид, ты вернулся?

Мне никто не ответил. Первой мыслью было: он передумал. Басманов решил не отпускать меня, чтобы оставить себе.

А в следующий миг тень стала реальностью. В проеме двери возник высокий силуэт.

Он заставил меня отступить, зашел следом и захлопнул дверь изнутри.