Глава 15

Жасмин

Я полагала, что хуже быть не может.

Что невозможно ненавидеть человека больше, чем я ненавижу его сегодня.

Но Давид Басманов доказал мне иное.

После того, как он поговорил с братом, его будто подменили. Их разговор был короткий, но я знала: они говорили обо мне.

А после — он привез меня сюда.

— Почему молчишь? Тебе не нравится?

Он поцеловал меня в щеку как умел — грубо, отрывисто. Я слегла покачнулась, а затем замерла.

Боль в груди нарастала. Трепет — не от любви, а от ненависти — лишь усиливался.

Я смотрела на Давида, пытаясь разгадать, что у него внутри. Что он уже знает и сколько времени я имею. Но на его лице застыла каменная маска.

О чем именно он говорил с Рустамом — осталось для меня загадкой.

Однако я еще жива. И Давид, кажется, все также мною увлечен.

— Надо же, — выдавила с трудом, — ты превзошел себя.

Давид кивнул. Довольный, преисполненный надежд. То ли он играл так хорошо, то ли действительно не понял, что натворил.

Не понял, куда он меня привез.

И какую бурю чувств вызвал во мне. Опасную, жуткую бурю.

— Я знаю, ты давно не выходила на лед. Но сегодня с тобой будет один из лучших тренеров столицы.

— Давид, сейчас ночь, — глухо выдавила я.

Я посмотрела в сторону.

Лед вызывал во мне все: страх, ненависть, ностальгию. Последний раз я танцевала на льду перед родителями. Они сидели на трибуне и счастливо улыбались — у их дочки такой талант!..

Их дочка целилась в чемпионки России по фигурному катанию.

Безумная гордость.

Но о той целеустремленной девочке так никто и не услышал. Родителей не стало, и талант исчез. И медали куда-то подевались. Дочь променяла лед на холодное оружие, а нежность на — ненависть.

— Эй, детка. Хоть ночь, хоть полночь — деньги решают все. Захочу, и он будет тренировать тебя всю жизнь. Только дай знать, что этого хочешь ты.

Я молчала.

Тогда он тронул меня за подбородок.

— Это же Веретянов. Слышала о нем?

— Я знаю, кто это. Но я не выйду на лед.

Терпение Давида лопнуло.

В глазах зверя моментально сгустилась тьма.

Если он заставит меня…

Мама, если он заставит меня, то не видать ему больше солнца.

То не проснется он этим утром.

Если он заставит меня ступить на лед после того, как вас не стало, ему не жить.

— Когда ты последний раз выступала, Жас? Я думал, ты будешь рада.

— Когда? — я усмехнулась, — за день до того, как не стало моих родителей.

— Вот как…

Давид замер, не сводя с меня пристального взгляда.

Помял свой подбородок пальцами, о чем-то думая, а потом пригладил мои волосы. Так нежно, что стало до одури больно.

— И что, ты из-за этого бросила спортивную карьеру?

— Да.

— Жаль, но я не сторонник такого радикализма, Жас.

Я отвернулась, сбрасывая его руку со своих волос.

Если он заставит меня, я за себя не ручаюсь.

— Я не дам тебе погубить свою мечту из-за того, чего уже не исправишь.

— С чего ты вообще взял, что это моя мечта?!

Я повысила голос и тут же пожалела об этом. Села на трибуны и опустила лицо вниз.

— Смотри, — велел Давид.

Он засунул руку в карман, а после — вытащил оттуда фотографию. Мою фотографию.

Я была юна и заняла первое место на каком-то чемпионате. Я плохо помнила то время — память будто заблокировалась. Та жизнь перестала для меня существовать.

На фотографии меня обнимали родители.

— Эта девочка такая радостная здесь, — прошелестела губами, — это что, я?

— Ты, — усмехнулся Басманов.

Я подняла взгляд. Для него каждое слово — усмешка.

А для меня это адская боль.

— Точно, — процедила я, — а через год их не стало.

— Все, девочка, — вдруг разозлился Давид, — хватит ныть. Переодевайся и на лед. Ты будешь выступать для меня.

— Нет. И не проси.

Я не заметила, как включила сталь. Ту самую, за которую меня хвалил Монарх.

— Я просить не собираюсь, — он приблизился, — я говорю, а ты делаешь. Этой ночью ты выйдешь на лед. Если я захочу, завтра ты тоже выйдешь.

Я качала головой, а он продолжал:

— Я договорюсь, и ты возобновишь тренировки. Будешь выступать и побеждать, как и раньше. Я помогу.

— Нет, нет, нет!

Я качала головой как безумная!

Он хочет меня заставить.

Он хочет больше не видеть солнца.

— Мои мечты изменились! Не заставляй меня!

Я оттолкнула его руки, а он насильно прижал к себе.

— Ничего не изменилось, — отрезал зверь, — ты придумала себе клетку и упекла себя в нее. Я вытащу тебя оттуда, поняла?

— Ты же мой спаситель… — процедила я.

Давид был зол — он ждал благодарности и любви в моих глазах.

Или хотя бы должной благодарности.

Но встретил ненависть и сопротивление.

— Довольно, Жасмин. Пошла переодеваться и на лед!

— Даже не подумаю…

Давид встряхнул меня как тряпичную куклу и недобро прищурился:

— Ты забыла, кому принадлежишь?

Я тяжело задышала. Он тоже.

Его хватка причиняла боль.

— Забыла, чье слово будет последним? Ты моя, Жасмин. И ты будешь делать то, что я скажу.

Меня переклинило.

После короткого замыкания расслабились челюсти. И руки опустились вдоль тела. Я стала пластичной и податливой, когда вспомнила, ради чего я пришла сюда.

— Конечно. Я станцую для тебя, Давид.

— Так лучше, детка.

Зверь подобрел и приказал:

— Выбирайся из своего кокона. Я охренеть как хочу увидеть тебя настоящую.

Я кивнула. Я стану для тебя самой настоящей, мой нежный убийца.

Тебе не понравится, но я стану.

Я ушла переодеваться. Для меня здесь все было готово — Давид знал, что сумеет заставить меня.

Ведь я не более, чем его трофей, и жалеть мои чувства нельзя. Он захотел, чтобы я посвятила свое выступление ему, и я это сделаю.

Первое время с тренером прошло в разминке. Несмотря на ноябрьскую ночь, спать совсем не хотелось — внутри был сгусток эмоций, который хотелось выплеснуть.

— Вы хорошо стоите на ногах! — похвалил тренер.

— Спасибо, я знаю, — отрешилась я.

Александр Веретянов был известным тренером чемпионов. В свое время я тоже претендовала на чемпионство и вполне могла стать его ученицей. Я мечтала об этом.

Мечта сбылась, только радости нет. Радость выкрали вместе с детством.

Я посмотрела вдаль, на трибуны — там сидел Давид и следил за каждым моим движением. Ему нравился мой костюм, моя грация. Я ее не утратила.

— Сколько лет вы стоите на льду? — спросил тренер.

— С трех лет. Стояла.

Я пропустила удивленный взгляд Веретянова, продолжая незамысловатые разминочные движения.

— Господин Басманов сказал, что вы давно не занимались. Сделаем выступление попроще, Жасмин.

— Не будет проще. Тодес хочу, — решила я, — мы оформим тодес в лучшем виде. И вы мне в этом поможете.

— Тодес?! — воскликнул тренер.

— Ничего другого демонстрировать я не буду.

Да, Монарх любил слышать сталь в моем голосе.

Он бы мной гордился.

Когда с разминкой было покончено, Александр ушел переговорить с Давидом. Я знала, что меня будут переубеждать. Тодес — крайне опасная позиция для тех, кто ушел из спорта.

— Александр, вы готовы? Тодес назад-наружу четвертого уровня, пожалуйста. Обязательна низкая позиция.

Я улыбнулась Давиду. Мы встретились взглядом.

— Господин Басманов, мы так не договаривались! Речь идет о ее безопасности и о моей репутации.

— Тогда делайте все, чтобы ее сохранить, — припечатал Давид, не сводя взгляда с моей улыбки, — делайте, как она говорит.

Я походила на куклу. Сказали, что нужно выйти на лед, я вышла. Сказали станцевать — станцевала. А если сказали станцевать для кого-то, то делала это особенно.

Как этой ночью.

Когда тренер ушел на лед, Давид признался:

— Никогда не видел твою улыбку.

— Просто эта ночь особенная, — сказала я.

Он схватил меня за руку, удерживая.

— Жасмин, — сказал он серьезно, — шутки закончились. Во время выступления думай о том, как сегодня ночью я возьму тебя.

Я согласилась.

— Да. Сегодня все случится.

Он отпустил меня, и я вернулась на лед. Зазвучала музыка. Выступление началось.

Но я знала: когда оно закончится, мы поедем к нему.

Там Давид Басманов и возьмет мое тело, а когда в блаженстве прикроет глаза — всего лишь на секунду — я не упущу этот миг.

И непременно заберу его жизнь.

Да, мой нежный убийца. Этой ночью со всем будет покончено.

*Тодес — элемент в парном фигурном катании, при исполнении которого спортсменка двигается по спиралеобразной траектории вокруг партнёра; death spiral, «спираль смерти».