Глава 21

Я проснулась, испытывая странную легкость, несмотря на то, что голова была как будто в тумане. Полежала немного с закрытыми глазами, наслаждаясь давно забытым ощущением покоя, и чуть с ума не сошла, когда на меня обрушились воспоминания о вчерашнем. Резко села на кровати. Руки метнулись к глазам, отгораживая меня от мира. Виски сдавил резонный вопрос: а что если мне все это привиделось? От боли замутило… Остатков сил стоило заставить себя оглядеться. Хм… Все, как я и запомнила: небольшая, но отдельная палата, выкрашенные кремовым цветом стены, удобная функциональная больничная койка, тумбочка, небольшой шкаф. И только свет в палате был выключен, а за окном то ли вечерело, то ли, наоборот, светало. А еще я же тут одна находилась…

– Ты побудешь со мной, пока я не усну?

– Конечно. Закрывай глазки. Ох и напугала же ты меня.

Я осторожно провела дрожащими пальцами по рукам, ощупала ребра, пошевелила стопами. На первый взгляд со мной все было в полном порядке. Встала, на нетвердых ногах прошлась. Только тут почему-то вспомнив, что там, на сцене, я была не одна, и такой накатил ужас…

– Уже проснулась наша звездочка? Доброе утро!

Я обернулась к двери, метнулась к вошедшей медсестре:

– Доброе. Скажите, кроме меня к вам еще поступали люди? Кто-нибудь пострадал?

– Несколько человек. Но вы, пожалуйста, не волнуйтесь. С ними все будет хорошо. Там несерьезные травмы.

– Правда? Это хорошо, – прошептала я.

– Кстати, тут ваши друзья просили кое-что передать.

Медсестра потрясла у меня перед носом объемным пакетом. Я с любопытством нырнула внутрь. Да это же мои вещи, которые я оставила в гримерной: костюм, носки, белье, куртка! Но, главное, небольшой рюкзачок, в котором лежал телефон.

– Спасибо! – горячо поблагодарила я медсестру, доставая айфон из кармашка. К счастью, батарея еще не сдохла. Я ткнула в иконку мессенджера, чтобы проверить рабочие чаты, но залипла совсем на другом сообщении. Боже мой! Он правда мне пишет…

«Привет. Как ты, малыш?»

«Теперь точно хорошо», – настрочила в ответ, мочками ушей чувствуя расползшиеся в неприлично широкой улыбке губы. И тут же, не удержавшись, добавила: «Когда ты приедешь?».

Я ведь могла спросить? Теперь могла, правда? Он сам дал мне на это право. Если я все верно поняла.

«Где-то через час. Норм?»

«Конечно!» – отправила я и вдогонку накидала не меньше двух десятков сердечек самых разных мастей. По-детски, да, кто ж спорит. Но в онлайне я только так могла выразить свои чувства.

«Нам нужно будет поговорить».

Рука рефлекторно отдернулась от телефона и сжалась в кулак. Сердце тревожно разогналось. Я смотрела на погасший экран, чувствуя, как на коже выступает холодной испариной накативший, как цунами, ужас.

Экран мигнул.

«Почему ты молчишь?»

С трудом попадая пальцами по кнопкам, я набрала: «Мне страшно» и, снова отложив телефон, обхватила коленки. Если честно, эти слова не передавали и сотой доли того бесконечного ужаса, который я испытывала на самом деле. А он внутри засел, тек вместо крови по венам, расцветал метастазами в каждой клеточке тела. Как будто там, по ту сторону связи, меня ждала смерть.

«Это просто разговор. Он никак не изменит того, что я чувствую».

Но… Есть же какое-то «но», правда? Иначе моя интуиция вряд ли бы так громко вопила…

«Хорошо».

Стоило отправить сообщение Артуру, как телефон опять зазвонил. Мама! Господи, я ведь совершенно забыла о них с отцом, а они, должно быть, с ума сходили от беспокойства, пока я тут отсыпалась. А Даночка? Она наверняка ведь тоже переживала! Но, как оказалось, я волновалась зря. Артур еще вчера обо всем позаботился, отчитавшись и родителям, и Романовой о моем самочувствии и пообещав им за мной присматривать.

– Какой молодец, – прошептала я.

– Да, никто ж и не спорит, но… Малыш, ты же помнишь, да, что он женится? – осторожно напомнила мама аккурат в тот момент, когда дверь в палату открылась, являя моему взгляду… Катю. Сердце запнулось и понеслось, кровь с такой скоростью отхлынула от головы, что перед глазами все закружилось.

– Мам, тут ко мне пришли. Я перезвоню!

Голос позорно дрожал. Надо было как-то брать себя в руки. Потому что я и так выглядела хуже некуда – в сорочке с чужого плеча и с колтуном на голове. Страшный сон – встретиться с соперницей в таком виде.

– Доброе утро, Есения.

– Доброе. Чему обязана? Артур в курсе, что вы здесь?

Вряд ли его «Нам нужно будет поговорить» означало разговор с Катей, ведь правда? Не тот он человек, который стал бы прятаться у женщины под юбкой. Тогда, выходит, этот визит – ее же инициатива?

– Нет, – как будто удивилась она, – зачем его волновать лишний раз? Думаю, мы и сами со всем разберемся.

– С чем, например?

– С правилами игры.

– Я не играю в игры.

– Правда? А мне показалось, вы только этим и занимаетесь – играете судьбами людей. – Рыжуля с интересом осмотрелась по сторонам. Застыла взглядом на типовой картине, висящей на противоположной от кровати стене. Никакой художественной ценности она, конечно же, не представляла. Но Катя пялилась на нее и молчала.

– Катя, чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы оставили в покое нашу семью.

– Нет у вас семьи.

– Это пока. Но через шесть дней мы поженимся, – я скептически скривила губы, на что Катя лишь уверенно улыбнулась, вышибая этой самой уверенностью почву у меня из-под ног. – Даже не сомневайтесь, поженимся. А еще через семь месяцев я рожу Артуру сына. – Наступившую тишину прошил странный булькающий звук, вырвавшийся из моего горла. Катя вскинула брови: – Как? Он разве не сказал, что я в положении?

Нет. Но он сказал, что нам нужно будет поговорить. Выходит, Вершинин хотел поговорить об этом? О том, что он… у него… будет ребенок? Господи.

– Нам было не до разговоров, если честно, – задушенно шепчу я и отворачиваюсь – смотреть на эту женщину не было сил. Стоило представить, что он был с ней, ласкал, кончал в нее, отдавая то, что только мне должно было принадлежать, такая боль охватывала… Лютая, почти невыносимая на фоне страха, что наше счастье вот-вот прервется. Ведь хороший мужик Вершинин и правда одумается, отступит, и в этом случае так будет, мать его, правильно. Так правильно, что я даже ничего не смогу ему возразить. И потребовать ничего не смогу тоже… Потому что настоящая любовь не про это, знаете? Настоящая любовь не про «дай-дай-дай: мне – себя, свое время, свое внимание». Настоящая любовь – это когда конченый скряга вынимает последнее из карманов и отдает просто так. Настоящая любовь – это про свободу… даже от себя, если так для него будет лучше.

– Значит, он вам все расскажет со дня на день. Артур не из тех, кто будет что-то за спиной делать.

– Вы хорошо его знаете, – заметила я.

– Мы были вместе два года до тебя и несколько месяцев после. Это я зализывала раны, которые ты нанесла, – резко перешла на ты Катя. – И знаешь… Я даже с пониманием отнеслась, когда он к тебе ушел в первый раз. Ну, мало ли, думала, может, там и впрямь любовь неземная. А все оказалось зря. Потому что ты вообще не способна любить.

– Это неправда.

– Правда! И именно поэтому я больше не отступлю, Есения. Я что угодно сделаю, чтобы уберечь свою семью. Что угодно! Хочешь, я перед тобой на колени встану? Хочешь?

– Господи, нет, конечно!

– Отпусти его. Позволь мне сделать его счастливым. Отцом… мужем. Тебе же все равно не до этого, господи! Ты же вся в искусстве. А я… Я вся в нем. Вот и все. Вся разница между нами.

– Вы ошибаетесь, – во второй раз повторила я. А Катя почему-то восприняла это так, будто я ей в открытую объявила войну. Ощетинилась вся, подобралась…

– Он все равно с тобой не будет! Ты слышишь, что я сказала? У Артура передо мной обязательства. Он исполнит их. Мы поженимся!

– Я услышала, Катя. Пожалуйста, не волнуйся. Тебе же нельзя.

– Как будто тебя это волнует.

– Волнует. Потому что это и его ребенок. – Глаза выжигает солью, но я же не могу позволить себе расплакаться.

– Значит, ты его отпустишь? – спросила Катя, прижимая ладонь к животу. Совсем не нарочито, нет. Тем самым неосознанным жестом беременяшки.

– Я отпущу. Если он этого захочет.

Уходи же. Уходи, блин! Этот разговор и так меня перемолол!

– Кхм… Кхм… – звучит за спиной как отсрочка гибели. Я оборачиваюсь. На пороге…

– Вера? Привет.

Сказать, что я удивлена, увидев супругу Шведова – ничего не сказать. Пусть мы и пересекались несколько раз еще в той, прошлой жизни, наша зарождающаяся дружба прервалась с моим отъездом.

– Привет! Как ты? Ничего, что я заскочила? Подумала, тебе не помешает дружеская поддержка, – с мягкой улыбкой заметила она.

– Да, конечно. Катя… уже уходит.

К счастью, той хватило ума понять мой намек верно. Как только за ее спиной захлопнулась дверь, из меня будто стержень вынули. Я осела на постель, спрятав лицо в ладонях. Но остановить охватившую меня дрожь это не помогло.

– Тщ-щ-щ, ну, ты чего расклеилась?

– Ничего… Ничего. Сейчас. Сейчас возьму себя в руки…

– Я слышала, что эта женщина говорила.

– Вы незнакомы? – удивилась я.

– Нет. Но Шведов говорил, что Артур прислал ему приглашения на свадьбу. Она состоится?

– Ну, ты же слышала, что Катя сказала? – горько рассмеялась я.

– Гораздо важнее, что на этот счет говорит Вершинин. – Вера осмотрелась и только тут я заметила скромный букетик астр у нее в руках.

– Ваза на подоконнике, – подсказала. – И спасибо за цветы.

Положенные случаю церемонии давались с трудом. Хотелось забиться в нору и не отсвечивать. Мозг в каком-то совершенно авральном режиме перерабатывал полученную информацию… Искал пути обхода. И не находил. Наверное, мне следовало просто смириться с тем, что Вершинин переживет не со мной две полоски на тесте, УЗИ, первые шевеления в животике. Не я схвачу его за руку, когда буду рожать. Не мне опустят на грудь его дочь или сына. Не я расплачусь у него на плече от умиления. Не со мной он продолжится на земле… И вообще… в принципе… не со мной будет. Ну и ладно, да? Мне, наверное, даже следовало бы порадоваться. Сама-то я не готова к детям, так откуда взялась эта выжигающая, проступающая на коже невидимыми подпалинами тоска? Господи, откуда?..

Вера что-то щебетала в попытке меня разговорить. Приглашала сходить куда-нибудь посидеть девочками, когда мне станет получше. Уверяла, что я могу полностью на нее рассчитывать. В общем, всячески меня поддерживала. А я в благодарность за участие даже умудрялась что-то ей отвечать. В конце концов, жизнь и впрямь не закончится после разговора с Артуром. Хочешь – не хочешь мне ее жить придется: строить карьеру (я же так этого хотела!), встречаться с друзьями, что-то делать, куда-то двигаться… Все правильно.

Когда Вера ушла, часы показывали уже одиннадцатый час. Артур обещал заехать еще двадцать минут назад. Передумал? Я так извелась от этих мыслей, что даже подпрыгнула, когда дверь в палату наконец-то открылась.

– Привет.

– Привет, – прошептала я, не в силах соскрести себя со стула, на котором сидела, раскачиваясь как буйнопомешанная.

– Как ты?

– А ты?

– Я… Не очень на самом деле…

Боже мой! Он точно скажет, что между нами все кончено. Точно скажет! Боль расцвела в груди ядовитым огненным цветком.

– Артур, просто скажи, что хотел, и давай с этим покончим.

– Шустрая ты.

– Я знаю, что Катя беременна.

Вершинин настороженно сощурился.

– Откуда?

– Это неважно. Просто скажи… что… хотел.

Артур резко кивнул. Сунул руки в карманы, отвернулся к окну. Ураган натащил вчера столько туч, что сегодня, казалось, так толком и не рассвело. В сером свете Вершинин возвышался неприступной горой.

– Например, что через шесть дней у тебя свадьба…

– Да, – не стал отрицать он.

– А через семь месяцев ты станешь папой.

– Да, – и тут не соврал, не оставил, казалось бы, ни одного шанса, а потом повернулся ко мне и тихо предложил: – А теперь спроси меня, что будет через год.

– Что будет через год, Артур?

– Я вернусь к тебе. Если ты дождешься.