Глава 21. Оля

В тишине слушаю, как закрывается дверь на ключ, как по коридору раздаются тяжелые шаги, и судорожно вздыхаю. Всхлип. Руки к лицу. Как же больно. Больно видеть в его глазах презрение. Острое разочарование. А на что я надеялась, что он решит все и не заметит твоего предательства. Обнимаю себя за плечи, ощущая, как стало холодно. На душе. В помещении. Иду в его каморку и сажусь на кровать, складываю руки на коленях. Не двинусь с места. Еще раз все объясню. Хотя что объяснять. В голове образы глумливо смеха бандита и моих отчаянных криков. Я не хотела, не могла, просто не могла предать Игната, но оказалась позорной трусихой, которую раздели до гола и просто испугали до полусмерти, избивали и без того избитого брата. Этому Захару нужен клуб, и он сделает все, чтобы его забрать, не будет гнушаться ничем. И если сейчас Игнату удастся его отвоевать, где гарантии, что так будет и дальше.

Но, наверное, я уже и не увижу этого, наверное, Игнат сейчас придет и просто вышвырнет меня. Захар придет снова… Квартиру я уже потеряла, тут без шансов. Остается только спасти себя и брата. Надеюсь, мы успеем уехать. У меня и билеты на поезд. Купила с утра. Понимала все. Потратила последние деньги. А накопленное… Брат давно стащил, решил попытать удачу в казино.

«Ради нас, Леля!».

Придурок, но больше у меня никого нет.

Тишина оглушает. Сколько я так просидела без движения. В ожидании. Не знаю. Я просто жду его. Своего палача, который ушел, чтобы решить то, что я наворотила. И остается только вопрос, что он потребует взамен, если у него все получится. Выгонит? Посадит?

Наверное, так прошло несколько часов, потому что за окном окончательно темнеет, и я почти не вижу стену, слезы застлали глаза.

В тишине слишком громко хлопает дверь. А сердце, замершее, начинает биться чаще. По коже мурашки табунами, и я невольно сжимаю бедра.

Пришел.

По телу мороз корочкой, а воздуха почти не остается. Я хватаюсь за горло, совершенно не зная, чего от него теперь ждать.

И я не двигалась. Ждала. Боялась. А может просто… предвкушала?

– Игнат… Олегович?

Дверь открывается с треском, и я вскакиваю, отбегая к стене, словно она может меня защитить. Его крупный силуэт закрывает почти весь свет, отрезая мне пути побега. Словно я могу от него сбежать, словно хочу. Хочу?

От него исходят волны гнева, и я хочу зажмуриться, но он не дает. В раз приближается и за щеки берет.

– Не смей отворачиваться, на меня смотри! – теперь мне по-настоящему страшно. – Ты понимаешь, что я тебя убить сегодня мог? Ты понимаешь?! Как ты вообще додумалась? Да еще с Кариной?

– У меня не было выбора, Игнат Олегович, мой брат…

– Закрой рот! Сейчас просто заткнись.

Как же мне перед ним стыдно… Он мне доверял, а я…

Он толкает меня к стене и идет к ванной, стягивает рывком футболку, и я замечаю на ней кровавые пятна, только осязаю запах пороха и грязи. Дрался? А если ранен.

Хочу спросить, но только как заколдованная смотрю, как по его мощной фигуре стекает вода.

– Обработать вам раны? – все-таки выговариваю, но он не отвечает. Проходит в комнату и включает свет, осматривая меня с ног до головы. От ожидания меня уже колотит. Ну скажи что-нибудь, скажи, пожалуйста.

Но он только садится, сжимая кулаки и смотря на меня колючим, полным гнева взглядом.

– Игнат… – сглатываю слюну…

– Все, отмазал я твоего брата. Спас клуб, который из-за тебя чуть не потерял. Не отберут у тебя квартиру, а меня не посадят в тюрьму, – рявкнул он, так и продолжая сидеть ровно.

А во мне радость всколыхнулась. Это ж… Это ж просто чудесно! Я даже обнимать его лезу, чувствуя, как от желания сводит пальчики на ногах. Да если он сейчас меня поцелует, я сама отдамся ему, женой, если будет надо.

Ага, возьмет он меня. Разбежалась.

– Правда?! Спасибо, спасибо вам большое! Я даже не знаю, как вас благодарить, – даже в каменную щеку целую в порыве чувств, надеясь, что сейчас он мне все расскажет.

Но он вдруг отталкивает меня от себя, буквально толкает на кровать, поднимаясь во весь рост, пугая размерами.

– Знаешь, ты прекрасно знаешь, как будешь меня благодарить… – босс берется за ремень, а я моргаю.

Нет, я готова, я давно готова быть его, но не так, не с таким настроением, когда он считает меня предательницей. Он ведь знает, что у меня не было выбора!

– Что? Но я думала, вы это просто так… – дура, знала ведь, понимала.

– Я не рыцарь и никогда им не был. Раздевайся.

– Но я… – поджимаю ноги к себе, но он дергает щиколотку на себя, нависая сверху, и шипит сквозь зубы.

– Мне уже надоело ждать, не хочешь сама раздеваться, я помогу. Но сегодня ты никуда от меня не денешься. Сегодня ты моя… – рвет он мое платье, а я зажмуриваюсь и слышу только собственный всхлип и треск любимого платья. – Или вали в тюрьму.

– Игнат, пожалуйста, не надо!

Знаю, что заслужила, знаю, что нужно снести все достойно. Его гнев и злость, но не получается. Внутри какой-то чертенок словно, и я вместо того, чтобы к нему подойти, убежать пытаюсь. В кабинет.

– Иди сюда, дрянь! По-хорошему прошу, – пытаюсь на груди оставить ткань, даже лифчик надеть не успела. Я от него, к двери, но она заперта. Поворачиваюсь спиной и глазами ищу, что потяжелее.

– Не надо, Игнат. Ты не в себе. Мне будет больно, а ты будешь жалеть.

– А кто в этом виноват!

Кружим вокруг стола, страшно, заводит. Ужас, как все это противоречиво. И ремень. Зачем он снимает чертов ремень.

– Эй, ты меня трахать собрался или бить?

Этот визг – мой голос?

– Пока не решил. Иди сюда, сказал!

– Нет, Игнат. Хочешь взять, придется насиловать.

– Значит, – наигранно обреченно вздыхает, – придётся, – он вдруг прыгает на стол и пока с него, я в другую сторону мчу, но не успеваю, кричу, когда он мою руку хватает, сам на диван падает и меня поперёк коленей кладет.

– Игнат! Не надо, ты же не такой, – умоляю, пытаюсь вырваться. И тут же вскрикиваю, когда на ягодицу опускается шлепком ремень.

– Я тебе доверял, – удар, мой вскрик.

– Решил, что с тобой даже отношения можно построить, – новый удар и мой всхлип. Дура, дура. Сразу вспоминается, как мечтала о совместном будущем, о том, как буду делать для него все, только чтобы он не смотрел на других. Черт, идиотка. А-а!

– А ты такая же дрянь, как все. Значит, и отношение к тебе будет соответствующее, – новый удар. Сильнее, болезненно. И, гад, бьет в одно и то же место.

– Ну так выгони меня! Выгони и забудь! – кричу я, снова дергаясь, а он снова шлепает, а в голову шепчет.

– Ты не представляешь, как мне этого хочется – просто взять тебя и вышвырнуть, – вздрагиваю, когда ремень вместо удара гладит место. Я сама отчего-то застываю, чувствуя, как от облегчения и удовольствия по телу ворох мурашек разносится. Нет больше страха, он материализуется в нечто очень опасное. Я сглатываю, чувствуя стыд от того, как намокают трусики. И словно зная это, ремень втискивается межу моих ног ребром. Я чувствую прикосновение кожи, которая давит на половые губки. Это все не говоря о том, как в живот тычется его немаленьких размеров стояк.

Судорожно вздыхаю, чувствуя, как заткнут ремень, а на ягодицу опускается рука шлепком болезненным, а затем пальцы вжимаются в плоть, проводят там же, где ремень елозит. Он словно оттягивает ее в сторону. Зачем?

– Вот вы бабы. Вас даже не накажешь, вам это нравится. Нравится же, Оля? – его голос как ток по переплетению нервов, подсвечивает лампочки по всему телу. – Только не ври мне больше.

Новый шлепок, а следом рука в волосах.

– Ну же, Оля, простой вопрос, простой ответ.

Господи, он меня убивает. Но как признаться.

Новый удар и я всхлипываю.

– Да.

– Не слышу.

– Да, нравится.

– Течешь, как сука, – ремень он подносит к моему лицу. – Даже сквозь трусы видно.

– Прости.

– Тебе придется оочень постараться, чтобы вымолить мое прощение. Оближи.

– Что? – уже плохо соображаю. Голова кружится.

– Ремень, говорю, оближи и не зли меня, – он прямо к губам его подносит. А бедрами шевелить начинает, его член трется об мой живот, и я непроизвольно вздыхаю. Безумие какое-то. Это разве секс? Секс – это просто совокупление, а это кажется чем-то постыдным, слишком взрослым, с пометкой 21+.

Но я вытаскиваю язык и облизываю полоску ремня, чувствуя свой запах.

– Вот так же будешь полировать мой член, когда я скажу. С этого момента ты будешь делать, что я скажу, поняла?

– Более чем, – задыхаюсь, воздуха почти не остаётся, а капли сока уже по ногам текут. Стыдно, но возбуждение пронизывает до костей, делая почти больно. Его пальцы уже между ног, ткань влажную оттягивают и касаются до ужаса мокрой промежности. Он шумно выдыхает и вдруг проводит мокрыми пальцами по тем местам, которые бил. И снова шлепок и мой вскрик.

– Вообще-то, Ольга. Мы на рабочем месте, – Господи, прекрати. – Так что придется Вам быть немного потише. Зубами зажми.

Он втыкает мне между зубов ремень, и теперь на каждый его удар ладонью я мычу. Но теперь он чередует их с поглаживаниями половых дико мокрых губ, и внутри живота закручивается спираль, готовая вот-вот порваться. Он снова и снова мучает меня. То шлепает, то клитора касается, пока я не начинаю мелко дрожать, предчувствуя оргазм века. Зажмуриваюсь, понимая, что больше не выдержу. И словно понимая это, Игнат касается клитора и принимается его тереть. Сильно, жёстко, отчаянно. Я сжимаю между зубами ремень, реву в него, ошарашенная силой пронзившего меня удовольствия.