Глава 30. Оля

За какие-то считанные мгновения мы остаемся совершенно обнаженными. В машине работает кондер. Прохлада хлещет мою кожу извне, а похоть сжигает меня изнутри. Игнат сверху, трется об мой живот своей дубиной, пугает до дрожи, но тут же вылизывает страх языком. Целует, целует, не дает даже мыслить рационально. Мое тело вжато в кожаное сидение, его руки по обе стороны от моей головы, упираются в подголовник, напряженные до предела. А самое главное, я буквально тону в его запахе, в тактильном наслаждении. Каждый участок тела, кажется, занят мурашками, предвкушением, которое, словно алкоголь, с каждым шагом пьянит сильнее.

Он отрывается от меня, смотрит жадно, пока я рвано дышу, пытаясь прийти хоть немного в себя, пытаясь осознать каждую секунду происходящего, потому что мне чертовски все нравится. Нравится его вид над собой, нравится, что мы в центре города в запертой машине, и кто угодно может пройти мимо.

– Знаешь, – не выдерживаю я напряжения, – мы как будто под плащом-невидимкой.

Он сжимает челюсти, смотрит строго.

– Оль, я тебя сейчас трахать начну, а ты о детской сказке?

– Ну, Игнат, – обнимаю его, чуть в спине прогибаясь. – Ты только представь, мы в центре города, мимо идут люди, но не видят того, что мы делаем.

Игнат вжимается в мой лоб, такой же влажный, как и его.

– Ну покажи, – кивает он на член, который покоится на моем плоском мягком животе. – Что бы ты делала.

Я тут же отпустила одну руку и обхватила член пальцами. Черт, какой твёрдый. Словно труба, обернутая бархатной тканью. Неловко посмотрела в глаза Игната, но снова опустила голову. Гораздо интереснее было наблюдать за тем, как дергается в моих руках этот зверь, как пульсирует, как на самом кончике формируется влага. Во рту скапливается слюна.

– Вытащи язык.

– Что?

– Язык вытащи, – требует он хрипло, и я достаю, чувствуя, как по нему тут же слюна бежит. Так стыдно, что между ног начинается бурление, я ерзаю задницей, чувствуя, как там растягивается по коже сидения влага.

– Кажется, я пометила твою машину.

Игнат хмыкает и толкает палец одной руки мне в рот.

– Ты и меня пометила, Дикарка. Соси палец и води рукой по члену.

Я выполняю его указания, плавлюсь изнутри, чувствуя, как стреляет между ног, которые я раздвигаю шире.

– Еще шире.

Он чуть сползает вниз, сгибает колени. Наверное, ему жуть как неудобно, но скорее всего плевать, потому что он сжимает челюсти и дает новое указание.

– Сама вводи в себя член.

– Сама? – мычу я с пальцем во рту.

– Ну конечно, чтобы ты потом не говорила, что я насильник.

Я с укоризной смотрю на него, но принимаю правила игры, потому что сама вывела его на эти негативные эмоции. Обхватываю член крепче.

– Да, Оль, да, – шипит он, пока я чуть приподнимаюсь, направляю ствол в себя, втягивая носом воздух. Он смотрится сейчас таким огромным, что кажется, разорвет меня на части.

– Убрать руку?

Он проводит влажной от моих слюней рукой по груди, задевает соски, ведет влажную дорожку к самому эпицентру, нажимая на клитор, и принимается вгонять член, совершено не торопясь. А я шире раскрываю глаза, наблюдая за тем, как это чудовище скрывается во мне, вскрикивая, когда он полностью погружается и выходит совершенно влажный, весь в белесой влаге. Господи, ничего более развратного не видела. Никогда еще мне не хотелось так сильно попробовать что-то на вкус. И словно, читая мои мысли, Игнат собирает влагу пальцем, толкает член в меня уже сильнее, поднося палец к губам. Соль, сладость и оцепляющая похоть, которая льётся по моим венам, вынуждая подчиняться своей животной сущности. А как еще объяснить, что я начинаю двигать бёдрами в такт движениям Игната, сталкиваясь в единой точке, создавая потрясающий влажный звук. Как объяснить, что я вылизываю пальцы, смотря Игнату в глаза.

– Скоро на месте этого пальца будет мой член.

– Ты научишь меня? – боже, что я несу, но, кажется, Игнату нравится, потому что он втягивает носом воздух, вжимая меня в сидение, замирая внутри меня. Руки уже на бедренных косточках, а член, кажется, достигает матки.

– Научу, Дикарка, будешь развратной малышкой только для меня. Будешь.

– Кажется, – выгибаюсь на новый толчок. – У меня уже нет выбора.

Игнат быстро целует меня в губы, а затем начинает двигаться. Резко. Агрессивно. Вбивая мое влажное тело в сидение, снова и снова толкая член как можно глубже. Выбивая каждым ударом из меня стон. Резче, быстрее. Грубее. Он уже не контролирует себя, а я только прижимаюсь к нему всем телом, крича и чувствуя, как растягивает меня изнутри. Чувствуя каждую его венку, каждый порочный сантиметр. Агрессивность сменяется безумием, и вот его губы снова на мне, а член во мне, так долго, так до чавкающих звуков пошло, что становится не по себе. Кажется, что это никогда не закончится. Но вот темп замедляется, Игнат приподнимается и уже переворачивает меня, ставит на четвереньки. Это та самая поза, когда он меня взял, грубо, бескомпромиссно. Тогда я хотела его остановить, а сейчас бешусь, потому что он еще не внутри.

– Игнат, – машу попкой, словно умоляя.

– Да погоди, тут такой вид, что меня колбасит, – он проводит пальцами по моей промежности от влажных губ до ануса, пугая до безумия. Я совершенно не знаю, как буду вести себя, захоти однажды он такого секса, смогу ли я отказать ему, смогу ли выжить после такого и не возненавидеть его. – Сладкая, сладкая девочка.

Он вдруг обхватывает меня за талию, сам заваливается назад на спину, на свое сидение и буквально насаживает меня на свой кол, тут же требуя.

– За руль возьмись и бедрами работай.

Я подчиняюсь, скользя влагалищем по члену вниз-вверх, держусь за руль, пока Игнат просто лежит, шумно дышит, судя по отражению, наблюдая за тем, как член скрывается во мне раз за разом.

– Резче, Оля.

Я двигаю бедрами чаще, но, наверное, никогда не смогу создать тот интервал толчков, который так хорошо получается у него. Но я стараюсь, двигаюсь резко, порывисто, скачу на его члене под бархатные, сдавленные стоны. Кусаю губы, чувствуя, как внизу живота натягивается пружина, закручивает меня, кружит голову, я уже просто вскрикиваю на каждое движение, пока вдруг он не дергает меня на себя, фиксируя тело и принимаясь остервенело вбиваться в меня, доводя до крайней точки, после которой нет пути назад. И вдруг одна рука ложится мне на грудь, до острой боли сжимая, и я срываюсь, кричу, что есть сил, бьюсь в ошеломляющем по силе оргазме, уже не осознавая, где я, кто я. Перед глазами круги, а тело-предатель наполняется негой, а в голове проклятая мысль, что такое можно, как самое вкусное мороженное, трескать бесконечно, пока не заболит горло, или слипнется задница.

Игнат вжимается в мою спину, обнимая меня за живот. Я только спустя пару минут вспоминаю, что, наверное, и ему надо кончить.

– Игнат?

– Мм?

– А ты кончил?

– Еще за пару минут до тебя. Просто ты так орала, что вообще ничего не слышала.

Он еще и смеется. Он ссаживает меня с себя. Я поджимаю под себя колени, смотря на то, что творится в машине. Кошмар.

– Тебе придется снова отдавать ее в химчистку.

– Скорее всего, – усмехается он и лезет назад, сверкая своей задницей. Достает джинсы и без белья ловко натягивает их. Потом наклоняется, достает из бардачка пару пачек влажных салфеток и одну отдает мне. Я стираю с ног подтеки, но засосы и покраснения кожи стереть не смогу. Наблюдаю за тем, как Игнат ловко стирает с члена все лишнее, ловко запихивает его в джинсы и застегивает ширинку.

Наверное, я дура, но он делает это все так ловко, что уже через минуту он вновь сидит полностью одетый и готовый ехать, куда угодно. Это ж сколько раз он такое проделывал, что у него все отработано до автоматизма. Глупо, знаю, но мысль, что я просто одна их тех, кого он трахнул в машине, клубе, в кабинете сбивает с толку, вынуждает закусывать губу и сдерживать слезы. Ну что за дуреха. Он со мной. Он простил меня. Радоваться ведь надо, а я чего? Ною, еще не хватало, чтобы он заметил.

– Ты не мог бы выйти?

– Ну вот еще, помочь?

– Не надо, – отстраняю я протянутую руку и тут же вижу, как сошлись черные брови.

– Оля. Оля. А что за потоп? Или у тебя между ног пробоина, которая вскрывает слезные протоки.

– Что? Ну, то есть нет, просто мне неудобно.

– Когда я тебе член буду в горло пихать, тоже неудобно будет. Одевайся и поехали. И так застрял с тобой.

Ничего более обидного он не мог сказать.

Я быстро вытерлась, быстро оделась, но насупилась и с ним не разговаривала, он не поехал, пока не выпытал.

– Либо ты говоришь, что опять в твоей головке творится, или я снова тебя раздену.

– Но я только оделась!

– Вот именно. Говори!

– Просто, – он сейчас меня совсем дурой посчитает и просто бросит. Прямо здесь. – Ты столько раз спал здесь с другими, так быстро оделся, словно каждый день этим занимаешься. И тогда с Кариной, – зачем я про нее вспомнила. – С ней ты тоже в машине. Так же, как со мной.

– Она мне отсосала.

– Ну, Игнат! Мог бы хоть соврать, пощадить! – обнимаю себя, начинаю тихо всхлипывать, а Игнат протягивает руку и открывает бардачок.

– Загляни.

– Куда?

– Туда, Оля. Туда. Что видишь?

– Документы.

– А что еще?

Протягиваю руку и вижу коробку презервативов.

– Я трахаю тебя так же, как и всех до тебя с одной лишь разницей – с тобой я не хочу предохраняться. Смекаешь? – подмигивает он, сам застёгивает на мне ремень и уже выезжает из арки. А я так и сижу с нераскрытой пачкой самых крупных и тонких, понимая, что могу уже сейчас быть беременной. И мне это ни черта не нравится, потому что, несмотря ни на что, уже завтра Игнат может сказать, что я ему надоела. Блииин!

– А меня ты забыл спросить, хочу ли я ребенка?

– То есть не хочешь? – выезжает на проезжую часть, а я губы дую.

– Ну, конечно, хочу. Но точно не прямо сейчас и точно не от человека, с которым знакома три недели, более того, который еще не знает, готов ли он связать со мной свою жизнь. Завтра ты найдешь себе новую помощницу, – делаю пальцами кавычки, – и я останусь одна с твоим сыном.

– Как назовем-то?

– Кого? – я все еще на взводе, а он смеет шутить?!

– Мальчика, которого ты мне родишь и будешь воспитывать одна, потому что я такой подлец. Мало того, что без твоего разрешения кончил в тебя, так уже выгоняю пузатую на улицу. Просто чудовище, не находишь?

Я тихонько смотрю на его профиль, на губы, что растянуты в озорной полуулыбке. Нет конечно, он не чудовище, но и шутки порой на грани. И как понять, шутит он или всерьез.

– Ты не чудовище.

– Ну спасибо, Дикарка.

– Но в первый раз ты действительно не предохранялся.

– Было дело, поэтому решил, что и второй раз нет смысла. Ты против?

– Я бы не хотела рожать ребенка, не зная, каким будет завтра, – наверное, да, это именно те правильные мысли.

– Тогда бегом в клинику за контрацептивами, потому что с тобой я ими пользоваться не планирую.

– Ну почему?! Что сложного надеть презерватив.

– Потому что я-то как раз считаю, что можно и малого заделать.

Вот просто так? Малого? А разве мы перед этим не должны как-то оформить отношения? Ну или не знаю. Но и спрашивать его не буду. Подумает еще, что навязываюсь. А противозачаточные начну принимать, если, конечно, я уже не беременна. Почему-то от этой мысли в пот бросает. Игнат совершенно не серьёзен. Все его мысли о сексе и клубе, а малой для него еще одна прихоть, как, впрочем, и я. Почему-то все это угнетает дико, почему наши отношения кажутся игрой, какими-то ненастоящими и очень зыбкими. Наверное, потому что еще вчера он требовал от меня подчинения в счет моей вины, а сегодня ведет себя так, словно не дрался с Абрамовым.

В клубе, как оказалось, все было спокойно, никто не бегал в панике и не искал нас, как предполагал Игнат. Паша немного грустно взглянул на наши с Игнатом скрещенные руки, но после моей улыбки оттаял. Я заменила одну из официанток, которая сегодня заболела, хотя Игнат и был против. Стоял надо мной насупившись, пока я убирала волосы и надевала фартук.

– Игнат, ну что ты так смотришь? Еще вчера тебя все устраивало.

– Это было давно. Мне не нравится, что ты будешь ходить между столами и трясти своей задницей.

– Было бы чем трясти. Кстати, еще один повод сделать ремонт, потому что действительно мест между столами мало, девочки постоянно толкаются друг с другом и гостями.

– Сделаем.

– Слушай, – достал его грозный вид. – Хочешь, можешь сам поработать?

Он, конечно, тут же смывается, а я глаза закатываю. Тут приходит Юлька, которая теперь вообще со мной не разговаривает, а с ней Маша, которые шепчет, что очень за меня рада. Она видела, в каком я состоянии, и поддерживала меня, как могла.

– Я бы не радовалась так рано. Игнат Олегович, несмотря на возраст, весьма ветреное создание. Сегодня Оля, а завтра опять Юля, – подмигивает мне она и уходит, махнув светлым хвостом.

Меня даже не ее слова беспокоят по сути, а то, как созвучны они были с моими мыслями, и что Игнат не стал особо их опровергать.

– Не слушай ее. Игнат Олегович еще никого за ручку не держал при всех.

Я не хотела, он настоял, и это должно успокаивать, но ни черта не успокаивает.

– Спасибо, Маш. Там народ уже подтянулся, пошли работать.