Глава 14. Признания в темноте

Апрель

Еду по ночному Ривер-сити. Улицы пустые. Светофоры переключаются бессмысленно — дороги мёртвые в этот час. Фонари отражаются в мокром асфальте — недавно прошёл дождь. Запах сырости смешался с запахами бензина.

Город спит, а я везу её куда-то. Подальше от особняка. Подальше от Богдана, от всего этого дерьма.

Алиса лежит на заднем сиденье. Свернулась калачиком. Дышит тихо.

Поглядываю в зеркало. Жива ли вообще?

Надо было не отходить от неё ни на секунду.

«Ты опоздал, Апрель. Уже всё случилось…»

Меня колбасит от непонимания этой фразы. Руки сильнее сжимают руль. Костяшки пальцев белеют.

— Апрель? — её голос тихий, сонный.

— М?

— Ты злишься?

— Нет.

Вру. Я зол. Очень зол. На брата, на Ромео этого… На себя — больше всего.

— Врёшь… — она делает паузу, словно собираясь с мыслями. — У тебя страшное лицо было… Когда нашёл меня…

— Я злюсь не на тебя, — отвечаю я.

И бросаю взгляд через плечо, чтобы посмотреть на неё не через зеркало. И вижу длинные ноги, слегка задравшийся подол… Туфель нет, Алиса босая.

— На кого ты злишься? — спрашивает она.

— На тех, кто сделал тебе…

Что-то плохое?

Я, блядь, даже не знаю, кто и что ей сделал!

Она замолкает. Только дышит глубже.

А мне бы нужны подробности, чтобы разобраться во всём. Но я пока не давлю…

Город остаётся позади. Дорога идёт вдоль моря. Волны накатывают на берег ритмично и монотонно, как чьё-то усталое дыхание. Море чёрное. Звёзды редкие.

Нахожу знакомое место — пустая парковка у смотровой. Тот же мерцающий фонарь, он всё ещё держится. Останавливаюсь. Глушу мотор и оборачиваюсь.

Алиса лежит с закрытыми глазами, но не спит — это ясно по её дыханию. Вижу, как она хмурит брови, как кривит губы.

Ей плохо? Тошнит?

Выхожу, закуриваю. Пытаюсь разглядеть Алису сквозь тонированные окна, но это невозможно.

Выкидываю почти целую сигарету и открываю заднюю дверь. Залезаю внутрь, приподнимаю голову девушки, укладываю на свои ноги, бесшумно закрываю дверь.

Она открывает глаза. Моргает медленно, будто пытается сфокусировать взгляд.

— Мы приехали?

— Да, — машинально провожу по её волосам.

— Куда? — глаза огромные и словно испуганные.

— К морю.

Пытается сесть. Слишком резко. Чуть не падает снова. Придерживаю за плечо — дрожит вся.

— Полежи… Давай без лишних движений.

Укладываю обратно. Она ложится и поправляет подол платья. Смотрит на меня всё ещё пьяными глазами. Мои пальцы зарываются в шёлке её волос, скользят вниз. Вижу, как Алиса облизывает свои губки. Снова провожу рукой по её волосам.

— Ты хороший, — бормочет она.

— Нет, — качаю головой.

Хороший не остаётся наблюдателем. Хороший сразу бросается на помощь.

— Хороший… — настаивает упрямо. — Ты нашёл меня… Спас…

— Спас от чего, Алис? Можешь сказать, что там случилось?

Она пожимает плечиком. И вновь это сумбурное объяснение: «окружили, домогались, люди с черепами на лицах».

Но всё же мне теперь становится понятно, что их было трое. И они, как трусы, прятались за своими долбаными банданами.

— Рома где был?

— Ушёл. Мы поговорили, и он ушёл.

То ли всхлипывает, то ли хихикает… Вскоре понимаю — смеётся. Похоже на истерику. Глажу её плечи, пытаюсь поймать взгляд. Она отворачивается.

Не понимаю…

— Это такой позор… — прячет лицо в ладонях. — Я перед тобой опозорилась… Напилась… Ты со мной возишься…

— Будем считать, что мы просто встречаем рассвет. Расслабься.

Отрываю её руки от лица. Зависаем в глазах друг друга.

Алиса улыбается.

— Голова такая лёгкая сейчас… Как воздушный шарик… И я… куда-то лечу…

Закрывает глаза. Дышит глубоко, носом. Надо воздуха впустить.

Опускаю стекло. Алиса переворачивается набок, утыкается носом мне в живот.

— Апрель?

— М?

— Я никогда не была пьяной… Это странно… — бормочет она.

— Знаю, — бросаю я, продолжая гладить её по волосам.

Шампанское на Новый год — так она сказала. Вот и весь её опыт. А эти уроды напоили её. И думаю, там не только алкоголь был, в том стакане.

Внутри скребётся злость. Горячая, тяжёлая.

— Я дура, да? — голос её дрожит.

— Нет.

— Я дура… — не соглашается. — Надо было просто остаться с тобой…

Хм… Богдан уже начал свою дебильную игру. Дистанцироваться от него не получилось бы. Так или иначе, но он бы её выманил.

— Тебе не холодно?

— Неа…

И снова хихикает, но тоже истерично.

— Отец меня убьёт. Телефон в куртке, а куртка…

Куртка в моей комнате, блядь!

Она затихает окончательно. Провожу рукой по её щеке — никакой реакции. Уснула. Смотрю в окно на море, на звёзды… А перед внутренним взором встают картинки из прошлого…

Моя мать, которую считали малолетней шлюхой. Она родила меня слишком рано и не от того человека.

Помню, как примерно в пять начал задавать вопросы.

А где мой папа?

Почему соседка всегда так кричит на тебя?

Почему в садике меня ругают воспитатели?

Почему называют сыном монстра?

Ответов не было никогда.

Мы жили в хорошей квартире на побережье. Рядом был Волков, я называл его дядя Гена. Но он не был моим отцом, я это точно знал. Потом маму отправили на длительное лечение. А потом — ещё на одно.

Когда мне было восемь, с лечения она не вернулась. Меня забрали в семью Монстровых. Усыновили. Я не знал, что живу с родным отцом, до пятнадцати примерно. Хотя многие вокруг знали и даже намекали всяко. А я как в танке жил, ей богу. Или просто не хотел замечать очевидного.

Из мира тупых грёз меня выдернул Богдан. Он рассказал мне о моей матери всё. И то, что она пыталась влезть в их семью, когда я уже родился. И то, что получала хорошие деньги на моё содержание.

Помню, как тогда слетел с катушек. Всё вокруг меня воспламенялось буквально. Я пил, дрался… Не просто нашёл плохую компанию — я её возглавил.

Байки, девочки, травка, порошок, наколки…

Отец покрывал меня долго — платил за ущерб, отмазывал от ментов… И чем больше он покрывал, тем больше я свирепел.

Один парень назвал меня сыном шлюхи. Я избил его зверски.

Сжимаю челюсти, вспоминая. Кровь на кулаках. Парень на земле. Скорая. Полиция. Волков, который смотрит на меня с презрением и жалостью.

Тогда он сказал мне, что я истинный сын своего отца.

Позже отец меня попросту выгнал. Изгнал из дома. И я свалил на два года. К родному дядьке по матери, который меня терпеть не мог. Работал на стройке. Драл горло в барах, на улицах за копейки…

Пока меня не было, отца судили. Но он справился. Отбился. А Богдан был рядом, был хорошим сыном.

Богдан считает меня трусом. И сумасшедшим, как моя мать. Может, так и есть…

Глотаю ком в горле.

Может, он прав? Может, я и правда трус? Я уехал. Оставил их. Свалил и не оглядывался. А когда отец позвал — я вернулся. Примчался, как послушный пёс. Потому что не знаю, кто я без этой фамилии. Без семьи Монстровых.

Алиса вздыхает. Губки бантиком, ресницы подрагивают.

Милая ранимая девочка, к которой я не должен был приближаться. Но уже поздно. Я не смогу от неё оторваться…

Небо за окном начинает медленно светлеть, превращаясь из чёрного в тёмно-синее. Рассвет близко. Сижу неподвижно, глажу её по волосам, по спине, по плечу, чувствуя, как время течёт медленно и тихо… Как будто мы в своём маленьком мирке. Только мы двое.

Небо меняет цвет с синего на серый, потом розовый, потом золотой. Солнце поднимается из-за горизонта — яркое, тёплое, обещающее новый день. Море сверкает под его лучами, переливаясь всеми оттенками синего.

Кладу голову на спинку и засыпаю…