Глава 17. Урок первый

Алиса

Тёмный коридор. Стены давят. Их трое. На лицах — банданы с черепами.

Окружают меня. Но я не убегаю.

Они трогают меня, но я не отбиваюсь.

Мне страшно, но я подпускаю их ближе.

Протягиваю руку к первому. Схватив за край банданы, срываю её резким движением — и вздрагиваю в ужасе.

Апрель. Глаза холодные, улыбка хищная.

— Ты же хотела опасности, Алиса, — произносит он низким голосом. — Наслаждайся!

Резко повернувшись ко второму парню, срываю бандану с него тоже. И снова он — Апрель.

— Это будет тебе уроком, — шепчет он у виска, наклоняясь ко мне.

Третий сам срывает бандану со своего лица. Апрель. Везде Апрель.

Зловеще шепчет в ухо:

— Урок первый: не влюбляйся.

— Ты теперь не сможешь уйти, — говорят все трое в унисон.

Их смех эхом отскакивает от стен. Стены вокруг рушатся. А я падаю… падаю… падаю в темноту.

Вздрагиваю. Открываю глаза.

Вокруг меня темнота. Но это моя комната.

Дышу тяжело. Сердце колотится где-то в горле. Простыня прилипла к телу — вся мокрая от пота.

Сон. Просто сон.

Во рту пересохло. Тяжело сглатываю. И внезапно понимаю, что на меня кто-то смотрит. Очень близко…

Замираю.

Силуэт.

Кто-то сидит на краю моей кровати.

Рот открывается для крика, но рука — тёплая, грубая — накрывает мои губы.

— Тихо, — шепчет в темноте знакомый голос. — Это я.

Апрель… Он словно выбрался из моего сна.

Меня трясёт от страха. Не могу поверить в происходящее…

Глаза привыкают к темноте, и я начинаю различать черты его лица. Близко. Слишком близко.

— Ты ведь не будешь кричать? — голос глухой и хриплый.

Качаю головой. Он медленно убирает руку.

Я не двигаюсь. Не дышу практически. Сердце бьётся так громко, что кажется — он слышит этот стук.

— Ты… — голос срывается. Перехожу на шёпот. — Что ты здесь делаешь?

— Принёс твой телефон, — кивает в сторону стола. — И куртку.

Машинально поворачиваю туда голову, а потом опять смотрю на Апреля.

— Как ты сюда…

— По дереву.

По дереву?

Он залез по дереву. В мой дом. В мою комнату. Пока я спала.

— Ты спятил? — шепчу, стараясь не повышать голос. — Если отец узнает…

— Не узнает, — он откидывается чуть назад, но не встаёт. — Я был тихим.

Тихим.

Сажусь. Прижавшись спиной к изголовью, подтягиваю колени к груди и нервно обхватываю их. Между нами полметра, но кажется — он слишком близко. Смотрю на него, пытаясь разглядеть в темноте выражение лица.

— Тебе надо уйти, — говорю твёрдо.

— Знаю.

Но он не двигается. Просто сидит и смотрит на меня пугающе странным взглядом. И молчит.

Мои нервы натягиваются, словно струны.

Внезапно Апрель пересаживается ближе. Тянется ко мне, проводит рукой по щеке. Медленно. Его пальцы касаются кожи — влажной, липкой.

— Мокрая, — констатирует он. — Плохой сон?

Киваю, не в силах произнести ни слова.

— О чём? — спрашивает тихо.

О тебе. О том, что ты везде. О том, что я не знаю, кому верить.

— Не помню, — вру я.

Он наклоняет голову, изучая меня в полумраке.

Что-то в нём изменилось. Не знаю, что именно, но чувствую это. В том, как он смотрит, как сидит, как дышит. Напряжение между нами густое, почти осязаемое.

Его взгляд скользит к моим губам. И задерживается на них.

Может, я всё ещё сплю? Апреля просто не может быть в моей комнате. И он не может сделать то, о чём я думаю…

Он наклоняется ближе. Медленно, словно давая мне время отстраниться.

Но я не отстраняюсь. И он всё-таки делает то, о чём я думаю.

Его губы касаются моих. Мягко. Осторожно. Совсем не так, как я ожидала.

Его губы влажные, тёплые. Дыхание — горячее.

Апрель подаётся ближе, сильнее вжимаясь в моё лицо. Прикусывает мою верхнюю губу и тут же скользит по ней языком.

Голова кружится… Весь мир сужается, и я ощущаю только это: его губы, его дыхание, смешивающееся с моим, прикосновения к щеке его горячих пальцев.

Закрываю глаза и целую его в ответ. Тянусь рукой к его щеке…

Апрель резко отстраняется. Я открываю глаза, дезориентированная, с колотящимся сердцем. Он встаёт и отходит к окну.

Нет, не так. Его словно отбрасывает от меня.

Стоит ко мне спиной, рука на подоконнике. Плечи напряжены.

Я… Я не знаю, что сказать.

Апрель поворачивает голову и смотрит на стол, вернее, на лампу. На ней — кусок чёрной ткани, небрежно накинутый на абажур. Бандана с белым черепом.

Он медленно берёт её в руку. Разворачивает. Смотрит на череп. Потом на меня.

— Откуда это у тебя? — голос у него тихий, но в нём слышится что-то острое.

Ты мне скажи, Апрель…

Пожимаю плечами:

— Не помню.

Он сжимает бандану в кулаке. Челюсти сведены. Глаза сверлят меня.

Мы смотрим друг на друга. Между нами столько невысказанного, что воздух становится ещё плотнее от тяжести этих непроизнесённых слов.

Я боюсь его. Не доверяю ему. И одновременно хочу, чтобы он остался.

А он сомневается. Я вижу это в его глазах. Сомневается в чём-то большем, чем бандана.

Внезапно он засовывает бандану в карман. Поворачивается к окну и залезает на подоконник.

— Апрель, — окликаю я тихо.

Он оборачивается. Одна нога уже за окном.

— Что дальше? — спрашиваю я.

Голос дрожит.

Что дальше? Ты и я — что будет дальше с нами?

Он усмехается — грустно, устало.

— Что-то будет… Ты, главное, не влюбляйся.

Подмигивает.

И спрыгивает, растворяясь в ночи.

Сижу на кровати, глядя в пустое окно.

«Не влюбляйся».

Поздно.

Слишком поздно.