Глава 3. Платочки

Алиса

— Нет, — Рома даже не смотрит на меня, листая что-то в телефоне. — И не проси.

Мы сидим в его машине возле университета. Он заехал за мной после пар, как обычно. Только сегодня я не хочу домой.

— Рома, ну пожалуйста! Ты же едешь, почему мне нельзя?

— Я сказал — нет, Алиса.

— Но почему? Это же просто тусовка. Ты сам говорил — там весело.

Он наконец поднимает взгляд.

— Это не просто тусовка. Это сборище отморозков на эндуро. Они пьют, дерутся, творят чёрт знает что.

— Ты же там бываешь, с этими отморозками, — злобно прищуриваюсь.

— Я — парень. И я знаю, как себя вести. А ты…

— Что я?

— Ты — дочь начальника полиции. И ты… — он запинается.

— Что? Скучная? Слишком правильная? Неинтересная?

Рывком открыв дверь, выскакиваю на улицу. Рома вылетает следом.

— Я не это хотел сказать!

Быстро обегает машину и преграждает мне путь.

— А что тогда ты хотел сказать?

Рома вздыхает:

— Алиса, там будут Монстровы. Оба. И их компания. Твой отец убьёт меня, если узнает, что я тебя туда привёз.

— Зачем ему знать? Он не узнает.

— Узнает. Он всегда всё узнаёт.

— Рома, мне двадцать лет! Я имею право сама решать, куда мне ходить!

— Не туда. Туда — нет. И тебе нет двадцати.

Кому нужны эти детали, а? Двадцать, девятнадцать… Пф! Без разницы!

— Почему ты решаешь за меня? — надеваю на плечи рюкзак.

— Потому что я твой парень, и я тебя защищаю!

Смотрю на него. На его красивое правильное лицо. Светлые волосы, голубые глаза. Идеальный мальчик из хорошей семьи.

— Рома… Ты не мой парень, — внезапно вырывается из меня.

Он замирает.

— Что? — неверяще выдыхает.

— Мы попробовали. Месяц. Не получилось. Мы — друзья, Ром. Были ими и останемся. Но не больше.

Внезапно он начинает смеяться.

— Это из-за того, что я не хочу брать тебя на вечеринку? Алиса, ты ведёшь себя…

— Как? — перебиваю его. — Как я себя веду?

— Как маленькая.

Зашибись!

— И ещё кое-что, — продолжает Рома, даже не заметив презрения на моём лице. — Твой отец попросил за тобой присматривать. Что я, собственно, и делаю.

Не верю своим ушам.

— Присматривать? Папа попросил тебя за мной присматривать?

— Он волнуется…

— Он контролирует! Через тебя!

Разворачиваюсь и срываюсь с места.

— Алиса! Алиса, подожди! — догоняет меня его голос.

Но не сам Рома. Я иду прочь. Быстро. Почти бегу.

Присматривать. Как будто мне пять лет.

Сворачиваю в парк у набережной. Здесь тихо, мало людей. Сажусь на лавочку, пытаюсь успокоиться.

Телефон вибрирует. Рома. Сброс.

Снова звонок. Сброс.

Папа. Сброс.

Хочется кричать. Или плакать. Или и то, и другое.

Встаю, иду дальше. Парк переходит в пустырь, потом в заброшенную стройку. Я знаю эти места — в детстве мы тут играли. Сейчас здесь никого не бывает.

Или бывает?

Внезапно слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь — никого. Иду дальше. Снова шаги.

— Кто здесь? — голос дрожит.

Тишина.

Ускоряюсь. Шаги за спиной тоже ускоряются. Паника накатывает волной. Почти бегу.

— Эй!

Резко оборачиваюсь.

О Боже…

Апрель. Стоит в нескольких метрах от меня, руки — в карманах толстовки.

— Ты меня напугал! — прикладываю ладони к груди.

— Прости, — он подходит ближе. — Не хотел.

И ещё ближе. И ещё.

Встаёт так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы смотреть в глаза парня. Они серые, как грозовое небо. А белки настолько белые, словно вспышки молний на этом тёмном небе. Над губой — подсохшая ссадина.

— Зачем ты шёл за мной? — голос мой невольно подрагивает от его близости.

— Увидел, как ты с Ромео ругалась. Потом — как в парк ушла. Решил… проверить.

— Проверить что?

— Что ты не наделаешь глупостей. Здесь опасный район. Всякие отморозки ходят.

— Например, ты?

Он усмехается:

— Например, я.

Мне бы надо бежать от этого отморозка, но тело словно парализовало. То ли от страха, то ли от чего-то другого.

Между нами повисает молчание. Неловкое.

— Спасибо… — говорю я наконец, — … что проверил. Я в порядке.

— Ага, вижу. Поссорилась с парнем, ушла одна на заброшку. Прям образец благоразумия.

— Он не мой парень. Больше нет.

Апрель поднимает бровь:

— Бросила?

— Мы расстались. По обоюдному согласию.

— То есть ты его бросила, а он не хотел.

Не отвечаю. Потому что это правда. Уверена, что Рома так и не поверил, что я реально хочу прекратить наши отношения.

Ну что нас связывает? Совместное детство? Наша парта, которую мы делили с пятого по девятый класс? Потом нас рассадили, но дружба не закончилась. И месяц назад мы попытались превратить эту дружбу во что-то большее. У нас не вышло. У меня не вышло.

Апрель внезапно лезет во внутренний карман куртки. Достаёт… какую-то упаковку.

— Держи.

— Что это?

— Платки. Взамен того, что испортил.

Беру упаковку. Семь платков, белые, без всяких рисунков. Но на каждом написано чёрной ручкой: «Понедельник», «Вторник», «Среда»…

— Ты… написал дни недели?

— Ну ты же говорила — по одному на каждый день. Чтобы не перепутала.

Не могу сдержать смешок:

— Это… мило.

— Не мило, а практично, — он явно смущён. — Ладно, пойдём. Провожу до дома.

— Не надо. Папа увидит.

— До остановки тогда.

Идём молча. Он курит, я разглядываю платки. Почерк неровный, буквы пляшут. Но видно, что старался.

— Зачем? — спрашиваю робко.

— Что зачем?

— Платки. Зачем купил?

— Должен был. Испортил твой — значит, надо отдать новый. Я не люблю быть должным.

— Только поэтому?

Он смотрит на меня. Долго. Потом отворачивается:

— Да. Только.

На остановке встаём подальше от остальных людей. Апрель снова оказывается очень близко, нависая надо мной.

— Твой Ромео — не самый худший вариант, Алиса.

Непонимающе моргаю.

— О чём ты?

— Не знаю… Помирись с ним, — пожимает плечами.

— Для кого он не худший вариант? — начинаю злиться и на Апреля тоже. — Может, для моего отца он и не худший вариант моего парня. Но я… Я хочу чего-то другого, понятно?

— Понятно, — кивает Апрель.

Смотрит он почему-то на мои губы. Пристально. Потом отводит взгляд в сторону и произносит:

— Твой автобус. Пока, Алиса.

Надевает капюшон толстовки на голову. Отступает.

Ему надо дать Оскар за самое нелепое окончание разговора.

— Пока, — мямлю в ответ.

Иду в автобус, но оборачиваюсь в дверях.

— Спасибо за платки, — смотрю Апрелю в глаза.

— Алиса…

— Да?

Качает головой.

— Нет, ничего.