Глава 21. Выбор

Апрель

Этот дом именно такой, каким я его запомнил. В нём холодно. Энергетически. Безлюдно, слишком много комнат, безликий персонал. Здесь чувствуешь себя пиздец, как одиноко.

Я ужинаю один. Тем, что сам нашёл в холодильнике.

Отец вроде бы у себя в кабинете. Богдан — не знаю, где. Люда на очередной пластике. Её обхаяли в сети, когда появились фотки со дня рождения Богдана.

Листаю эти фотки в телефоне, закидывая в себя бутеры с ветчиной и запивая колой. Официальная часть, речь Богдана, толпы молодёжи, мы…

Я и Алиса.

Нас сфоткали исподтишка, когда мы шли по саду. Она очень красивая с этими пепельными волосами и румянцем на щеках. Платье облегает фигуру. Смотрит куда-то в сторону, а я — на неё.

Увеличиваю фото. Смотрю на её лицо. На губы. Вспоминаю, как целовал их. Как она отвечала. Как дрожала подо мной.

Через два часа увижу её снова…

— Апрель, поешь нормально.

Вздрагиваю от неожиданности. Отец стоит на противоположной стороне барной стойки. Руки в карманах брюк, взгляд усталый.

— Я ем нормально, — спорю уже по инерции, наверное.

— Где твой брат? — отец садится напротив.

Пожимаю плечами.

— Понятия не имею.

— Что между вами происходит?

— Ничего.

— Ты всегда можешь рассказать мне о проблемах с Богданом. И не только с ним, — втирает настойчиво.

— Нечего рассказывать.

Отец — последний, кому я расскажу о тёрках с Богданом. И про дочь Волкова, само собой.

Он смотрит на меня внимательно. Потом тянется к моей тарелке с бутербродами. Берёт один, откусывает.

— Мм… Неплохо.

Жуёт, улыбается… Я давно его таким не видел. Расслабленным. Почти… человечным.

Он доедает бутерброд. Берёт мою колу. Отпивает.

— Знаешь, — говорит отец, — твоя мать тоже любила простую еду. Бутерброды, пиццу, бургеры. Я водил её в дорогие рестораны, а она смеялась. Говорила, что ей больше нравится уличная еда.

Замираю.

Он никогда не говорил о ней со мной. Никогда.

— Мы познакомились в кафе, — продолжает отец, глядя куда-то мимо меня. — Она работала официанткой. Я зашёл случайно. Заказал кофе. Она пролила его на мою рубашку.

Он усмехается.

— Извинялась, краснела, чуть не плакала. А я просто смотрел на неё и понимал, что влюбился.

Сжимаю челюсти. Не хочу это слышать.

— Пап, хватит.

— Она была… светлой, — он продолжает, не слушая меня. — Весёлой, искренней. Не такой, как все вокруг. Не играла. Не притворялась. Просто была собой.

— Хватит, — повторяю жёстче.

— Я был уже помолвлен. Наш брак с Людой был предопределён. Наши семьи давно договорились. Бизнес, связи, выгода… Но я полюбил твою мать. И не смог остановиться.

— Хватит! — рявкаю, вскакивая.

Стул со скрипом проезжается по мраморной плитке. Отец смотрит на меня спокойно.

— Ты злишься. Я понимаю.

— Ты ничего не понимаешь, — бросаю резко. — Ты бросил её. Бросил меня. А когда она умерла, даже не пришёл на похороны.

— Я не мог, — голос отца звучит глухо.

— Не мог или не хотел?

Он встаёт, подходит ближе.

— Я не мог смотреть, как она уходит, — произносит тихо. — Понимаешь? Я трус. Не смог вынести. Сбежал. И потом… потом было слишком поздно.

Смотрю на его усталое лицо. На глаза — пустые, какие-то выжженные. Я всегда считал, что это глаза человека, которому всё надоело. Который видел так много в жизни, что теперь ему скучно смотреть на этот мир.

У Богдана глаза станут такими же со временем.

— Я не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки, Апрель, — говорит отец. — Не влюбляйся в тех, кого не можешь защитить. Не строй иллюзий. Этот мир жесток. И любовь в нём — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Отворачиваюсь.

— Уходи… — шиплю.

Он вздыхает. Кладёт руку мне на плечо. Я дёргаюсь, сбрасываю.

— Оставь меня в покое!

Он уходит тихо. Не хлопая дверью. Не продолжая этот дебильный разговор.

Стою один на кухне. Руки сжаты в кулаки. Дышу тяжело. В этот момент в кармане вибрирует телефон.

Достаю. СМС от Алисы.

«Не приходи».

Два слова.

Без объяснений.

Перечитываю. Набираю её номер. Слушаю гудки.

Сброс.

Звоню снова. Сброс.

Пишу сообщение.

«Что случилось?»

Доставлено, просмотрено. В ответ — ничего.

Я: Ответь мне.

Доставлено. Молчание.

Швыряю телефон на стойку.

— Блядь!

Мечусь по кухне.

Что произошло? Всё было нормально. Она хотела встречи. А теперь — «не приходи».

Хватаю телефон. Ключи от машины.

Непросто заставить меня не делать что-то одной сраной СМС-кой.

***

Dodge останавливается напротив её дома. Глушу мотор, выключаю фары. Улица погружается в темноту.

Смотрю на окна второго этажа. Её окно закрыто. Штора задёрнута. Плотно. Наглухо. Свет не горит.

Достаю телефон, пишу сообщение.

«Алиса, я здесь».

Отправляю. Тут же доставлено и через мгновение прочитано.

Вновь смотрю на её окно, но там нет никакого движения. Совсем ничего…

Внезапно на крыльце ярким жёлтым пятном вспыхивает свет. Распахивается калитка и выходит… Волков. Идёт прямо к моей тачке. В руках — ружьё. Двустволка. Чёрная, массивная.

Чёрт…

Открываю дверцу, выхожу и медленно поднимаю руки вверх. Страха нет. Просто не вижу смысла сопротивляться.

Волков подходит ближе. Останавливается в трёх метрах. Ружьё смотрит вниз. Пока вниз.

Смотрит на меня тяжело.

— Монстров, — произносит холодно.

— Дядя Гена, — отзываюсь с усмешкой.

Вижу, как его передёргивает.

Дядей Геной для меня он был в детстве. А когда я отбился от рук в шестнадцать, он стал «товарищем полицейским». И никак иначе.

— Ты читать не умеешь? Или просто тупой? — выплёвывает он.

— Ни то, ни другое.

— Тогда почему ты здесь?

— Хочу увидеть Алису.

Он усмехается. Коротко. Зло.

— Она не хочет тебя видеть.

— Она мне так не сказала.

— Сказала. Сообщение получил?

— Получил. Но там было другое. Хочу услышать от неё. Лично.

Волков качает головой.

— Не услышишь. Она под домашним арестом. Без телефона, без возможности выйти из дома. Из-за тебя.

Сжимаю челюсти.

— Я хотел помочь.

— Помочь? — насмешливо. — Ты напоил её. Увёз чёрт знает куда. Избил её друга до сотрясения мозга. Это ты называешь помощью?

Теперь усмехаюсь я. Иронично.

В глазах Волкова всё выглядит именно так. И он прав. Но только в том, что тот Ромео пострадал от моих рук.

Волков подходит ещё ближе. Ствол поднимается. Смотрит на меня.

— Слушай внимательно, мальчик, — голос низкий, жёсткий. — Ты оставишь мою дочь в покое. Навсегда. Понял?

— Нет, — выдыхаю, медленно опуская руки. — Не понял.

Он прищуривается.

— Нет?

— Нет.

Опускает ружьё. Но не убирает.

— Хорошо. Тогда объясню по-другому.

Делает паузу, глядя мне в глаза.

— Пять лет назад на стройке твоего отца погибли трое рабочих, — произносит медленно, чётко. — Обвалился недостроенный этаж. Причина — экономия на материалах. Халатность. Нарушение техники безопасности. Валерий Монстров замял дело. Деньги. Связи. Подкуп свидетелей. Семьям погибших заплатили. Заставили подписать бумаги о неразглашении. Дело закрыли.

Он делает шаг вперёд, ствол ружья упирается мне в грудь.

— Но у меня остались доказательства. Показания, экспертизы. Всё, что нужно, чтобы открыть дело заново и посадить твоего папочку на двадцать лет.

Сердце бьётся медленно, тяжело. Бух… Бух…

— Вы блефуете.

— Проверь, — он пожимает плечами. — Приблизься к моей дочери ещё раз. Попробуй.

— Этого мало, — говорю глухо. — Одного дела мало. Его адвокаты вытащат.

Волков усмехается.

— Думаешь, это всё?

Его голос становится тише. Опаснее.

— Три года назад Monstroff-grop строила мост через реку. Выиграли тендер. Как? Взятка мэру. Два миллиона долларов. Наличными. Дело уже в разработке у полиции, ФСБ-шников.

Молчу.

— Это называется коррупция, мальчик, — продолжает Волков. — Уголовная статья. Плюс отмывание денег через подставные фирмы. Плюс уклонение от налогов. Плюс дело о гибели рабочих.

Он выпрямляется.

— Сложить всё вместе — и твой отец сядет пожизненно. А корпорация Monstroff развалится. Всё, что он строил, рухнет. Понял?

Перевожу взгляд на окно. На её окно. Штора всё так же закрыта. Она не знает, что я здесь. Не знает, что я должен сделать какой-то ебанутый выбор.

Она или отец.

— Я всё понял, — говорю глухо.

Волков кивает.

— Вали отсюда. И больше не возвращайся.

Сажусь в тачку. Уезжаю. Гоню по городу под сто сорок. В башке — хаос.

Торможу на парковке перед кинотеатром «Мир». Въёбываю по рулю кулаком.

— Блядь!

Пишу сообщение Богдану.

«Забудь об Алисе. Лучше передай отцу, что он серьёзно вляпался. Коррупция, гибель рабочих на стройке. Федералы им занимаются».

От Богдана мгновенно приходит ответ.

«Принял, брат».