Глава 20. Посетитель

Алиса

Телефон вибрирует под подушкой. Оглянувшись на дверь, быстро достаю.

Апрель: Как ты?

Печатаю ответ. Стираю. Печатаю снова.

Я: Отец не разговаривает со мной. Мне кажется, я здесь навсегда.

Чтобы не выглядеть слишком депрессивной, отправляю весёлый смайлик. Хотя сейчас я — грустный смайлик.

Три точки. Апрель печатает.

Апрель: Держись.

Я: Легко сказать.

Снова точки. Исчезают. Появляются.

Апрель: Скоро всё наладится.

Хочется рассмеяться. Или заплакать.

Я: Не знаю.

Засовываю телефон обратно под подушку и падаю на спину. Смотрю в потолок.

Четыре дня…

Четыре дня я взаперти. Как в клетке. Четыре дня тишины — давящей, тяжёлой, невыносимой. Отец уходит на работу рано, возвращается поздно. Мы даже не пересекаемся. Я ем в комнате, он — внизу. Ольга носит подносы вверх-вниз, чтобы я не голодала. И я ей благодарна, конечно. Но аппетита совсем нет.

Вчера она села на край кровати рядом со мной, погладила по волосам.

«Он боится за тебя, — сказала тихо. — Понимаешь? Твой отец просто боится. Ты — всё, что у него осталось».

Я кивнула. Но легче не стало.

Стук в дверь. Один раз. Тихий, вежливый.

— Алисочка, ужин, — голос у Ольги мягкий, как всегда. — Спустишься?

— Нет, — отвечаю глухо. — Может, позже?

— Хорошо, солнышко.

Слышу, как она уходит. Шаги тихие, осторожные.

Телефон вибрирует снова.

Апрель: Хочу увидеть тебя.

Сердце сначала радостно подпрыгивает, а потом сжимается.

Я: Нельзя. Отец убьёт нас обоих.

Апрель: Он не узнает.

Я: Апрель…

Апрель: Окно. Сегодня ночью. Оставь его открытым.

Улыбаюсь, несмотря ни на что. Прижимаю телефон к груди.

Безумие!

Мы оба сходим с ума.

Дверь открывается. Быстро засовываю телефон под подушку. Входит Ольга с подносом — курица с овощами, хлеб, компот.

— Ешь, пока горячее, — ставит на стол у окна. — Знаю я твоё «может быть, позже».

— Спасибо, Оль.

Она садится на стул. Смотрит на меня внимательно.

— Алис, — начинает осторожно. — Он того стоит? Этот мальчик.

Поворачиваю голову к ней.

— Ну не смотри так, — улыбается. — Думаешь, я не понимаю, что дело в мальчике? К тому же твой отец очень громко орал про Апреля Монстрова.

Понятно.

Мы с Олей никогда не обсуждали моих парней. Потому что и обсуждать особо некого было. И сейчас мне неловко.

— Не знаю, что будет дальше, — говорю медленно. — Но не могу просто взять и отказаться от него. И тем более не стану этого делать, потому что так хочет отец. Мне самой надо разобраться…

Она кивает.

— Понимаю. Я тоже когда-то была молодой и влюблённой, — грустная улыбка. — Но будь осторожна. Твой отец… Он… не слишком жалует эту семью.

— Ты знаешь, почему?

Ольга неоднозначно ведёт плечом.

— А ты знаешь?

Утвердительно моргаю.

Мой отец, отец Апреля и его мать. Любовный треугольник, в котором проиграли все.

Но об этом даже говорить не хочется. И я не говорю.

Ольга встаёт. Гладит меня по голове и уходит, тихо прикрыв дверь.

Смотрю на поднос. Есть не хочется. Достаю телефон из-под подушки.

Лена: Алис, как ты??? Когда отец отпустит? Скоро, я надеюсь? Скучаю!!!»

Я: Жива. Под арестом. Тоже скучаю.

Лена: Это всё из-за Апреля?

Не отвечаю. Она и так знает.

Лена: Он того стоит?

Второй раз за день этот вопрос.

Снова ложусь на кровать. Обнимаю подушку. Закрываю глаза.

Хочу, чтобы этот день закончился быстрее. Хочу, чтобы наступила ночь.

***

Шаги по лестнице.

Не Ольгины. Тяжёлые. Решительные.

Отец.

Вскакиваю. Схватив телефон, пытаюсь засунуть даже не под подушку, а под матрас, но не успеваю. Дверь распахивается без стука.

Отец стоит на пороге. Лицо каменное. Взгляд падает на мои руки. На телефон.

— Откуда это? — голос ровный, но холодный. — Ты же его вроде где-то там забыла.

Вообще-то, он знает, где, но предпочитает не упоминать ни фамилию, ни адрес.

Сглатываю.

— Лена принесла. Когда ты был на работе.

Он подходит ближе, протягивает руку.

— Отдай.

— Пап…

— Отдай. Сейчас.

Протягиваю телефон. Руки дрожат.

Он берёт. Смотрит на экран. Там открыта переписка с Леной. Листает вверх.

— Пап, это перебор. Переписка — это личное!

Пытаюсь сопротивляться, но получается плохо. Мямлю…

Гасит экран, убирает телефон в карман.

Чёрт!

— К тебе посетитель, — говорит ровно.

— Кто?

Он не отвечает. Отходит в сторону. А в дверях появляется Рома.

Сердце падает куда-то вниз.

Лицо синее. И это не метафора. Буквально синее с фиолетовым оттенком — под глазами, на скулах, на лбу. Поперёк переносицы — белая полоска пластыря. Губы разбиты. Под левым глазом — огромный синяк, почти чёрный, расплывшийся до виска.

Он держится за дверной косяк. Словно без опоры упадёт.

— Боже… — шепчу, задыхаясь от шока.

Рома заходит медленно. Будто каждый шаг даётся ему с трудом. Отец встаёт за его спиной. Руки скрещены на груди.

— Давай, Роман, — голос жёсткий. — Расскажи ей про Монстрова.

И выходит, захлопнув за собой дверь. Мы остаёмся вдвоём.

Рома опускается на стул. Медленно. Осторожно. Морщится.

Я встаю с кровати. Подхожу ближе.

— Кто… — голос срывается. — Кто это сделал?

Он поднимает глаза. Смотрит на меня тяжело.

— А кто, по-твоему?

— Нет, — качаю головой. — Нет, это не…

— Апрель Монстров, — произносит чётко. — На вечеринке. У меня сотряс. Сломана переносица. Из больницы я ушёл, там невыносимо.

Закрываю рот рукой.

— Почему?.. Зачем?..

— Потому что я не сказал, где ты, — Рома усмехается горько. — Он подошёл. Спросил: «Где Алиса?» Я ответил: «Не твоё дело». И он врезал. Я упал. Он наклонился и снова ударил. Потом ещё. И ещё. Пока его не оттащили.

Отступаю на шаг. Ноги подкашиваются. Сажусь на край кровати.

— Не может быть…

— Может, Алиса, — он смотрит на меня. — Вот так у них всё работает. Монстровы — они делают, что хотят. Покупают всех. Откупаются. Деньги моим родителям перевели. «Компенсация за моральный ущерб». И те подписали бумаги о неразглашении. И всё. Никаких последствий. Ничего.

— Я не знала…

— Теперь знаешь.

Он поднимается. Покачнувшись, хватается за спинку стула.

— Вот с кем ты связалась. Он не тот, за кого ты его принимаешь. Он не герой, не спаситель. Он такой же, как его отец.

Подходит ближе. Останавливается передо мной.

— Монстр, — произносит тихо.

Это слово режет прямо по сердцу.

— Уйди, — прошу хрипло. — Пожалуйста.

Он смотрит на меня долго. Потом кивает. Разворачивается, идёт к двери, держась за стену. Останавливается на пороге. Не оборачиваясь, произносит:

— Когда он сделает тебе больно, не говори, что я не предупреждал.

Дверь за ним тихо закрывается.

Я сижу на кровати, смотрю в пустоту.

Лицо Ромы перед глазами.

«…наклонился и снова ударил. Потом ещё. И ещё…»

Что же ты наделал, Апрель?!