Глава 34. В темноту. В неё. В нас
Апрель
— Зачем мы здесь?
Смотровая площадка. Та самая. Город внизу давится собственными огнями, а море где-то в темноте облизывает камни — монотонно, равнодушно.
Сжимаю руль так, что белеют костяшки.
— Не знаю.
— Не знаешь, — повторяет она, и в её голосе что-то ломается. — Тогда чего ты хочешь, Апрель?
Поворачиваюсь.
Её глаза. Тёмные. Влажные. Как два осколка ночи, в которых я тону сейчас.
— Тебя.
Выдох. Резкий, словно её ударили.
— Что?
— Тебя хочу. Всё время. Каждую грёбаную секунду. С того дня в КПЗ, когда ты смотрела на меня так, будто я — последний человек на земле, которому можно доверять.
Качает головой.
— Я так не смотрела…
— Смотрела. И сейчас тоже.
— Ты бросил меня, — выдыхает она глухо.
— Знаю.
— Сказал «забудь».
— Знаю.
— Исчез!
— Я знаю, блядь! — голос срывается, и она вздрагивает. — Знаю, что сделал! Помню каждое слово!
Она зажмуривается. Слеза прочерчивает дорожку по щеке.
— Тогда зачем? Зачем привёз меня сюда?
Беру её лицо в ладони. Осторожно. Как держат что-то, что уже однажды разбил.
— Потому что пытался забыть. Не думать о тебе…
Стираю слезу большим пальцем.
— Ни хрена не вышло.
— Ты же с Викой.
— Нет.
— Апрель…
— Она вешается на меня, да. Но я ни разу не прикоснулся к ней так, как прикасаюсь к тебе.
Открывает глаза и смотрит так, будто ищет что-то — жадно, отчаянно, как ищут воздух под водой. Может быть, пытается увидеть ложь?
— Не верю.
— Алиса…
— Ты трахнул меня и бросил!
Её слова бьют наотмашь. Заслуженно.
Отталкивает мои руки. Отворачивается к окну. Плечи ходят ходуном. Плачет.
Внутренности скручиваются в тугой узел от её слёз. Но я отказываюсь верить, что это всё, что это точка! Да, я сам её поставил. И сжираю себя за это.
Придвигаюсь максимально близко. Касаюсь её плеча. Дёргается, но не сбрасывает мою руку.
— Я защищал тебя, — говорю ей в затылок. — Наша связь не принесёт тебе ничего хорошего.
— Мне не нужна твоя защита!
Резко разворачивается. Лицо мокрое, злое и красивое до боли.
— Мне нужен был ты! Просто ты! Понимаешь?!
Притягиваю её к себе. Упирается ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть.
— Пусти!
Не отпускаю.
— Пусти, я сказала!
Бьёт кулаками. Раз. Другой. Третий… Удары слабеют, превращаются в что-то похожее на ласковое прикосновение… Наконец она сдаётся. Уткнувшись носом в мою куртку, рыдает.
Глажу по волосам. Целую в макушку.
— Прости, — шепчу. — За всё. За то, что бросил. Что сделал больно. Что я такой…
— Козёл! — заканчивает она сквозь всхлипы.
— Да.
— И я ненавижу тебя.
— Да.
— И не прощу. Никогда.
Приподнимаю её лицо. Заставляю посмотреть на меня. И целую.
Солёные губы. Мокрые ресницы щекочут щёку. Она замирает на секунду — а потом отвечает. Осторожно. Робко.
Отрываюсь от её губ, прижимаюсь лбом ко лбу.
— Не прощай. Ненавидь. Бей. Только будь рядом.
Её пальцы стискивают мою куртку.
— Мне больно, Апрель… Каждый раз, когда вижу тебя…
— Ш-ш-ш… Больно больше не будет.
— Обещаешь?
— Клянусь.
— Твои клятвы ничего не стоят.
Больно. Зато честно.
— Эта — стоит.
Долго смотрит. Ищет что-то в моих глазах. Находит или нет — не знаю.
— Окей, — выдыхает наконец.
— Окей?
— Окей.
Целую её так, словно завтра не наступит.
Руки под куртку, под свитер — к горячей коже, к тонкой талии, к рёбрам, которые можно пересчитать.
Выдыхает мне в рот. Пальцы зарываются в волосы, тянут.
— Назад, — хриплю.
— Что?..
— На заднее.
Кивок. Быстрый. Решительный.
Тесно. Неудобно. Руль впивается в спину, когда перелезаю. Плевать.
Куртка летит на переднее сиденье. Свитер — следом. Бюстгальтер расстёгивается с третьей попытки, потому что пальцы не слушаются, потому что всё внутри горит.
Дрожит. От холода или от желания — неважно.
Накрываю её собой. Грею. Целую шею, ключицы, ложбинку между грудей. Каждый сантиметр кожи, до которого могу дотянуться.
— Апрель… — моё имя в её устах звучит как молитва.
— Я здесь.
— Не останавливайся.
— Не остановлюсь.
Джинсы. Её. Мои. Бельё. Всё летит куда-то в темноту.
Тянет меня к себе. Обвивает ногами. И я вхожу — медленно, осторожно, чувствуя каждый её вздох.
Медленно. Глубоко. Так, чтобы запомнила. Так, чтобы потом, когда будет злиться на меня — а она будет — вспоминала именно это.
Ногти впиваются в спину. Стоны становятся громче. Окна запотевают, и весь мир сужается до размеров этой машины, до её глаз, её губ, её тела под моим.
— Апрель… я…
— Давай. Я держу тебя.
Выгибается. Сжимается вокруг меня. Кричит — коротко, хрипло.
И я лечу следом. В темноту. В неё. В нас.
Её голова на моей груди. Пальцы рисуют узоры на коже.
— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — шепчет. — Плевать на всех. На моего отца, который ненавидит твоего. На твоего брата, который ненавидит меня. На всех.
Приподнимаю её подбородок.
— Мой брат не ненавидит тебя. Он… защищает нашего отца, считая, что наша связь может его уничтожить. Но он заблуждается. И я докажу ему это.
— Как?
— Не знаю. Но докажу. Или мы просто уедем.
— Куда? — она нежно улыбается.
— Куда захотим. Главное — подальше от разборок наших отцов.
Она отводит задумчивый взгляд в сторону, потом медленно кивает:
— С тобой я бы уехала.
Слова вылетают из меня совершенно неожиданно:
— Я люблю тебя.
Алиса замирает и, кажется, перестаёт дышать.
— Что?..
— Люблю. Тебя.
Она кусает губы, пытаясь не улыбаться. Ведёт пальчиками по моей щеке.
— Я тоже тебя люблю, Апрель.
Обнимаю её крепче.
За окном город мигает огнями, море шумит вдалеке… Где-то там — отец, Богдан, Волков и всё это дерьмо, которое никуда не делось. Но сейчас — только она. Только я. Только мы.
И этого достаточно.