Глава 35. Ты — моя

Апрель

Телефон вибрирует где-то под подушкой, выдёргивая из сна.

Алиса: Доброе утро.

Щурюсь на экран. За окном едва рассвело, а она уже не спит.

Я: Доброе утро, малышка.

Алиса: Разбудила?

Я: Неа.

Алиса: Врать нехорошо.

И следом смайлик, показывающий язык.

Вчера мы не виделись, она уезжала с отцом на день рождения бабушки. А сегодня у неё учёба.

Я: Хочешь сбежать?

Пауза. Длинная. Представляю, как она сидит на кровати, кусая губы, решается.

Алиса: Куда?

Я: Узнаешь. Заеду в полдень.

Алиса: А пары?

Я: Переживут без тебя.

От Алисы прилетает сердечко.

Я: Это «да»?

Алиса: Ты на меня плохо влияешь.

Я: Но тебе же это нравится?

Алиса: Очень. Буду тебя ждать.

Бросаю телефон. Откидываюсь на подушку. Улыбаюсь.

Блядь… Улыбаюсь, как последний идиот, глядя в потолок в семь утра.

***

Без пяти двенадцать. Торчу у универа, жду её.

Студенты вываливаются толпой — галдят, курят, ржут над чем-то, глядя в свои телефоны. Мимо проходит стайка девчонок, одна оборачивается, стреляет в меня глазами. Подружка ей что-то шепчет, и обе смотрят на меня.

Моментально забываю о них, потому что в дверях появляется Алиса.

Рюкзак на одном плече. Волосы разметались порывом ветра. Куртка нараспашку. Оглядывается. Ищет меня.

Выхожу из машины.

Идёт ко мне, застенчиво улыбаясь. Быстрее. Ещё быстрее. Почти бежит. Врезается в меня и обнимает так, будто не виделись месяц.

— Привет, — бормочет куда-то в куртку.

— Привет.

Целую в макушку. От её волос пахнет чем-то цветочным.

Отстраняется.

— Скучала.

— Я тоже.

Наши тела вжимаются друг в друга совсем неподобающе для этого места. Кто-то свистит. Оборачиваюсь — компания парней у входа. Уставились на нас, ухмыляются. Алиса краснеет до корней волос и прячет лицо у меня на груди.

— Поехали уже, — бормочет. — Пока я не умерла от стыда.

Трасса стелется под колёса, город тает в зеркале заднего вида. Поля, деревни… Лес, подступающий всё ближе.

Алиса вертит головой, пытаясь угадать маршрут.

— Куда мы едем?

— Секрет.

Беру её руку и переплетаю наши пальцы.

Наконец сворачиваю на просёлочную дорогу. Машину потряхивает на ухабах.

— Ты меня не убивать везёшь? — щурится подозрительно.

— Зависит от твоего поведения.

Смеётся. И от этого смеха что-то тёплое разливается в груди — глупое, незнакомое.

Дорога обрывается. Глушу мотор. Перед нами — поляна, заросшая высокой травой. Вдалеке лес чернеет на фоне гор, а небо такое синее, что больно смотреть.

Алиса выходит из машины. Замирает.

— Апрель… — голос тихий. — Это…

— Нашёл случайно. Когда катался.

— Ты сюда… кого-то приводил?

Подхожу сзади. Обнимаю, крепко прижимая к себе.

— Только тебя.

Она разворачивается в моих руках. Смотрит снизу вверх — серьёзно, испытующе.

— Правда?

— Правда.

Плед на траве. Бутылка вина. Сэндвичи, которые я сам собрал утром.

Алиса откусывает, жуёт задумчиво. Потом спрашивает:

— Апрель.

— М?

— Расскажи про Москву.

Не ожидал такого вопроса. Отставляю стакан.

— Ну… Москва как Москва. Народу много, жизнь кипит.

— Я же не об этом, — она забавно куксится. — Почему ты уехал?

Не знаю, готов ли к этому разговору. И готова ли она. Долго молчу, устремив взгляд в сторону.

— Отец выгнал, — говорю наконец. — Мне было девятнадцать.

Она охает.

— За что?

— Избил одного парня. Сильно. Слишком сильно.

Она не отшатывается, не смотрит с ужасом. Просто слушает.

— Почему?

— Он сказал кое-что про мою мать. И я… сорвался. Не помню толком, что было. Очнулся — он лежит, кровь везде, меня оттаскивают.

— И отец выгнал?

— Сказал, что устал от меня. Что я — позор для семьи. Что Богдан никогда бы так не поступил.

Передразниваю его голос:

— Ты не Монстров. Ты — ошибка.

Алиса садится ближе. Её плечо касается моего.

— Это неправда.

— Может, и правда. Я тогда реально был… — ищу подходящее слово, — …неуправляемый.

— И что потом?

— Уехал в Москву. К дядьке по матери. Он меня особо не ждал, но пустил. Первые месяцы работал на стройке — таскал мешки, мешал раствор. Платили копейки, но на еду хватало.

— А потом?

— Потом начал петь.

Она поднимает голову, улыбается.

— У тебя хорошо получается. В Москве, наверное, было полно фанаток.

Фыркаю.

— Ну естественно! На улицах, в переходах, у метро… Ты бы видела… Сын Монстрова в подземке с гитарой наперевес и с шапкой для денег на асфальте.

— Ты умеешь играть на гитаре?

— Мать научила. Давно. Единственное, что от неё осталось.

Алиса молчит. Потом тихо произносит:

— Спой мне.

— Я не пою больше.

— Но это же неправда! Ты пел мне недавно! — говорит с деланым возмущением.

— Это была разовая акция.

— Ну пожалуйста…

Обнимает меня за шею, начинает чмокать в щёки и шептать: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Не добившись результата, переходит к безотказному приёму — щекотке.

Валимся на плед, нежно боремся, смеёмся. Она оказывается подо мной. Фиксирую её руки одной рукой, прижав их к пледу над головой Алисы.

— Сейчас будет месть, — предупреждаю грозно.

— Ну давай, — с вызовом вздёргивает подбородок. — Я, кстати, не боюсь щекотки.

Ага, конечно.

Прохожусь пальцами по её ребрам — и ничего не происходит. Щекочу подмышки — Алиса дёргается, но терпит. Я продолжаю, невесомо касаясь её шеи. И, кажется, нахожу её слабое место. Она взрывается хохотом, пытаясь вырваться. Щекочу её шею губами, языком…

— Сдаюсь, сдаюсь! — визжит Алиса.

Целую её. Когда отстраняюсь, она шепчет:

— Ты споёшь мне?

Вздыхаю.

— Хочешь услышать какую-то особенную песню?

Качает головой.

— Пусть это будет импровизация.

— Окей.

Размышляю недолго. Начинаю тихо напевать, почти касаясь губами её волос.

Она замирает. Пальцы сжимают мою футболку.

Пауза. Её дыхание сбивается.

Тишина. Только шорох ветра в траве. И её сердце… Я чувствую, как оно колотится у меня под ладонью.

— Апрель… — голос дрожит. — Это ты написал?

— Да, очень давно. А теперь понимаю, что писал для тебя. Просто ещё не знал этого.

Слеза скатывается по её щеке. Стираю большим пальцем.

— Не плачь.

— Это счастливые слёзы.

Целую её. Медленно. Глубоко. Так, чтобы запомнила — и песню, и этот день и мои руки на её талии.

Чтобы знала — она моя. Только моя. И я никогда её не отпущу.

***

Домой возвращаемся в полночь. Алиса спит на пассажирском сиденье, свернувшись калачиком под моей курткой. Дышит ровно, тихо, иногда бормочет что-то во сне. Еду медленно. Не хочу будить.

Останавливаюсь у её дома, глушу мотор. Она открывает глаза и сонно моргает.

— Приехали?

— Угу.

— Не хочу уходить.

— Я тоже не хочу отпускать.

— Тогда не отпускай.

Мы долго не можем друг от друга оторваться.

— Иди. Пока отец не выслал поисковый отряд.

Вздыхает. Выбирается из машины. Оборачивается.

— Спасибо. За сегодня. За всё.

— И тебе спасибо.

Улыбается. Бежит к дому.

Свет в её окне загорается. И почти сразу вибрирует сообщением телефон.

Алиса: Это был лучший день в моей жизни.