Глава 17

Ева

— Тебе есть что мне сказать? — совершенно спокойно интересуется Назар, будто пять минут назад не целился в голову Марте. — Ты же не подслушивать сюда пришла?

— Нет, — пытаюсь выдохнуть и сажусь на край кресла. — Вообще, жалею, что пришла и застала эту сцену. Зачем так жестоко? — поднимаю на него глаза, пытаясь понять этого мужчину. — Марта не виновата. Это я настояла. Тогда уж в меня надо было целиться.

— Нет, Ева. Ты всего лишь уязвимая девочка. Которая не понимает, в каком мире живёт. И еще не научилась быть осторожной. А Марта… — откидывается на спинку кресла, разрывая наш контакт, поднимая глаза к потолку. — Не смотри так…

— Как?

— Так глубоко в меня. Иначе я неправильно интерпретирую твои взгляды.

— Не надо заговаривать мне зубы! — злюсь я. — Ты не ответил на вопрос. Зачем так жестоко?

— Затем, Ева, — снова садится ровно, складывает руки на стол и уже открыто заглядывает мне в глаза. — А как иначе? Человек так устроен, что понимает только через страх. Наглядные примеры вместо тысячи слов. Я доверял Марте и никак не ожидал от неё ошибок. Если ты хочешь выйти из дома, то только вместе со мной. Всё.

— Это никогда не закончится? Так будет всегда? Как можно жить в постоянном страхе?

— Поверь, Ева, я больше тебя хочу, чтобы это закончилось. Но наши желания почти никогда не совпадают с реальностью. Се — ля-ви.

— Если бы я хоть что-то понимала, — вздыхаю, отворачиваясь от Скорпиона, не выдерживая его черного взгляда.

— Задай вопросы? Я постараюсь ответить доступным тебе языком.

— У меня нет ни одного четко сформулированного вопроса. Я в полной прострации. Есть только одно желание.

— Какое?

— Я хочу, чтобы это все закончилось.

— В конце концов, всё заканчивается. Нет ничего вечного.

— Вопрос в том, как заканчивается. Хорошо или плохо?

— Могу обещать только одно. Мы все когда-нибудь умрем! — холодно усмехается.

— Не смешно.

— Зато правда.

— Какова роль Юлии в этом доме? Они с отцом не были женаты. Как я понимаю, она не безутешная вдова, которую стоит жалеть. Она ни на что не влияет. Почему ты ее не отпускаешь?

— Ну, начнем с того, что она слишком много знает. Твой отец был с ней откровенен. А язык у нее поганый. Могу отпустить ее, если только отрежу этот язык.

— Ты хотя бы лечишься? — хмурюсь я. — Ты же псих.

— Я псих, да. И это не лечится, — совершенно спокойно признает он.

И после этого он просит меня ему доверять? — Но это не всё. Во-вторых, эту дуру могут выловить и заставить играть против нас. А может даже не заставить. Юлия — дама, не обремененная умом. В-третьих, твой отец ее по-своему любил. Не знаю уж за что, хотя догадываюсь, за какие таланты. Но и это не главное, Ева… — замолкает недоговаривая.

— И что же главное?

— Лгать тебе не хочу, но раскрыть все карты не могу. Не обессудь… — разводит руками. — Есть вещи, которые тебе пока лучше не знать.

— Все понятно, что ничего не понятно.

— Вернемся к тебе. Посмотри на меня! — требует он. Поворачиваюсь. — Зачем ты пришла? — давит взглядом.

— Я пришла сказать, что не надо больше вторгаться в мое личное пространство и хотеть меня тоже не надо. Я ничего этого не хочу! — пытаюсь вложить в голос как можно больше убедительности.

— Ты девственница? — вдруг совершенно безэмоционально спрашивает он, словно поинтересовался погодой.

— Что?

— Простой вопрос, Ева, — понижает голос. — У тебя был секс? Настоящий.

— Какое это имеет отношение? — меня приводит в растерянность его вопрос. Да мне, в конце концов, стыдно это обсуждать.

— Значит, не было, — снисходительно дергает уголками губ в циничной улыбке. — Как ты можешь утверждать, что не хочешь того, чего у тебя не было?

— А я не сказала, что вообще не хочу. Я сказала, что ничего не хочу с тобой.

— Тот же вопрос: как ты можешь знать, что не хочешь со мной, если не пробовала? Проверим?

— Это невыносимо! — взрываюсь я, вскакивая с места, и убегаю из кабинета.

Невыносимый псих!

* * *

Я в мастерской, пытаюсь выкинуть весь сумбур из головы и отвлечься на работу. Выбираю материал, прикладывая к манекену то один отрез, то другой. Все не то! Мне нужен шёлк.

Меня отвлекает стук в дверь. Не реагирую. Не хочу никого видеть. Но дверь все равно открывается.

— Ты здесь? — заглядывает Юлия.

Еще одна бесцеремонная, навязчивая особа.

— Да, я здесь. И я работаю, — бурчу в ответ, в надежде, что мой тон ее оттолкнет. Но нет. Юле пофиг. Она в наглую проходит в мою мастерскую, осматривая все с интересом.

На ней опять что-то откровенное и вульгарное. Что-то вроде платья-комбинации, без белья под ним. Соски выделяются до неприличия. И туфли на шпильках совсем неуместны дома.

— Ой, так интересно! — трогает манекен с почти готовым платьем. — А заказы принимаешь? Я бы хотела что-то в стиле «кабаре». Ну знаешь, что-то черное, с красной опушкой, и юбка такая…

— Ты любила моего отца? — перебиваю ее бред. Юля быстро моргает и меняется в лице. Вместо маски заинтересованности надевает маску скорби. За секунды переобувается.

— Конечно, любила, — печально выдыхает она, опускаясь в мое кресло.

— Не верится, — качаю головой. — Не прошло и сорока дней, а ты хочешь платье с опушкой.

— Ах, Ева… Каждый переживает горе по-своему. Ты вот со скорпионом трахаешься, а я платье с опушкой хочу! — зло произносит она.

— Я с ним не… — задыхаюсь, не в силах произнести это слово. У каждого человека есть слова табу. Те, от которых их коробит, и язык не поворачивается их произнести. — Мы не спим. Между нами ничего нет.

— Ну да. А вчера в ванной вы кафель мыли? — усмехается Юлия. — Да ладно, кто я такая, чтобы осуждать? Ты девочка взрослая. А он сексуальный псих. Не правда ли, заводит его эта сила, власть и…

— Замолчи! Ничего меня не заводит! Вчера… Вчера… — сдуваюсь, тоже сажусь в кресло, закрывая лицо руками.

— Ой, прости, — уже мягко произносит Юля. — Он тоже к тебе приставал? Да? Вот сволочь! — подходит ко мне, садясь на подоконник кресла. — Не верь ему! Он манипулятор. Не верь, слышишь! Он хочет всё подмять под себя. Да уже подмял. И пойдет по головам, да уже ходит по нашим головам. Знаешь, как раз перед смертью Саша словно чувствовал… — всхлипывая, гладит меня по спине. — Он говорил, что перестал доверять Скорпиону и хочет его убрать из своей команды. Что даже Дмитрию доверяет больше. Но не успел.

— Какому Дмитрию? — Отрываю руки от лица и веду плечами, пытаясь избавиться от прикосновений Юлии.

Почему они все меня трогают?

— Дмитрий Дымов. Партнёр и друг Александра. Ты его не знала? Саша его так уважал.

— Дым? — свожу брови, не веря.

— Да. Вспомнила?

— Он был на поминках. И совершенно мне не понравился.

— Ну, Дмитрий серьёзный мужчина, он не бриллианты, чтобы всем нравиться, — усмехается Юля. — Я ничего не хочу сказать, но ты не доверяй Скорпиону. Он страшный человек. Да не смотри на меня так. Если не веришь, спроси как-нибудь у Скорпиона, где завещание Александра?

— У папы было завещание? — распахиваю глаза.

— Конечно. У любого состоятельного человека есть завещание. И я точно знаю, что и у Александра оно было. А вот Назар утверждает, что его нет. Удобно же всё к своим рукам, а тебя уложить к себе в постель, — фыркает Юлия. — А меня выставить спивающейся гламурной шлюхой! — с возмущением произносит она.