Глава 21

Ева

Я замерла и не двигаюсь. Даже не дышу. Словно попала в лапы к хищнику. Одно резкое движение грозит смертью. Меня парализовала его близость. Или отравило ядом черного скорпиона.

Меня душат его объятья, но всё равно не дышу в надежде, что он поймет, что я успокоилась, и отпустит.

Наивная. Боже, какая я наивная.

Глотаю воздух, когда Скорпион всё-таки отпускает меня. Но отпускает только для того, чтобы перехватить мои скулы ладонью и заставить смотреть ему в глаза.

— Дыши! — приказывает мне. И я втягиваю воздух, смотря в чёрную бездну его глаз. — Не нужно запираться и игнорировать меня. Ясно? — хрипит он.

Положительно моргаю. На самом деле мне ничего не ясно. Я просто хочу, чтобы он меня отпустил, и притворяюсь мертвой. Когда хищник не видит угрозы, он отпускает. Но этот мой хищник не той породы. С ним подобные приемы не проходят.

— Особенно когда ты в истерике, — проговаривает мне в лицо, сильнее сжимая скулы.

Я и так обнаженная, мокрая в его руках и пригвожденная к кафельной стене. Мне не хочется плакать, но слёзы сами собой начинают литься из глаз. Зажмуриваюсь, чтобы остановить этот поток унижений.

— Плачь в открытую, Ева, при мне, сейчас! — снова требует он. — Надо — кричи на меня, бей, но никогда! Слышишь, никогда при этом не закрывайся от меня!

Всхлипываю.

— Плачь, Ева. Слезы освобождают, — уже вкрадчиво произносит мне в губы. Его горячее дыхание обжигает лицо. Мужские губы прикасаются к моим мокрым щекам. Он целует мои слезы, слизывая их, глубоко втягивая воздух.

Снова прекращаю дышать и замираю, когда чувствую, как его вторая рука прикасается к моей талии. Шершавые пальцы поглаживают кожу на животе, ползут выше и выше. И вот они уже под грудью, сжимают ребра. Распахиваю глаза.

— Я опасен, да, — хрипит он мне в губы, продолжая удерживать лицо. — На мне много грехов, — и вот его пальцы уже очерчивают полушария груди, вынуждая сердце колотиться еще сильнее. — Для меня даже ада будет мало, — продолжает хрипеть мне в губы. Каждое его слово, как маленький поцелуй скорпиона. По коже бегут мурашки. Рвано выдыхаю ему в губы, когда ощущаю, как шершавые пальцы перекатывают сосок. — Но ты не должна меня бояться, — его губы скользят вверх, снова собирая мои слёзы. — Я никогда не причиню тебе вреда. Ни-ког-да, — шепчет уже на ухо.

Мне хочется ответить ему. Мне хочется оттолкнуть и сказать «нет». Но я потеряла способность двигаться и говорить. Могу только чувствовать. Каждое мужское касание, как разряд током, как ожог, как…

Задыхаюсь. Словно меня окутала сама тьма, которая всегда идет за Скорпионом.

Чувствую, как его пальцы сползают с груди и снова скользят по животу. Все ниже и ниже. Туда, где меня еще никто не касался.

Сжимаю ноги со всей силы. Вскидываю руки, впиваясь в ладонь Скорпиона, которая сжимает мое лицо.

— Не сопротивляйся мне, Ева. Не надо, — прикусывает мочку уха. — Твое сопротивление будит во мне демонов. Не нужно тебе с ними знакомиться, — вкрадчиво нашептывает Назар. Врезает колено между моих ног, вынуждая меня развести ноги. И тут же накрывает пальцами мои складки. — Ты пахнешь чистотой, — продолжает хрипеть мне в ухо. — Ранним утром, дождем, озоном, полевыми цветами. Ты пахнешь как свобода, — выдыхает слова.

Голова идет кругом. Его пальцы уже между складок. Всхлипываю ему в губы, когда задевает клитор. Низ живота начинает гореть. Я не хочу этого чувствовать, но чувствую, вопреки здравому смыслу. А от Скорпиона пахнет опасностью, похотью и кровью. Впиваюсь ногтями в его руку, держащую мое лицо, но Назару все равно, он продолжает скользить пальцами по моему клитору, а потом проскальзывает двумя пальцами внутрь.

— Не надо, — шепчу я, сжимая его пальцы мышцами.

— Я помню, что ты невинна, Ева, и сегодня не сорву этот желанный цветок. Успокойся, — выскальзывает, продолжая натирать мой клитор.

Мне кажется, я обезумела. Потому что не должна этого чувствовать. Но глаза закатываются сами собой, а тело становится ватным. Все ощущения концентрируются внизу, на его пальцах.

— Да, моя чувствительная девушка, — поглаживает нижние губы, размазывая по ним мою влагу.

Влагу, от которой мне стыдно и начинает гореть лицо.

— Чувствуешь? Ты чувствуешь, как я тебя хочу? Как это невыносимо? — ускоряет движения пальцев, быстрее и быстрее растирая меня там внизу, где больше всего хочется.

И всё, пульсация под его пальцами становится невыносима, и, как бы я ни сопротивлялась, меня накрывает. Вскрикиваю Скорпиону в губы от острого, болезненного удовольствия. Назар тут же накрывает мои губы, вторгаясь в мой рот языком, лишая меня последнего глотка кислорода, продолжая поглаживать клитор, который пульсирует.

Ненавижу его за это унизительное удовольствие. Потому что он вырвал его из меня. Я не хотела…

Я не хотела…

Ноги дрожат. И я уже не могу стоять, начиная скользить вниз по кафелю.

Но сильные руки Скорпиона не позволяют мне пасть еще ниже. Он подхватывает меня на руки и выносит из душевой кабины. С нас течет вода, заливая пол. Но сейчас это неважно.

Мне уже все равно, что он со мной делает и зачем. Его руки, губы, голос, дыхание словно выкачали из меня всю энергию. Как-то он просил отдать ему душу. Сейчас мне кажется, он её забрал. Ибо я совершенно пуста.

Как кукла, неживая и податливая.

Назар ставит меня на пол, и я стою. Вытирает мои волосы, и я позволяю. Надевает на меня тёплый пушистый халат, а только смотрю в черную бездну его глаз. Он говорил, что не надо бояться падать в бездну.

Я уже упала в нее?

Скорпион снова подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Он укладывает меня в кровать, но мне не страшно. Мне все равно.

Закрываю глаза, когда Назар выходит, и теперь четко ощущаю, что падаю. Все ниже и ниже проваливаюсь в черную бездну. Я жду, когда наконец достигну дна и разобьюсь…

* * *

Просыпаюсь, оттого что ощущаю, как на меня смотрят черные глаза.

Распахиваю веки, поворачиваю голову к окну. Да, он здесь. Назар сидит в моем кресле, а за его спиной рассвет. Он смотрит на меня, а я на него. Нет, мне не страшно. Паники нет. Злости тоже. Во мне ничего нет.

И знаете, так даже легче. Я просто дышу.

Назар одет в черные брюки и черную водолазку. Поза расслабленная. Его руки покоятся на подлокотниках, а голова откинута на спинку.

— Ты поэтому всегда носишь все черное? — тихо спрашиваю. Он выгибает бровь, призывая пояснить. — Потому что на черном не видно крови?

— Ты всегда была умной девочкой, — хрипло выдыхает он.

— Почему тогда вчера ты был в белой рубашке?

— Не планировал убивать, — его губы трогает циничная ухмылка. Сглатываю.

— Сколько людей ты убил?

— Неважно, Ева.

— Неважно, — повторяю за ним.

— Вчера ты оказалась не в то время и не в том месте. Демонстрировать тебе свои грехи я не планировал.

— Боже, — закрываю лицо руками. — Как вы можете так жить! Как ты можешь решать, кому жить, кому умирать? Ты не бог! — кричу ему в свои ладони.

— Я не бог, да. Я палач. Тот, кого я вчера казнил, замешан в смерти твоего отца. Не находишь несправедливым, что Царь в могиле, а этот в его доме под маской невиновного?

— Боже, ну есть же полиция, суд, закон.

И я впервые слышу, как Назар смеётся. Убираю руки, чтобы посмотреть на это уникальное зрелище.

— Ева, — его смех резко прерывается, а глаза впиваются в мои. — У нас свои законы и свой суд. Я вынес вердикт и привел приговор в исполнение. Сожалею только о том, что ты стала нечаянным свидетелем. Не надо на меня смотреть, как на исчадие ада. Если не буду этого делать, то трупом стану я или ты. Выбора нет…