Глава 32

Назар

Пульсирующая боль в висках мешает думать. Раздраженно откидываю голову на спинку кресла, закрываю глаза. Дышу. Писк в наушниках нервирует, на рефлексах хочется вытащить кусок пластика из уха и швырнуть об стену. Я устал от постоянного контроля.

Сейчас я очень хорошо понимаю Еву и её желание, чтобы это всё закончилось. Но закончится всё может только с последним нашим вздохом. Я давно принял эту данность.

Ева же не примет никогда…

— Да, — отвечаю в наушник, потирая виски.

— Цветы доставлены. Расставлены в спальне и мастерской Евы, — сообщает мне Марта.

— Хорошо, — выдыхаю. — Реакция была?

— Ну, она их видела… Восторгов нет. Она вообще со мной особо не разговаривает.

— Ясно. Следи за ней.

— Назар, — мнется Марта. — Можно вопрос?

— Попробуй, — выдыхаю, раскачиваясь в кресле.

— Почему такой странный выбор цветов?

Да, я выбрал чёрные орхидеи и белые лилии. Они сплетаются вместе в букете. Как её свет и моя тьма. В этом есть глубокий смысл. Мрачная красота. Но другой у нас быть не может. И, надеюсь, Ева, как творческая личность, это поймёт. Мне нужна её белоснежная живая чистота, а ей моя чёрная бездна.

— Странный вопрос, Марта.

— Нет, не пойми неправильно. Просто если ты хотел поднять ей настроение, то надо было дарить ромашки, пионы, в крайнем случае розы. Это же Ева… — слегка усмехается.

— Слишком много лишнего я слышу от тебя последнее время. Начинает раздражать.

— Поняла, заткнулась, — сбрасывает звонок.

Только пытаюсь отключиться от лишних мыслей и послушать тишину, как в дверь моего своеобразного кабинета на цокольном этаже клуба раздается стук. На автомате сжимаю ствол в кобуре.

— Да!

Распахиваю глаза, смотря, как в кабинет входит Гор, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Она ему в принципе не нужна. На хромоту и походку это не влияет. Но понты наше всё. Слегка хромающий человек с тростью смотрится более эстетично, чем без трости.

Он расстегивает пуговицы своего пиджака и молча садится за стол рядом со мной. Сажусь прямо, беру со стола небольшой декоративный клинок, начиная крутить его в пальцах. Гор прикуривает сигарету, выпуская дым в потолок. Склоняю голову, ловя его взгляд. Давлю. Но сукин сын не сдаётся, так же вонзая в меня свой взгляд. Это наша давняя игра. Пока ничья. Ухмыляется.

— Скажи мне, Гор, что у тебя с Лидией? — Опускаю пятерню на стол и начинаю резко бить клинком в стол между пальцев, оставляя сколы на чёрной глянцевой поверхности.

— Ничего, — спокойно затягивается, смотря, как я играю ножом.

— Ты её трахаешь или она тебя? — поднимаю на него глаза, но бить ножом по столу продолжаю. Всё на автомате, себя я не пораню.

— Хороший вопрос, — снова усмехается. — Скажем так, я трахаю её тело, а она мои уши.

— А с чего вдруг ты связался с рыжей ведьмой? Баб мало?

— А с чего вдруг тебя стало интересовать, в кого я сую член? — выгибает бровь. — Не доверяешь мне? — прищуривается.

— Я даже себе не доверяю, Гор, и ты это знаешь. Просто странно это всё. Свежего мяса полно, но ты вдруг выбираешь рыжую ведьму, которая старше тебя на пять лет и занимается отправкой шлюх в Эмираты. Помнится, тебя интересовали молоденькие феи, а не прожжённые суки.

— Вкусы меняются, — ухмыляется. — А фею мне иметь нельзя. Как и тебе тоже. Но ты решил поиграть с судьбой и на*бать систему. Показал дыму свою слабость. Я же не лезу в твою постель.

Останавливаю нож, когда слегка задеваю клинком кожу на указательном пальце. Выступает кровь, медленно стекая тонкой струйкой на стол.

— Опусти ладонь на стол, — велю ему. Гор тушит окурок в пепельнице и спокойно опускает свою ладонь на стол, разводя пальцы, двигая руку ко мне. Перехватываю рукоятку клинка и продолжаю игру, но уже с ладонью Гора. У него не дергается ни один мускул, наоборот, лицо скучающее. Не боится, сукин сын. За это и уважаю.

— Скорп, не гони. Я чист. Ты прекрасно знаешь, мне выгодно играть на твоей стороне.

— А если перестанет быть выгодно? Сам сказал, приоритеты меняются, — интересуюсь я, отрывая взгляд от его руки, но продолжаю быстро врезать клинок в стол между его пальцев.

— Я, кажется, не раз доказывал, что не поменяются.

— Кто тогда эта падаль?! Почему, блядь, это еще не выяснили?! — повышаю голос и резко вонзаю нож в миллиметре от его пальца, оставляя клинок торчать в столе.

— Потому что Дым играет лучше, чем мы. Ты переиграл его после смерти Царя, он пытается взять реванш.

— Да не надо мне вещать очевидные вещи! — откидываюсь в кресле, снова прикрывая глаза. — Все, мать их, вокруг такие чистые, аж тошно. Но кто-то сливает информацию. Сегодня сливает, а завтра пустить нам пулю в лоб. Не хочется дождаться этого момента.

— Вот ты спрашиваешь, с чего это я трахаю Лидию… — загадочно ухмыляется и замолкает, сученыш.

— Не испытывай мое терпение, Гор, оно и так на пределе.

— Знаешь, когда бабы кончают, они текут мозгами. И вот Лида вчера мне поведала, что Дым просил ее найти клиента в Эмиратах, который купит молодую, почти невинную, нежную девочку в рабство.

— Что? — резко подаюсь к Гору. — Какую, нахрен, девочку?

— Эксклюзивную, чистую, с манерами и творческими способностями. А у него таких нет, как ты знаешь. У него мясо.

— И что, Лидия нашла? — сквозь зубы спрашиваю я, вынимая клинок из стола. Сжимаю рукоять так, что кажется, она трескается под моими пальцами.

— А как же. Они решили устроить аукцион.

— А она не боится, что я выпущу ей кишки?

— Но она-то пока не знает, кого продает. Наша задача сделать так, чтобы и не узнала.

— Блять! Если Дым настолько уверен в победе…

Никогда не надо недооценивать врага. Я бы сказал, его надо уважать, если не хочешь, чтобы тебя переиграли.

— Юлию мне сюда притащить немедленно! — рычу я.

— Давно бы так, а то это всё затянулось, — хмыкает Гор, поднимаясь с места.

— Да не хотел я ее уничтожать. Царь любил эту падаль, — выплевываю я. — Но дочь он любил больше.

— Правильно, он бы тебя понял и лично бы вздернул эту тварь, узнай раньше, что она играет против него.

— Всё, не теряй время, — отсылаю Гора.

Гор уходит, а я набираю Еву и снова откидываюсь на спинку кресла, прикрывая глаза, пытаясь дышать ровно.

— Да, — ее мягкий тихий голос немного успокаивает, прикрываю глаза.

— Поговори со мной, — выдыхаю я.

— О чем?

— О чем угодно, просто хочу слышать тебя.

— Я не знаю, о чем говорить, я занята, — в голосе пустота.

— Ты получила цветы?

— Странный вопрос, Назар, мне их никто не вручал, их просто поставили в мое отсутствие.

Обиженная девочка. И я снова накаляюсь. Головой понимаю, что этот парень ей никто. Нет его, он для меня пустое место. А теперь это «пустое место» после нашей недолгой встречи со страха стер из своей головы Еву.

Меня раздражает даже не он. А реакция Евы. Мне эгоистично хочется, чтобы в ее голове был только я. Я одержимый собственник. И не поменяюсь. Все вокруг полагают, что я бесчувственная ледяная глыба и меня невозможно пробить. Это так, да. Но не по отношению к Снежинке. Только с ней я настоящий. Настоящий не в лучшую сторону. Моя безэмоциональная маска куда безопаснее для нее.

— Тебе не понравились цветы?

Молчит.

— Хорошо, сейчас прикажу их выкинуть. Извини, не угадал, — пытаюсь подавить собственное раздражение, снова хватая клинок, покручивая его в руках. Я максимально мягок с ней, настолько могу. Но ей недостаточно. А я не могу вынуть из себя то, чего во мне нет.

Во мне много чего к этой девочке, плещется через край. Только ее это пугает.

— Нет! Не надо, — наконец в ее голосе появляются эмоции. — Цветы прекрасны. Мне нравится.

— Хорошо, — выдыхаю. — Поговори со мной.

И снова тишина, только дыхание, уже не отличаю ее или моё. Ее холод проникает под кожу.

— Ладно, тогда буду говорить я. Помнишь, ты спрашивала про моих родителей?

— Да, — выдыхает она.

— Когда мне было три месяца, меня нашли в подъезде обшарпанной общаги. Моя мать выкинула меня в грязной коробке как мусор. До пятнадцати лет я жил в детдоме. Постоянно сбегал. На улицах надо было что-то жрать, чтобы не сдохнуть, я воровал и дрался, пытаясь еще тогда обозначить свой статус и утвердиться в кругах таких же отмороженных малолеток, как я. Меня послали в колонию для несовершеннолетних. Вышел я в восемнадцать. Наше государство меня об*ебало, и положенное мне жилье ушло какому-то чиновнику. А я умел выживать только незаконными способами. Пропустим мою дальнейшую не очень красивую биографию, в итоге я стал тем, кем стал. Теперь ты понимаешь, что я другой жизни не знаю и новую себе уже не нарисую, даже если очень сильно захочу, — голос хрипнет.

А Ева снова молчит.

— Назар… — всхлипывает в телефон.

— Не надо, снежинка. В жалости я не нуждаюсь. Ты хотела знать обо мне больше, я рассказал. По факту, Ева, ты единственный дорогой мне человек, ты моя слабость, мой триггер, уязвимость и мой воздух. И если кто-то дернет за эту ниточку… — не договариваю. — Не лишай меня себя, даже если я иногда слишком одержим тобой, — в груди разливается что-то едкое, мешая дышать. — Снежинка моя… Я не отдам тебя никому. Даже самой себе. Звучит маниакально и пугающе, понимаю… Чего ты хочешь? Скажи! — В голосе снова требовательные ноты. Не выходит быть мягким. Потому что я циничная холодная глыба, я держу лицо, даже когда все остальные в ужасе, меня ничего не трогает и ничего не пугает, даже собственная смерть. Но с Евой моя маска слетает, и эмоции рвутся наружу.

— Чего ты хочешь? Других цветов, нарядов, украшений, свиданий? Собственный бренд, магазины, производство… — от чего-то задыхаюсь. — Всё, что хочешь! Я дам тебе всё! Кроме свободы…

— Я хочу, чтобы ты приехал… — всхлипывает она.

И я улыбаюсь.

— Через пару часов буду, девочка моя, — сбрасываю звонок.

— Назар, — через минут двадцать, когда я начинаю свободно дышать от понимания, что девочка меня ждет, в кабинет заглядывает Гор. Разворачиваюсь в кресле к выходу.

— Госпожа Попова пожаловала, — оскаливается он, намеренно выделяя ее настоящую фамилию, и вталкивает Юлию в мой кабинет.