Глава 20

Марта потушила недокуренную сигарету и, взглянув еще раз на парк, раскинувшийся под окнами резиденции, направилась к выходу из кабинета — нужно было проконтролировать горничную, которая должна была в этот момент укладывать багаж для поездки в Германию.

Они вылетали ночью, чтобы быть в назначенное время в Киле, где у Барретта была запланирована важная встреча. Марта рассчитывала, что перед их с Ричардом совместным отъездом в Германию он заедет домой. Однако, увидев Лата, направлявшегося из хозяйской спальни к лифту с чемоданом, Марта предположила, что Ричарда она увидит только на взлётно-посадочной полосе. Ее мысли подтвердились, когда Лат, увидев ее, поклонился и проинформировал о том, что кун-Ричард задержится в городе, ее водитель уже предупреждён, и машина будет подана в одиннадцать.

"Это к лучшему. Не будет этой предпоездочной спешки. Поговорю с ним в самолете. Времени будет много…"

Поблагодарив тайца, она приветливо улыбнулась, но логика продолжала выдавать очередной вывод: “Скорее всего, Барретт наведается после работы в пентхаус”.

Зайдя к себе, она обнаружила уже упакованный багаж, машинально кивнула, одобрив исполнительность горничной, но мысли о пентхаусе не хотели покидать разум. Она недовольно потёрла лоб, представляя, что будет там происходить, но быстро сконцентрировалась на другом: "Не будет он с ней спать в первый же день перед поездкой. У него голова забита другим. Скорее, проинструктирует относительно жизни на своей территории. Хотя, одно другому не мешает, условия для разрядки перед напряженной поездкой самые благоприятные", — скривилась Марта, и у неё вновь возникло это первородное желание хлопнуть дверью, чтобы наконец успокоить свое женское самолюбие и гордость.

“У тебя еще вся поездка в Германию впереди. Сделай все возможное, чтобы Ричарду не захотелось пускать в постель другую”, - подбадривала она себя, но разум резал фактами “если он решил поселить ее в пентхаусе, он не будет так скоро менять своих решений”.

Помимо неприятных картин, встававших перед глазами, теперь ее волновал ещё один момент — скажет ли ей Барретт, что с сегодняшнего дня в его жизни появилась ещё одна любовница.

“Скорее всего, скажет. Если он поселил ее у себя в отеле, ему нет смысла скрывать этот факт”, - подумала она и, подготовившись встретить эту новость с достоинством, решила, что этот момент будет самым лучшим для начала встречного разговора.

Сидя в салоне джета, она посмотрела на часы и перевела взгляд на взлетно-посадочную полосу, куда с минуты на минуту должен был приехать джип Барретта. Обычно подобное ожидание ее напрягало. Она, как человек действия, не любила неопределенности, которая ее преследовала постоянно с первого момента ее совместной жизни с Ричардом. Он никогда не говорил, где он, что он и когда будет дома. Никогда не отчитывался о своих решениях, лишь ставил ее перед фактом, что тоже ей радости не добавляло. С Сенгом все было радикально по-другому — муж всегда с ней советовался по любому вопросу, уже не говоря о том, что она всегда знала всё о его передвижениях и встречах от него самого. Да, можно было сказать, что бывший муж ее разбаловал, но она не жалела ни дня, что ушла от него. Она жалела лишь об одном, что когда-то судьба свела ее с другим мужчиной, Ричардом Барретом. Для нее эта любовь стала роковой. Она так и не смогла ее забыть, не смогла загасить другими отношениями с любящим ее Сенгом, его заботой и поклонением ее уму и красоте.

“Ты как бабочка, которая уже познала обжигающий свет солнца. Оно опалило твои крылья, но без этого света ты уже не можешь. И ты летишь на него снова и снова, чтобы обрести себя…” — в свое время сказала Мэй и была права. Марта вновь и вновь возвращалась к Ричарду, чтобы обрести себя, чтобы забрать у него ту часть себя, которой по воле рока она лишилась.

*****

Бангкок. Много лет назад.

— Я знаю что ты дома. Открывай, Ментол, — Марта слышала сквозь стук в дверь низкий баритон, который она так любила, но стояла по другую сторону, прижавшись к стене и беззвучно глотала слезы.

Она понимала, что если Ричард захочет, то выбьет двери одним движением, но была уверена, что он этого делать не будет. Не будет что-то ей доказывать и возвращать. Не будет ее ценить и любить. Ничего не будет делать. Ни-че-го. “Не тот замес мужчины”, как любила говорить ее подруга Мэй, с которой она тогда жила по соседству на Сукхумвит в той, старой квартире.

“Scheiße! Рик, проваливай… Не мучь меня…” — хотелось ей выкрикнуть, но она дала себе слово больше с ним не разговаривать. Даже через дверь. Марта боялась, что если она вступит с ним в диалог, ее воля не выдержит, и она опять побежит за ним, как собачонка, несмотря на то, насколько жестоко он с ней поступил.

Прошло два дня с тех пор, как она вернулась из больницы. Тот день она не забудет никогда. Барретт лично нашел толкового гинеколога, насильно доставил ее в подпольный абортарий и отвез ее, опустошенную во всех смыслах, домой.

Его “нет, пойдешь на аборт” было спокойным, но по тому железобетонному тону, не терпящему возражений, она все поняла. Не нужен был ему ни ребенок, ни она.

Марта не стала устраивать скандал — по сути, он ей ничего не обещал. Но она все же надеялась, что их многолетняя связь что-то для него значит. Но, как оказалось, нет.

— Мне не нужны дети, — равнодушно ответил он на ее немой вопрос, и простить ему этого хладнокровия, с каким он отправил ее на аборт, Марта не могла. Она видела его спокойный, ничего не говорящий взгляд и знала, что Барретт был равнодушен к детям, и вообще к самому понятию Семья. Он был и оставался зверем-одиночкой.

Она беззвучно всхлипнула и, закрыв глаза, вспомнила их первую встречу.

Они познакомились много лет назад. Банально познакомились. В немецком баре на Сукхумвит, где она в то время работала официанткой. Обычно она не обращала внимания на клиентов, но этого молодого мужчину она сразу выцепила из толпы полупьяных отморозков, щупавших ее взглядом.

Он на нее не обращал внимания. Несмотря на то, что его поза была непринужденной, глаза полупьяными, а под боком сидела молодая тайка, которая раскручивала его на выпивку, Марте показалось, что он был здесь не для развлечения. Так он приходил несколько раз в течение недели, с разными девицами, заказывал много выпивки, оставлял щедрые чаевые и уходил. В четвертый раз, когда он появился в их баре, она не выдержала и заговорила с ним первым. Он поднял на нее взгляд — и именно этот момент она стала считать реперной точкой ее нового существования.

В первую же ночь он остался у нее. В ее маленькой убогой квартирке на Сукхумвит. Просто. Без объяснений. Посадил на свой мотоцикл после работы. Отвез домой. И остался. И она согласилась. Хотя никогда и никому не позволяла подобного обращения. Ранее у нее были парни, но только в Германии, а, приехав в Таиланд, она сторонилась контактов с молодыми людьми, которые в массе своей выглядели похотливыми свиньями. Однако этот странный зверь придавил ее равнодушным взглядом серых глаз с первой минуты, и она пошла за ним, даже не спросив его фамилии.

Он появлялся внезапно и исчезал без предупреждения. И каждый раз, когда Марта считала, что он уже не вернется, этот странный зверь вновь врывался в ее мир, эгоистично переворачивая все с ног на голову.

Он никогда не рассказывал о себе, где жил, какой национальности был. При нем никогда не было документов. Она знала лишь одно его имя — Рэдд, которое и именем нельзя было назвать. Она также не знала, чем он занимался, но пару раз видела у него пистолет, что давало ей основание думать о его связи с криминалом.

А потом он исчез. Надолго. На много лет. Она за это время успела стать менеджером ресторана, перебралась в престижный кондоминиум, обзавелась нужными связями в Бангкоке, когда он вновь появился в ее жизни. Случайно. Она увидела его на вечеринке у друзей. И только тогда она наконец узнала его имя. Ричард Барретт. Новый совладелец небольшой судостроительной компании. Она посмотрела в его серые глаза — и будто не было этих лет без него. Их связь возобновилась, и все вернулось на круги своя. Он вел себя как и прежде, за исключением, может быть, того, что теперь она знала его фамилию и социальный статус.

Сейчас, слыша стук в дверь, ей хотелось вырвать свой мозг, чтобы больше не видеть, не слышать, не думать, не вспоминать. Как Марта и предполагала, Ричард не стал настаивать. Стук быстро прекратился. В коридоре раздались гулкие удаляющиеся шаги, и немка облегченно выдохнула.

Из открытого окна послышался звук заводящегося мотора джипа, и она аккуратно, чтобы ее не было видно, выглянула из-за шторы.

Эту картину удаляющейся машины Ричарда она тоже навсегда сохранила в памяти.

“Сбросил балласт”, - горько усмехнулась она, и на нее навалилась неимоверное чувство жалости к себе.

Все еще слыша в ушах спокойные удаляющиеся шаги и звук мотора, она сползла вниз по стене и, уже не сдерживаясь, в голос, громко зарыдала, пообещав себе, что когда-нибудь она станет мега-успешной, ее будут любить, ценить и уважать, а значит, она будет счастлива. Но если бы это было так просто…