Глава 23

Кажется, мой собственный мозг отказывался воспринимать увиденное, как за что-то настоящее и происходящее наяву.

Может поэтому я не смог запомнить и половины из всего, что предстало моим ошалевшим глазам? Адреналин выжег в те секунды немалую часть зрительных нервов и тех же воспоминаний, кроме как общей картинки. Слава богу, пока ещё не в конечной её стадии. Да мне и рассматривать этот кошмар, по сути, было некогда. Только лишь успеть определиться в пространстве и выделить во всём этом жутком театре абсурда самого главного персонажа и виновника.

Я его, к слову, увидел едва ли не сразу, среди остальной шоблы личных подпевал Карлайла. Поскольку он и собирался воплотить свою больную мечту, как и положено любому лидеру, именно первым. Пока тройка отбитых на всю голову переростка из остальной его свиты держала за руки и ноги свою беспомощною жертву, зажимая девушке рот и половину лица грубой мужской лапищей, Уильям, как ни в чём не бывало, пытался справиться с принесённым его братом скотчем. Но воплотить свой очередной безумный план в жизнь так и не успел. Я налетел на него прямо с ходу, сбивая с колен и хватая за грудки до того, как он успел сообразить, что произошло и что ещё должно было случиться в ближайшие секунды.

— Что из моих слов во дворе ты так и не понял, безмозглая ты мразь? — я прорычал в ошалевшую физиономию Билла, практически сам не соображая, что говорю и творю. Казалось, всё это делал не я, а кто-то совершенно мне незнакомый, разбуженный во мне в один щелчок пальцев чьей-то неосторожной рукой. Да и выглядело оно для меня не иначе, вопреки здравой логике и правильному восприятию. Словно и вправду вместе с бешеным всплеском адреналина, моё сознание резко перекрыло чёрной пеленой бесконтрольной агрессии или же было подмято чем-то подсознательным — безумным, звериным, живущим отдельно от моего человеческого Я. И вот теперь этот кто-то смотрел на Карлайла через мои глаза и говорил своим звериным утробным рычанием моим ртом и голосом. А потом поднимал этого недоумка над зелёным газоном у аккуратного палисадника и бил со всей дури моим кулаком в его челюсть.

Всего несколько мгновений и секунд. Билл отлетает на ближайший розовый куст, тот хрустит под приличным весом мужского тела и моментально ломается, впиваясь в спину своего обидчика шипами и надломленными ветками. Но до Уильяма явно не сразу доходит произошедшее, только через какое-то время, вместе с физической болью.

— Бл@дь!.. Стаффорд!.. Ты вконец долбанулся?

— Отпустите её! Живо! — я ещё не успел разжать кулак, которым отправил в нокдаун Карлайла, как обернулся к остальной компании оцепеневших сообщников преступления и ткнул в ближайшего ко мне недоумка (кажется, Чарльза Гриффита) указательным пальцем левой руки. — Иначе, обещаю, сегодня никто из вас ночевать в своих уютных постельках не будет!

На благо, Питер был одним из первых, кто дал стрекоча, так и не дождавшись развязки происходящего. Остальные же, не сразу, но выполнили мой приказ, отпуская девушку и поспешно поднимаясь на ноги, чтобы последовать примеру Пита и бросить своего вожака одного на произвол судьбы. Что и не удивительно. Волчьи законы действовали среди подобных ублюдков безотказно. Достаточно вырубить главного, и остальные бросятся врассыпную, как те тупые овцы без пастыря.

— Рей… Да что с тобой не так? Ты реально… из-за этой пиз@ы готов себе жопу порвать? Она того стоит по-твоему?

Самое шокирующее, Билл и не думал признавать совершенного им преступления, выворачивая всё, как он и любил делать, наизнанку. Из-за чего я испытывал непреодолимое желание придушить его буквально голыми руками.

— Ещё одно слово, Уильям, и я за себя не ручаюсь. — я было снова сделал к нему шаг приподнимая напряжённый кулак в показательном движении занесённого удара. Но Карлайл тут же, как говорится, «переобулся в воздухе», рефлекторно поднимая ладони сдающимся жестом и даже кривя лицо, будто и вправду ожидая получить очередной джеб справа.

— Тайм-аут, Стаффорд! Всё! Стоп! Ты выиграл! Лежачего, между прочим, не бьют!

— Лучше уноси отсюда ноги, подобру-поздорову, пока я не расхерячил твою смазливую физиономию, как ты того и заслуживаешь.

— Чёрт, Рей! Да ты просто псих!

Правда это далеко не единственное, что Билл себе позволил высказать в мой адрес, пока пытался подняться с земли и сломанного им куста и заодно совладать с собственным неслушающимся телом.

— Не перекладывай свои умственные проблемы на чужую голову, Карлайл. Накосячил здесь сегодня ты, а не я. Причём основательно!

— Да неужели? — он наконец-то поднялся на подкашивающихся ногах и, то и дело, осторожно касаясь побитой челюсти с кровоточащей губой, осклабился, даже не стесняясь смотреть на девушку, которую ещё минуту назад собирался изнасиловать. — Тогда поздравляю, Стаффорд. Ты сегодня благородный рыцарь на белом коне. Прямо классика жанра. Девчонки от таких героев ссут кипятком, да, куколка?..

— Топай отсюда, Билл, пока ещё можешь это сделать самостоятельно. Я тебя предупредил.

— Тогда мой тебе совет, наш прекрасный прынц! Не отходи от своей дамы сердца теперь ни на шаг, а то, кто его знает… — этот ублюдок не просто посмел сказать мне нечто подобное на прощанье, он это сделал, когда начал пятиться в сторону ближайшей от беседки аллеи, по которой собирался вскоре отсюда сбежать. — Вдруг мне захочется довести начатое до конца. Мне, или кому-то ещё… Думаю, желающих попробовать этот сладкий пирожочек найдётся здесь предостаточно.

— Я тебя сейчас точно прибью, Карлайл! — прохрипел я в ответ, делая резкий рывок в сторону в конец охреневшего недоноска.

Только после этого Билл прибавил скорости и исчез за ближайшим кустом, когда рванул обратно к дому.

Мне пришлось приложить немало сил, чтобы сдержаться не побежать за ним следом. Поскольку я не мог не видеть и не понимать, насколько плохо донёс до этой твари то, что хотел ему донести. Наверное, я бы так и сделал, если бы не наблюдавшая за всем этим безумием под садовой беседкой девушка. Вернее, главная жертва произошедшего. Ошарашенная, шокированная и беспомощно сжимавшаяся в дрожащий комочек на том самом месте, где её собирались изнасиловать. Ей даже не хватило сил, чтобы подняться на собственные ноги и побежать в людное место за помощью.

Она и продолжала сидеть на газоне, обнимая свои стиснутые коленки, которые пыталась прикрыть подолом разорванной юбки платья, и глядя перепуганными глазищами на происходящее, как на нечто ирреальное и ненастоящее.

— Ты как? — я наконец-то сделал к ней шаг, но стараясь держать между нами относительно безопасное расстояние, чтобы она лишний раз от меня не шарахалась. — Сможешь встать и идти?

Кажется, она вообще не понимала, что с ней случилось или что должно было случиться. Поэтому не сразу отреагировала на мои вопросы. Сделала это, когда я присел перед ней на корточки, но пока ещё не рискнул протянуть к ней руку и предложить свою помощь.

— Д-да… наверное… — она коротко кивнула, но так с места и не сдвинулась.

— Ты не будешь против, если я тебе помогу подняться и проведу в дом? Тебя надо привести в порядок и дать время, чтобы прийти в себя.

Только после этого я протянул к ней руку ладонью вверх, не сводя взгляда с её распахнутых во всю ширь глазищ, в которых уже блестела набежавшая солёная влага. Именно эти пока ещё непролитые слёзы изменили небесную лазурь её синих омутов в тёмно-сизый цвет с глубоким антрацитовым оттенком.

Не знаю, как мне удалось сдержаться и не протянуть руку к её лицу, чтобы смахнуть большим пальцем самую первую, скатившуюся по её щеке каплю. И даже, наверное, попробовать её на вкус.

— А… они?.. Они не вернутся?

— Обещаю, пока я рядом, никто здесь ничего плохого с тобой сделать не сможет. Они не посмеют к тебе приблизиться. И сегодня же я попрошу отца, чтобы он отослал их всех обратно… откуда они сюда приехали.

Я с трудом подавил в себе порывистый вздох облегчения, когда она отняла свою дрожащую руку от другой руки и без особого энтузиазма протянула её к моей ладони. Но делать что-либо ещё со своей стороны не стал. Терпеливо выжидал, когда она сама вложит свои холодные пальцы в мою ладонь. И то старался не совершать каких-то резких движений, давая ей время, чтобы привыкнуть к чувству безопасности и просыпающегося ко мне доверия. Но от соблазна провести осторожно большим пальцем по её изящным пальчикам не удержался. Правда, без каких-либо задних мыслей и явного подтекста на свои тайные желания.

— Всё будет хорошо. Тебя ведь Элеонорой зовут, да?

— Да…

В этот раз я протянул к ней и вторую руку, чувствуя практически кожей, как между нами, будто из плотного воздуха, прорисовывается невидимая эмоциональная связь. Словно я нарушил чьё-то астральное пространство и вписался в него собственным, так как действительно ощущал то, что говорил. Я реально хотел её защитить и сделать для этого всё, что угодно. Даже, наверное, пойти на преступление или что-то не менее безумное.

— Мо… можно просто… Нора…

— Хорошо, Нора. Давай, на счёт раз-два-три я помогу тебе встать.

Я помог ей не только встать на ноги, но и довёл, как обещал, до дома и внутрь дома. Там нас по пути в библиотеку, находившуюся рядом с кабинетом отца, встретил случайно пробегавший мимо Фил — один из постоянных слуг имения. Увидев, в каком состоянии находилась ведомая мною девушка, тут же тормознул и спросил, не нужна ли помощь или что-то в этом роде.

— Да. Наверное. Принеси плед и что-нибудь попить. Может что-нибудь крепкое и неразбавленное. А потом сбегай во двор и найди отца. Мне нужно с ним поговорить. И чем быстрее, тем лучше.

— Да, сэр! Сейчас всё будет сделано!

— Ты как? — я помог Норе сесть на один из кожаных диванов в библиотеке, а сам пристроился на корточках у её ног, заглядывая снизу в её полуотрешенное лицо и делая очередную попытку вернуть её обратно в нашу реальность.

Но, похоже, она ещё не спешила приходить в себя или принимать случившееся с нею за давно свершившийся факт. Особенно было тяжело наблюдать за тем, как она всю дорогу оборачивалась, выискивая напряжённым взглядом своих несостоявшихся насильников, и как панически вздрагивала от любого резкого шума или чьего-то голоса. Может оттого и жалась ко мне в неосознанном порыве, и сжимала мою руку, за которую всё это время держалась, каждый раз, когда чего-то пугалась или же делала неровный шаг.

— Не знаю… Не пойму. Может будет лучше, если я поеду домой? Можно мне позвонить своей бабушке?

— Конечно, можно. Но не раньше, как ты хоть немного придёшь в себя и сможешь связанно говорить, не срываясь в плач. Ты же не хочешь напугать свою бабушку так же, как напугалась сама?

В этот раз она просто кивнула, поджав обескровленные губки и снова задрожав от очередного приступа неконтролируемого рыдания.

— А они?.. Где они сейчас, и что с ними сделают?

— Не бойся, они сюда не посмеют сунуться. По крайней мере, сейчас. Мой отец разберётся с каждым уже через несколько минут. Не думаю, что он захочет оставлять их в своём доме и в Юкайе тоже.

Я и здесь не сумел сдержаться, чтобы не накрыть её руки своими ладонями, и остановить от неосознанных действий — переплетать то и дело между собой дрожащие пальцы или ещё плотнее натягивать края пледа на стиснутых коленках. Но на большие подвиги так и не рискнул пойти, хотя тянуло со страшной силой. Лучше пока не форсировать события и не делать собственных глупостей, довольствуясь самым малым. Возможностью быть рядом, поддерживать и даже прикасаться, чтобы понять личные мотивы. Чтобы увидеть и прочувствовать то, чего нас едва не лишили грубым и жестоким вмешательством со стороны. И что я теперь ощущал, как никогда до этого. Свои желания, своё решение, свои дальнейшие действия.

— Этот… этот Билл… Он говорил такие ужасные вещи… Он точно ненормальный…

— Я знаю. Т-шш! Всё хорошо! Ничего плохого не успело случиться. Это всего лишь сильный испуг. Он пройдёт.

Я всё-таки не удержался и протянул к лицу Норы руку, когда оно неожиданно перекосилось, а её всю затрясло от рыданий и настигшей так не вовремя отсроченной реакции.

— Он чуть… он хотел меня…

— Знаю. Но у него не вышло. И больше уже никогда не выйдет.

Наверное, это прозвучит ужасно, но я ощущал себя в эти минуты, видимо, не так как нужно ощущать в подобных ситуациях. Да, я ей сочувствовал. Да, меня и самого накрывало безудержной яростью с лихорадящими изнутри порывами броситься на поиски Карлайла, и сделать с ним наконец-то то, что я и должен был с ним сделать ещё в саду. Но тогда бы я не смог просидеть всё это время у ног Элеоноры в качестве сторожевого пса, охраняя девушку, скорее, от её же страхов, чем от реальной опасности. И не просто охраняя, но и взращивая в ней чувство безграничного доверия именно ко мне. Ведь я был тем, кто её спас, а потом привёл в дом в безопасное место. И теперь… Теперь она держалась за меня как за единственного здесь человека, который мог сделать для неё практически всё на свете, что бы она у него не попросила.

— П-правда? Т-ты обещаешь?

— Обещаю, Нора. Он не посмеет к тебе приблизиться. Я ему этого не позволю.