Глава 22

Чтобы упасть и прочувствовать всю боль пережитого падения, для начала надо очень высоко взлететь. Почти до звёзд. Или даже туда, где обитают небесные ангелы. Недаром падение Дьявола (так неаккуратно переведённого в Ветхом Завете Люцифером — Несущим свет или Ранней Звездой, а у древних просто Венерой) в недра его нынешнего царства было таким красочным и жестоким. Буквально фатальным. Без ничтожнейшего права на прощение или хоть какую-то возможность всё переиграть.

Да и увы, но в древних мифах всё очень просто. У древних с моралью в этом плане нет никаких глубоких философских запарок. Хотя у большинства представителей золотой молодёжи с этим вообще никогда не бывает проблем. Всё, что находится за пределами их исключительной и такой многогранной жизни, их банально не интересует. То, что не касается их лично и не является главным критерием их существования, так и останется в сущности ничем — пустыми понятиями, бессмысленными вещами, которые не жалко пустить в утиль. Даже если это люди. Ведь люди в их понимании тоже делятся на значимых и бесполезных. И тот, кто не из их круга, моментально приобретает статус вещи. Чаще бездушной, но опять же полезной или ни на что негодной. А любую вещь можно как приобрести за любые деньги, так и сделать с нею в последствии всё, что не пожелает твоя падшая душонка.

Жил ли он всегда по подобным принципам или понятиям? Или всё-таки различал грани, предпочитая ходить по земле и не прыгать выше своей головы? Как ни странно, но каких-то собственных моральных принципов он придерживался, причём до сих пор, даже после того, как позволил себе взлететь, а потом разбиться при срыве практически насмерть. Он и сам не мог толком объяснить, почему не стал таким же, какими были чуть ли не все его братья, знакомые по общим интересам, так называемые друзья и однокашники. Хотя, вроде как, прошёл схожую школу жизни в равных условиях, как воспитания, так и воздействия окружающей его среды на моральное развитие.

И всё же… Видимо, в какой-то момент что-то пошло не так. Или же ему не до конца в элитной школе, а потом на первом курсе Йельского университета отбили последние зачатки человечности. А ведь у него имелись все предпосылки стать таким же моральным дегенератом, каким успел стать его кузен одногодка Уильям Бентон Карлайл — очень дальний родственник по материнской линии. Почему же тогда не стал? Почему не смотрел на мир, как смотрит сейчас, не замечая в людях того, что видел в них когда-то более двадцати лет назад? Разве можно измениться так резко и необратимо всего за несколько мгновений?

(Что ты сделала?.. Боже правый… ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА, НОРА?!..)

А может он никогда и не менялся? Может ему казалось, что он другой? Может ему нравилось быть другим или же… изображать из себя другого?.. Разве так не проще? Особенно на фоне Билла и его отбитых на всю голову приятелей. Быть почти что белым рыцарем, безупречным примером для подражания и глянцевой картинкой для воздыхания наивных дурочек. Эдаким наследным принцем местного пошиба, за которым сохнет добрая половина носительниц двойной икс хромосомы почти что во всех юго-западных штатах Нового Света.

Правда, тем треклятым летом он и не собирался совершать в Юкайе никаких благородных подвигов. Отец заставил приехать его и нескольких кузенов (в частности со стороны Карлайлов, поскольку Рейнальда годом раньше пока ещё условно связали будущими брачными обетами с представительницей данного аристократического клана) в их семейную резиденцию в это богом забытое место. Связано это было с очередным громким юбилеем городка, в честь которого в Стаффордхолле собирались проводить помпезное мероприятие с благотворительным уклоном и вечерним балом на весьма широкую ногу.

И именно на этом грёбаном рауте он её впервые и увидел. Как одну из особо приглашённых особ, являвшуюся гордостью местечкового «высшего бомонда», если таковой вообще можно было так называть. Увы, но провинция есть провинция. И зажиточных представителей классической аристократии здесь можно было сосчитать на пальцах одной руки. Всё остальное — банальное недоразумение, образовавшееся на пустующем под солнцем месте. Кто успел, так сказать, тот и занял видный шесток, пока это не сделал кто-то попроворнее.

Не удивительно, почему его мать сдерживала кривую улыбку с неудачно скрытым раздражением почти весь вечер. Ведь отец согнал на него едва не весь цвет здешних «небожителей», кто имел какое-то хотя бы отдалённое отношение к так называемой местной знати и держал на банковском счету чуть больше ста тысячи реальных наличных. И то, в лучшем случае. В худшем, это был средний класс среднего достатка, но с почётными чинами при муниципалитете или в иных не менее важных сферах городского управления. А в наихудшем, как эти красавицы из явно низшего сословья, которые должны были участвовать в благотворительном розыгрыше сегодняшнего вечера в качестве его самого главного украшения.

***

— Рей, ты с нами? — мой не самый любимый кузен Билл нарисовался рядом с моим столиком вместе с парочкой таких же подвыпивших, как и он дружков-обалдуев, когда я меньше всего ждал его появления. До этого он бесцельно шатался по заднему двору нашего имения. Вернее даже, буквально бродил среди расставленных почти по всему периметру садового патио круглых столиков, то и дело совершая набеги к установленной неподалёку барной стойке и совершенно не интересуясь происходящим на возведенной сцене немаленькой деревянной беседки рядом с пирсом. А иногда просто куда-то то и дело исчезал, возможно, исследуя местные окрестности или же возвращаясь зачем-то в дом.

Только в этот раз его остекленевший взгляд неотрывно смотрел как раз на временную беседку, пока он удерживался в вальяжной позе хозяина положения, опираясь о моё плечо левой рукой, а пальцами правой вцепившись в хрустальный бокал с недопитым коньяком. Не представляю даже каким по счёту.

— С вами? Ты о чём? — я и раньше не горел большим желанием пересекаться с ним где-либо в пределах всего Юкайи, а уж сейчас в Стаффордхолле и подавно. Поэтому и поморщился, стараясь не смотреть в его поплывшую нетрезвую физиономию и, в особенности, не желая узнавать, что же сейчас творилось в его и до этого не всегда здоровой голове.

— Спустить пар и разрядиться во-он в ту шикарную дырку. Мы тут поспорили, девственница она или уже нет. Поэтому надо срочно проверить.

— Что, бл@дь? Ты совсем еб@улся? — не представляю, как я не сорвался в тот момент в крик, хотя и был на грани.

Билл и без того не отличался высокими моральными принципами, как и благородными взглядами на жизнь, но после выпивки его в этом плане заносило просто нереально. А когда я проследил за его пьяным взглядом и указательным пальцем, тыкающим в сторону беседки, я и без дополнительного уточнения понял, о ком именно он тогда говорил.

Сказать, что я был единственный, кто заметил среди приглашённых на праздник бывших королев школьных балов и мисс Юкайа самую выделявшуюся среди других красавиц шикарную блондинку, было бы не совсем честно. Уильям приметил её практически одновременно вместе со мной и ещё до того, как принялся беспрестанно прикладываться к выпивке. А теперь, похоже, уже основательно подготовился к воплощению в жизнь возникшего в его «гениальной» голове едва ли гениального плана.

— Да не гони, Стаффорд! Тебе ведь тоже перепадёт. Но, если ты такой брезгливый, можешь сгонять за резинками в дом. Мы подождём…

— Это я гоню? Это ты какого хера собираешься тут устроить? В доме моей, бл@дь, семьи, под боком у херовой кучи гостей? Может ты уже поделился своими планами с моим отцом, и он дал тебе на это своё отеческое благословение, как хозяин и дома, и вечеринки?

Кажется, мои слова таки возымели должное воздействие над упитым сознанием Карлайла. Он интуитивно потянулся взглядом к одному из соседних столиков, за которым как раз сидели мои родители с местным мэром и прилетевшим по личному приглашению Стаффорда старшего на праздник со своей супругой губернатором штата.

— Мать твою, Рей! Что за дурная привычка ломать нам планы и кайф?

— Это у тебя что за больная мания превращать всё, к чему ты прикасаешься, в очередную долбанную проблему? Мы сейчас не в универе, Билл. Можешь хотя бы пару месяцев воздержаться от своих студенческих зае@онов? Если тебе так зудит и неймётся, пойди трахни одну из горничных в доме, кого ты уже успел здесь за последнее время облюбовать.

— Нет, Рей. Это у тебя явные проблемы. Либо ты с нами, либо…

— Либо я пойду и всё расскажу отцу. И посмотрим, как он на всё это отреагирует.

Откровенно говоря, я реально его не понимал. Все его заскоки и выходки. Билл не был внешне ни уродцем, ни физически дефективным, даже наоборот — видный, кареглазый шатен-красавец, с прекрасной спортивной фигурой и ростом чуть выше шести футов. Ни в школе, ни в универе он никогда не испытывал дефицита внимания со стороны слабого пола. К тому же, он, как и я, уже тоже был почти помолвлен и мог подцепить любую, заинтересовавшую его юбку, если та была с первого взгляда не прочь с ним познакомиться поближе.

Откуда у него эта вечная одержимость искать себе проблемы на пятые точки и выбирать себе в жертвы самых неподступных? — этого я едва ли когда-нибудь пойму.

— Ты действительно это сделаешь? Заложишь нас своему отцу? Из-за какой-то сомнительной целки?

— Чтобы избежать возможного грядущего скандала? Дай подумать. Да, чёрт возьми! Пойди, освежись и прочисти себе мозги, если не хочешь вляпаться в реальное дерьмо. Я не шучу, Билл…

— Я всё понял. Ты просто сам положил на неё глаз, да? И не хочешь теперь ни с кем делиться, пока не попробуешь её первым.

— Ты конченный долбоёб, Карлайл! И я говорю тебе вполне серьёзно. Протрезвей!

У меня уже начали сдавать нервы только от того факта, что я был вынужден терпеть этого отморозка в столь близком от себя положении. Поэтому я и не выдержал, скинув раздражённо его руку со своего плеча и резко поднявшись со стула, тем самым демонстрируя, что разговор окончен, и я собираюсь уйти отсюда. Из-за него!

— Я тебя предупредил. Попробуешь выкинуть очередную из своих ублюдских выходок, я тебя защищать не стану. Даже не надейся. И, уж тем более, в этом доме.

— Да ладно тебе, Стаффорд! И пошутить уже нельзя?

— От твоих шуточек отдаёт отвратным душком, Карлайл. Впрочем, как и от тебя самого.

— Ой, как прищимило! Хотя, я тебя уже давно раскусил. Нравится чувствовать себя героем и пай-мальчиком, да, Рей? Особенно под бдительным взором своего недремлющего папеньки. Только ты не учёл одной немаловажной детали, приятель. Все хорошие девочки предпочитают плохих мальчиков. Это уже давным-давно всем известный факт. Так что… Не хочешь по плохому, по хорошему она быстрее раздвинет передо мной ноги, чем перед тобой. Хочешь поспорим?

— Я, кажется, тебе уже сказал. Протрезвей, Уильям!

Я его уже почти не слушал и не собирался вообще ни о чём с ним спорить. Просто направился в сторону барной стойки, испытывая неслабое желание чем-то вытравить из себя этот дрянной привкус, осевший на моих рецепторах после общения с Карлайлом. И даже ни разу не обернулся, пока маневрировал между столиками и обдумывал собственный план дальнейших действий. Может на время сходить в дом и действительно освежиться самому и хоть немного остыть? А то я уже малость запарился сидеть неподвижным студнем на одном месте и не сводить глаз со сцены «театральной» беседки. Хотя там ничего интересного не происходило. Кроме одного.

Кроме присутствия на данной сцене в лице одной из помощниц ведущего благотворительного аукциона и мини-концерта той самой блондинки, из-за которой я и сцепился с Биллом несколькими минутами ранее. И из-за которой я, по сути, и просидел почти два часа на этом идиотском представлении. Вернее, из-за тех почти редких моментов, когда ей выпадала очередь носить между столиками местных меценатов и ценителей декоративного «искусства» дурацкие лоты самых дурацких в моей жизни благотворительных торгов. Я даже не смотрел на то, что именно находилось в её руках, как и не намеревался ничего здесь покупать. Просто делал вид, что сижу здесь из-за просьбы отца, изображая по словам Билла того самого пай-мальчика, который блюдёт семейные традиции и выполняет все родительские наставления. А на деле…

На деле я банально терпел всё это недоразумение ради неё. Только, чтобы лишний раз увидеть, как она приближается к моему столику с самой чарующей в мире улыбкой и всего на несколько мгновений, вроде как случайно и поверхностно, задерживается взглядом на моём лице. Хотя мне и казалось всё это время, что она смотрит не на меня, а сквозь меня, едва ли понимая, кто перед ней сидит и о чём думает в эти самые секунды.

Теперь же мне вдруг захотелось просто уйти. Поскольку мне не нравились эти чувства. Не нравилось, что вызывала во мне эта незнакомка с ангельской внешностью, и насколько эти ощущения обострялись, как только она ко мне приближалась или задевала меня захватывающим дух взором своих чарующих лазурных глаз.

Может оттого я и решил наконец-то сбежать отсюда от греха подальше. Не говоря про стычку с Карлайлом, подлившей масла в огонь. Правда, когда маневрировал между столиками, всё же не удержался и кинул почти прощальный взгляд на сцену беседки, безошибочно с первого попадания отыскав главную виновницу моего странного поведения. Она так там и стояла, в тройке других красавиц Юкайа, среди столов, заставленных благотворительными лотами для праздничных торгов, в ожидании своей очереди или выхода «на бис». Высокая, стройная, с шикарным, как у лесной нимфы телом, так легко угадывающимся под лёгким летним платьем из воздушного слоёного шифона с белоснежными лилиями на нежном зелёном фоне. А эти округлые щёчки и пухлые губки бантиком… А длинные золотисто-соломенные волосы, атласными прядями ниспадающие на точёные плечи и ровную спину.

Если я за прошедшие два часа рисовал в своём воображении бог весть знает какие умопомрачительные картинки с её участием, то что о ней успел нафантазировать тот же чокнутый Билл? Надеюсь, ему всё же хватит ума меня послушаться и отправиться на поиски экстремальных развлечений куда-нибудь в другое место? Во всяком случае, мне очень этого хотелось, как и хотелось верить хоть в какое-то наличие здравого ума в голове Карлайла. Но, увы. Последнее оказалось из области ненаучной фантастики. И когда я всё же решил снова вернуться на задний двор имения, почувствовав какую-то непреодолимую тягу это сделать, я понял насколько ошибся в своих наивных выводах касательно этого ублюдка.

Во-первых, сколько бы я не обшаривал взглядом двор и сидящих там гостей, я нигде не видел среди остальных ни Уильяма, ни всех его сегодняшних приспешников-дружков, которые не отставали от него этим вечером ни на шаг. Ну и во-вторых… Элеонора Андервуд (если я правильно запомнил её имя) куда-то вдруг тоже пропала.

Не знаю, почему, но я сразу решил, что всё это взаимосвязано и без пособничества Билла тут явно не обошлось. Поэтому я и бросился первым делом к беседке, забегая за неё с тыльной стороны и уже там выискивая напряжённым взглядом взволновавшую меня не на шутку пропажу. Только увы, её и след простыл.

— Эй, прости! Ты случаем не знаешь, куда ушла Элеонора? — я схватил, почти не думая, что творю, ближайшую ко мне девушку за руку, не представляя, что вообще делать в подобных ситуациях.

Какая-то рыжая студентка из местного колледжа, явно готовившаяся к своему выходу на сцену, удивлённо уставилась на меня, а потом с таким же глупым выражением на лице заулыбалась, не пойми отчего.

— Элеонора? Андервуд, что ли?

— Да, она!

— Взяла перерыв на полчаса и пошла в дом. С разрешения, конечно!

— И когда это примерно было?

Девушка передёрнула плечом, видимо, пытаясь мысленно прикинуть, как давно это успело произойти.

— Минут десять-пятнадцать назад. Вы только ни о чём таком не думайте. Нам заранее показали, в какую часть дома и через какие двери нам можно входить.

Ясное дело, в служебную, где, к слову, находилась и уборная для слуг. И куда я практически сразу же и рванул. Даже не знаю почему. Может, хотел проверить — убедиться, что зря паникую и накручиваю себя буквально на ровном месте?

Правда, до дома я так и не добежал. Тормазнул где-то через десять ярдов, после того, как оббежал беседку и несколько крайних столиков на садовом патио, поскольку моё внимание привлёк Питер — один из двоюродных братьев Уильяма, с которыми Карлайн к нам и приехал на летние каникулы по настоянию наших родителей. Тоже мутный типчик и себе на уме. Немногословный, но всюду сующий свой любопытный нос. Причём внешне полная противоположность Биллу — невысокий, худощавый, с россыпью аллергических прыщей на вытянутом и далеко не привлекательном лице.

Он как раз поспешно шёл со стороны дома в ту часть сада, которую не стали использовать под сегодняшнее мероприятие из-за слишком густонасаженных там кустов и декоративных деревьев. И которая располагалась в столь удачном от основного заднего двора отдалении. Тем не менее, там хватало и беседок, и античных скамеек для отдыха, хотя в основном это был типичный домашний сквер в классическом английском стиле. Так сказать, весьма удобное место, где можно временно от кого-то спрятаться или сделать что-нибудь не совсем этичное.

Будь я подвыпившим ублюдком вроде Уильяма Карлайла и его братьями подхалимами с парочкой приобретённых в Юкайе дружков, я бы точно потащил выбранную этим вечером жертву именно туда. В доме не совсем безопасно (тем более, что мать отдала распоряжение запереть большую часть гостевых и самых особенных комнат). А вот где-нибудь на окраине имения, куда сейчас всё равно никто пока не ходит, — в самый раз. Можно было бы и в одну из пристроек, но, опять же, их заперли из тех же соображений в виде хозяйской предусмотрительности.

В общем, я решил проследить за Питером как раз по этой причине. Проверить свои догадки и заодно найти по его наводке нужное мне место в саду. Что он, в сущности, и сделал всего за пару с лишним минут. Вывел к одной из небольших беседок, за которой его ждала остальная компания обдолбанных мажоров с их неизменным лидером — Биллом, мать его, Карлайлом.

— Бл@дь, Пит! Тебя только за смертью посылать! Где тебя так долго носило?

Я услышал голос Уильяма ещё до того, как добежал до беседки и успел бы заглянуть за неё. Но меня уже нешуточно колотило изнутри, а в голову било таким убойным коктейлем дичайших эмоций, что я едва ли соображал, что слышу и что собираюсь вытворить в ближайшие секунды.

— Думаешь, в этом сраном лабиринте так легко найти скотч и верёвки? Могли бы обойтись прекрасно и без этого дерьма.

— И при этом каким-то чудом не остаться без глаза. Скажи это Грегу. Она его так лягнула, что у него теперь и через месяц не встанет.

За вполне связанной шуточкой Билла последовал приглушённый рыгот из нескольких мужских голосов. Кому они принадлежали, я гадать не стал, поскольку вскоре увидел всю эту братию (или, точнее, сообщников намечающегося преступления) воочию.

— Билл, твою мать! У вас совсем крышу сорвало? Вы что тут творите?