Глава 33

Так где же была та самая точка или черта невозврата, которую он однажды переступил, добровольно сорвавшись в развёрнувшуюся перед ним бездну? Или её на самом деле не существовало? Просто так должно было случиться и, в конечном счёте случилось. Других вариантов банально не предвиделось. Потому что нельзя всё контролировать и свято верить в то, что ты сам хозяин и своей жизни, и будущего. Слишком много других заинтересованных лиц или желающих заполучить желаемый приз первыми. Или тех, кто считает, что ты не заслуживаешь того, что имеешь или чего добился собственными усилиями.

Хотя с чего он взял, что он тогда упал, вдребезги разбился, а теперь пожинает плоды своих прошлых ошибок? Скорей всего, падение так и не закончилось. Поскольку при падении с нереально большой высоты и достижении любой относительно твёрдой поверхности (даже той же воды) выжить попросту нереально. А он выжил и даже не сошёл с ума. И сейчас, глядя на вечерний Сан-Франциско через панорамные окна своего кабинета ничего не выражающим взглядом, едва ли походил на сумасшедшего или живой труп. Он не просто был живее всех живых, он собирался, ко всему прочему, воспользоваться происходящим для достижения собственной выгоды, не чувствуя при этом ни единого намёка хоть на какое-то угрызение совести.

Сейчас для него это выглядело правильным и единственно верным решением за последние годы. Недаром он выжидал столько времени, прислушиваясь к себе и проверяя себя, так сказать, на вшивость. Нет. Его желания не изменились. Мозг за последние недели так и не «остыл» и не переключился на что-то более для него важное. Он действительно этого хотел, так же сильно и с такой же абсолютной уверенностью в выбранной им цели, как и двадцать с лишним лет назад, когда стоял в кабинете отца тем злополучным летом в Юкайа и зачитывал в лицо ошарашенному родителю о принятых им решениях.

— Нет, папа, ты не прав. — кажется, он говорил тогда именно эти слова и сейчас произносил их спокойным негромким (явно изменившимся за столько лет) голосом, глядя в эти секунды в окно, но видя перед собой вовсе не яркие огни погружающегося в ночь города. — Я знаю, чего я хочу. И я полностью отдаю отчёт в своём выборе. Никто не может меня переубедить в обратном. Тем более ты. Тем более, сейчас…

Он поднял руку, в которой держал тумблер с непритронутым коньяком и отсалютовал им своему невидимому собеседнику.

— Я ведь обещал тебе когда-то, что изменю правила этой грёбаной жизни? И никто, ни ты, ни кто-то ещё не сможет заставить меня жить как-то иначе, вопреки моему выбору! Так кто же после этого глупый и несмышлёный недомерок?..

* * * * *

— Ты окончательно спятил, Рей? Бога ради. Скажи, что это всего лишь шутка. Несмешная и совершенно неуместная шутка!

— Нет, папа, я не сошёл с ума. И не нужно смотреть на меня, как на сумасшедшего. Я принял данное решение далеко не сегодня и не вчера. Поэтому и не спешил о нём объявлять, пока не утвердился в нём окончательно…

— Да что ты, мать твою, несёшь!

Отец всегда отличался завидной выдержкой и железобетонными нервами, и вывести его из себя было не так-то уж и просто. Но тем знаменательным днём мне удалось совершить нечто невозможное. Стаффорд старший сорвался в крик, потеряв в одно мгновение своё лицо и всю свою хвалёную выдержку, от которой буквально не осталось и камня на камне.

— Какое на хрен решение? Ты кем себя, мать твою, возомнил? Или кем возомнила себя твоя потаскушка? Думаешь, я поверю, что всё это исходит лишь от тебя одного? И что меньше, чем за два месяца можно выкрутить наизнанку собственную жизнь и принять решение, на которое должно уходить отнюдь не несколько дней и недель несерьёзных отношений. Такие вещи, Рейнальд, за пару дней не решаются! И уж тем более не в постели в перерывах между трахом. Или ты уже сам забыл о том, что мне говорил в этом самом кабинете более месяца назад? Что всё это временно и только для отвода глаз!..

— Прости, что так внезапно поставил тебя в известность о собственных планах на собственную жизнь, папа, но с чего ты вдруг решил, что всё в этом мире должно подчиняться лишь твоим личным решениям? Я не могу приказывать своему сердцу или как-то контролировать свои порывы с желаниями. Это тебе захотелось женить меня на девчонке, которую ты выбрал для меня из личных интересов и соображений. Как будто я какой-то породистый дог, которого в определённое время должны повезти на случку с другой породистой сучкой. Тебе не кажется, что такие вещи уже давно устарели и давным-давно утратили свою средневековую актуальность. Что это ни тебе решать в кого мне влюбляться и с кем связывать своё будущее.

— Влюбляться? Связывать своё будущее?.. — Стаффорд старший больше не срывался в крик, но его потемневшее лицо и будто ошалевшие от сдерживаемого безумия глаза указывали на прежнее едва ли адекватное состояние. Я даже не знаю, что его тогда сдерживало и не давало наброситься на меня буквально. Но, похоже, он был всего в одном шаге от этого. — Что ты, бл@дь, мне тут несёшь?! Какие там в жопу чувства и решения? Что ты там вообще можешь испытывать, кроме бьющей в голову спермы при виде старательно отсасывающей тебе девки? Я разве тебе запрещал с ней трахаться и спускать в неё свой тестостерон? Или ты что-то за последние дни явно попутал? С каких это пор постель, любовь и обязательства перед своей семьёй у тебя вдруг встали на одну чашу весов? Или ты так и не научился отделять мух от котлет, как и не понимать, к каким последствиям могут привести все твои гормональные выбросы? Тебе, кажется, уже давно не двенадцать и даже не четырнадцать! Должен хоть немного соображать в таких вещах!

— Соображать как? Как это делает Карлайл? Это так что ли?

— Он, по крайней мере, видит разницу между своей породой и теми, у кого её никогда не будет!

В этот раз от страстного желания врезать собственному отцу пришлось удерживаться мне. Но в голову мне тогда дало будь-будь. Даже в глазах ненадолго зарябило, а пальцы на руках самопроизвольно сжались в кулаки.

— Породой? — я хрипло хохотнул где-то через пять секунд после того, как более-менее отдышался и смог наконец-то говорить. — Ты это сейчас мне предъявляешь на полном серьёзе, да? Всё это время тебя волновало только выгодное будущее для твоей так называемой породистой семьи? И не важно, что на деле все твои представления о породе и удачных браках — это всего лишь пустышка для подобных, как ты хозяев жизни? Хотя, на деле, тебя куда больше волнует приумножение семейных капиталов, а не счастье собственных детей. Будь Нора не из среднего класса и имей приличную сумму на банковском счету, подобных эпитетов в её адрес ты бы себе уже не позволял, да?

— Я, кажется, тебе уже говорил раньше на её счёт, Рейнальд! Можешь её трахать, можешь даже испытывать к ней какие-то высокие чувства, но в мой дом на правах моей невестки она никогда не войдёт. — отец для пущей убедительности даже ткнул указательным пальцем в стол, за которым всё это время стоял, как за защитным от собственных действий барьером.

— Это мы ещё посмотрим. Потому что я не женюсь на Стелле Карлайл, и никакой официальной с ней помолвки не будет. Даже если вы каким-то неимоверным способом сумеете разлучить меня с Норой. Я женюсь только на ней! Либо на ней, либо вообще ни на ком! И никаких очередных наследников для очередных случек с породистыми сучками или кобелями я тебе плодить не стану! Пусть этим занимается твой остальной приплод! А я, уж извини, сыт этим по горло!

— Ты сам не ведаешь, что несёшь, Рей! И ни тебе принимать подобные решения, раз уж на то пошло!

— Извини, папочка, но это уж точно не твоё грёбаное дело! Как жить, с кем жить и с кем создавать свою собственную семью — это только моё чёртово право выбора! А уж породниться с Карлайми ты вполне способен и без моей помощи. Думаю, Дэн или Клиффорд прекрасно справятся с данной ролью вместо меня. И что бы ты там не пытался мне сказать или как-то до меня донести, я знаю, чего хочу. И я полностью отдаю отчёт в своём выборе. Никто не может меня переубедить в обратном. Тем более ты. Тем более, сейчас. И если потребуется для этого вывернуть наизнанку весь наш долбанный поднебесный мир, я это сделаю! И перепишу все его маразматические правила подчистую! Как угодно мне!

— Да неужели? — судя по заметно остывшему поведению Стаффорда старшего и его ответному смешку, он так и не собирался воспринимать всерьёз ни моих слов, ни всех будущих решений. — Хотелось бы мне глянуть на подобные потуги, только, боюсь, тебе для начала придётся столкнуться с проблемами, которые тебя ждут в нашей семье. Или ты решил, что я буду и дальше закрывать глаза на все твои фокусы? Тебе напомнить, на чьи деньги ты сейчас живёшь и учишься?..

— Можешь не напоминать. К слову, они твои такие же, как и дедовские и прадедовские. Всего лишь передаются по праву наследования, но уж никак по праву заработанного собственной кровью и потом. Более того, я даже согласен уступить своё первородство Дэну. Вот прямо сейчас пойду его найду и предложу за чечевичную похлёбку.

— Хватит хохмить, Рей!

— А с чего ты взял, что я шучу?

— С того, что ты безмозглый и совершенно безопытный сосунок! С того, что через несколько лет, а то и раньше, ты будешь вспоминать о нашей беседе уже с совершенно иных позиций. С того, что уже завтра ты променяешь свою Нору на другую юбку и будешь так же из-за неё истерить, как и качать свои права на всё и вся. Это всего лишь временное явление, Рейнальд! Сиюминутная блажь и хотелка, от которой вскоре не останется и следа. И уж поверь мне на слово, ты сам всё это со временем поймёшь и будешь вспоминать этот разговор, понимая, насколько был безрассуден и некомпетентен.

— Да неужели? Хорошо, папочка! Посмотрим, что ты на это скажешь уже через пару лет, а то и намного раньше!

Моему юношескому упрямству тогда мог позавидовать любой, даже я сам в более позднем возрасте. Да и сложно меня было назвать дураком или безмозглым сосунком. Я прекрасно предвидел исход данной беседы и мог заранее предугадать, как именно поступят мои родители с моим нежданным для них выбрыком. И практически не был удивлён тому факту, когда уже на следующий день отец вдруг решил всё переиграть и пойти на попятную. Правда, опять же, на его исключительных условиях.