Глава 56

— Я тут недавно узнал, что ты решила переехать жить на новую квартиру к своей матери. Откуда такое странное решение?

— Но вы же сами мне разрешили это сделать.

Когда Стаффорд позвонил мне на мобильный в субботнее утро, буквально вырвав меня из очень глубоко сна, я не то что поначалу не поверила, когда услышала в трубке его слегка изменённый микрофоном голос, я поначалу было решила, что продолжаю спать и это всё мне сейчас снится.

— Видимо, когда мне передавали твою просьбу, я был на тот момент немного не в себе или не соображал, что делаю. К тому же, я уже возвращаюсь в Сан-Франциско. И по приезду на Фолсом-стрит мне бы не хотелось обнаружить твои комнаты пустыми.

— В-вы возвращаетесь? Когда? Сегодня?

Вот теперь я проснулась уже окончательно, подскочив с постели и вцепившись чуть ли не со всей дури в трубку смартфона задрожавшими от переизбытка чувств руками.

— Ближе к вечеру. И, откровенно говоря, мне совершенно не нравится, к кому ты переехала. А, главное, на кой? Если тебе нужна была подружка для утренних и вечерних бесед, могла бы подыскать для этой роли более подходящую кандидатуру. Ты что, так и не завела в новом колледже новых друзей?

Кажется, я вообще ничего не замечала вокруг себя, пока с идиотской улыбкой на губах слушала циничные высказывания Рейнальда, от которых мне впервые хотелось петь и танцевать. Я точно сумасшедшая.

— Было бы странно встречаться с ними после уроков в сопровождении моего телохранителя. Боюсь, они бы не так меня поняли.

— Поэтому ты предпочитаешь просиживать дни напролёт взаперти вместе со своей матерью? Какой странный выбор.

— А вы бы разрешили мне пойти в ночной клуб или ещё куда с группой более развязанных студентов?

— Скорей всего нет. Но дружить с кем-то своего возраста — это не только ходить по ночным клубам и прочим притонам. Ладно, проехали. В общем, я тебе звоню, чтобы поставить в известность о своём возвращении. Поэтому, советую не терять времени и вернуться в пентхаус на Фолсом-стрим до того, как я переступлю его порог по приезду. Потому что я не хочу испытывать столь нелюбимого мною разочарования, если вдруг тебя там не окажется. Ты ведь этого, надеюсь, тоже не хочешь, моя девочка?

От фразы «моя девочка» у меня не только заныло под сердцем, но и даже заныло сладкой судорогой между ног.

Господи, неужели я была настолько отупевшей и одуревшей, что действительно думала все эти дни, будто я безразлична Стаффорду? Что между нами ничего нет и не может быть ничего ни в принципе, ни в будущем. Ведь если бы это действительно было так, разве он стал бы сейчас звонить, требуя, чтобы я вернулась обратно в его пентхаус? А моя необоснованная ревность к матери? Он хотя бы раз предпринимал хоть какую-то попытку с ней воссоединиться — пригласить куда-нибудь или тайно встретиться?

— Конечно, нет!

— Тогда у тебя в запасе полдня, чтобы исправить одну из своих последних и крайне вопиющих ошибок. Я пока думаю, в каком из ресторанов заказать нам на ужин столик, а ты подумай, как будешь заглаживать передо мной вину за содеянное.

Заглаживать перед ним вину? Кажется, я готова была ему сейчас целовать даже ноги и ползать перед ним на коленях в развратной позе, лишь бы всё это оказалось правдой, а не его очередной жестокой шуткой. Хотя на шутку это едва ли тянуло. Не говоря про тон голоса Стаффорда. Я почему-то верила всему, что он сейчас говорил и что обещал. И мне действительно хотелось ради этого свернуть горы.

— Ты ещё спишь, а то я уже нажарила блинчиков и сварила кофе к завтраку.

Мать вошла в мою спальню как раз в ту секунду, когда я попрощалась по мобильному с Рейнальдом и смотрела влюблённым взглядом на сенсорный экран, на котором только что загорелся значок прервавшейся связи. Как оказывается мало нужно для того, чтобы снова почувствовать себя живой, и чтобы окружающий тебя мир снова заиграл всеми красками радуги.

— Нет. Уже встаю! Сейчас схожу в ванную и приду. Спасибо большое, мам.

— Что-то случилось? А то тебя прямо не узнать. Светишься как та рождественская ёлка накануне праздника.

— Пока ещё нет, но… надеюсь, что обязательно случится.

Я тут же соскочила с кровати, подбежала к удивлённо улыбающейся матери, привстала на цыпочки и крепко обхватила её руками за шею, чтобы смачно поцеловать в щёчку.

— Спасибо тебе за всё!

— За что это? Тебя что, укусил во сне единорог?

— Можно сказать и так.

Я её отпустила и рассеянно крутанулась на месте, вспоминая, где оставила свою сумочку, с которой приехала сюда от Стаффорда. После чего бросилась к столу у окна и без труда отыскала в недрах драгоценного на этот момент аксессуара один из прихваченных мною тестов. Правда, сжала его в кулачке так, чтобы скрыть рисунок с надписью на коробочке и чтобы Нора не сумела понять, что это такое. Я, конечно, могла прихватить в ванную и саму сумочку, но это бы, наверное, выглядело куда более странным.

— Тогда сильно не задерживайся, пока блинчики не остыли. Жду тебя на кухне.

— Да, я по-быстрому.

Честно говоря, мне было даже плевать на то, что мне придётся сказать Рею по данному поводу. И нет, я не собиралась говорить ему сразу. Для начала я должна была проверить и убедиться, что недельная задержка была ни чем иным, как задержкой, связанной с моей беременностью. Просто мне нужно было знать это наверняка, чтобы использовать в более подходящий для этого момент.

И, Господи, как меня трясло, когда я ждала эти пресловутые пять минут, в течении которых не могла себя заставить даже зубы почистить. А потом мне действительно потребуется не меньше половины дня, чтобы и успокоиться, и придумать, что делать дальше. Вернее, как вести себя при сегодняшней встрече со Стаффордом.

— Так что же случилось, и с кем ты говорила по телефону?

Мать всё же не смогла удержаться от любопытства и сделала очередную попытку всё узнать, когда я вошла в гостиную и уселась на один из высоких стульев, которые были расставлены у массивного стола на кухонной зоне. В первую очередь я схватилась за кружку с кофе и с жадностью припала к чуть остывшему, но от этого не менее блаженному на вкус напитку.

— Это был Стаффорд. Он сегодня возвращается в Штаты. Потребовал, чтобы я переехала обратно в его пентхаус. Так что придётся опять собирать вещи.

— И, судя по всему, ты этому несказанно рада.

Я пожала плечами, но отрицать очевидного не стала, тут же потянувшись к большой тарелке с блинчиками и подхватив несколько штук с вершины внушительной горки.

— Давненько я не испытывала такого чувства голода. Кажется, я готова съесть, как минимум слона.

— И всё? — мама удивлённо приподняла брови, наблюдая за моими почти детскими ужимками с мягкой или даже снисходительной улыбкой. — Больше ничего ты не хочешь мне сказать? Мне казалось, ты не особо предрасположена к Рею. И что ты не хочешь от него беременеть. Или же я что-то не так поняла из твоих о нём слов? И почему он возвращается именно сегодня? Ты же говорила, что он улетел где-то на три недели.

— Скорей всего, это я никак не могла его понять. А может частично и саму себя. Но за эти недели я успела многое обдумать, проанализировать все совершённые мною ошибки (и не только мною). А то, что он возвращается сегодня, не захотев ждать ещё недели… Разве это не здорово? И разве это не говорит о том, что многое в нашей жизни не подвластно одним лишь нашим желаниям?

— С каких это пор тебя вдруг потянуло в философию? — мама опять сдержанно улыбнулась и тоже сделала небольшой глоток из своей чашки. А это её умиротворённое спокойствие… Почему я не обратила на него внимание именно тогда?

— Не знаю. Наверное, с тех самых, когда устала набивать об одни и те же грабли шишки.

— Ты же понимаешь, что его возвращение ничего между вами не изменит. Вернее, он никогда не изменится.

— А может я и не хочу, чтобы он менялся. Да, я никогда не увижу того романтического юношу, с которым тебе посчастливилось познакомиться более двадцати лет назад, но я познакомилась со Стаффордом в его нынешней ипостаси и не испытывала по этому поводу какого-то резкого раздражения или отторжения. Кто его знает. Если бы я его встретила таким, каким встретила его ты когда-то, вдруг бы он мне не понравился? Ведь всё познаётся в сравнении, так?

— Да. Видимо, ты права. Потому что я не могу сказать того же со своей стороны. И я в действительности скучаю по тому солнечному мальчику, с которым познакомилась целую жизнь назад, и которым он уже никогда больше не станет. Так что, как ни крути, но нам с ним ничего уже не светит. Другой вопрос, а могло ли что-то выгореть двадцать три года назад?

— Думаешь, могло?

Мама ответила не сразу, поджав губы в кривой усмешке и задумчиво опустив взгляд к поверхности начищенного до блеска стола. Странно. Раньше она никогда с такой дотошностью не занималась уборкой в доме и едва ли это дело рук приходящей сюда пару раз в неделю горничной.

— Лучше о таких вещах вообще не думать. По крайней мере, они не будут сводить тебя с ума.

Наверное, я тогда была настолько окрылена новостью о возвращении Стаффорда и тем, что нас ждало этим вечером, что не замечала буквально в упор многих странностей, в том числе и в поведении матери. Да и толку-то. Что они могли теперь изменить?

Меня куда больше волновали вопросы, что мне сегодня надеть и что сказать Рею при нашей встрече. А сказать хотелось очень многое и, желательно, до того, как он меня заткнёт одной из своих хлёстких фразочек.

С ума сойти. Кажется, я соскучилась даже за ними. За его издёвками, подколками и ничем не прикрытой иронией. Хотя и понимала, что всё это было его защитной маской, от которой он едва ли сумеет избавиться до конца. А разве я хотела, чтобы он от неё избавлялся?

— Ты уже позвонила шофёру или кто там тебя обычно возит в качестве личного телохранителя?

Я как раз заканчивала складывать свои вещи в чемодан и в дополнительную дорожную сумку, когда мать заглянула в мою комнату и встала в дверном проёме, скрестив под грудью изящным жестом руки.

— Ещё нет, но скоро позвоню.

— Может всё же передумаешь. Как ты сама сказала, Стаффорд только из одного упрямства доведёт начатое до конца. Может поэтому он так рано и вернулся? Снова захотел взять тебя под свой жёсткий контроль и присмотр. И, само собой, подобные вещи мне не могут понравиться. А у тебя вся жизнь впереди. Ты ещё успеешь встретить того, кто не испортит её тебе так, как это может сделать Стаффорд.

— Я уже всё решила, мама. Двух недель для этого мне хватило с лихвой. И если я пробуду здесь ещё день два, то точно полезу на стенку и, не приведи господь, что-нибудь выкину… Чёрт… Да что же это такое?..

Живот у меня начало неприятно тянуть где-то часа через четыре после завтрака, правда не постоянно и не сильно. А вот сейчас, ещё спустя два часа, он уже не просто тянул, а выдавал время от времени болезненные спазмы, которые с каждым разом становились более сильными и пугающими. В этот раз я даже приостановилась и прижала ладонь чуть выше над лобком, не желая думать о плохом, как и просить мать, чтобы та вызвала на всякий случай скорую.

— Что такое? Выглядишь ты как-то не очень здорово. — она тоже оттолкнулась от косяка и торопливо приблизилась ко мне, приобняв за плечи, когда я, не удержавшись, согнулась едва не пополам. — Что у тебя болит? Живот?

— Да! Живот… и подташнивать начало. Ай!..

Следующий приступ оказался настолько резким, сильным и неожиданным, что я даже несдержанно вскрикнула и интуитивно потянулась к кровати, чтобы присесть на край матраца.

— Ты мне что-то совсем не нравишься. Я звоню в службу спасения.

В какой-то момент я хотела её остановить и схватить за руку, но новый спазм боли оказался настолько мощным и выбивающим, что даже перед глазами всё потемнело и замельтешило. Я даже не поняла, когда и как очутилась на полу. И то, всё, что происходило дальше, напоминало больше какой-то обрывочный сон из нестабильных картинок и время от времени прорывающихся ко мне голосов. А потом… Потом всё резко смазалось плотной чернотой…