Глава 28

Я стараюсь не отводить взгляда от его жестокого лица. Весь в гематомах, тем не менее Альберт ровно стоял на ногах, словно что-то приносило ему мотивацию. Большую и весомую мотивацию.

Впрочем, забрать меня с собой — чем не мотивация?

Вполне имеет возможности! Эмин ведь даже вернется — совсем не скоро. Не скоро обнаружит мертвую охрану и отсутствие его любимой девочки.

— Оставьте нас. Выйдите, — приказывает Альберт, — если Эмин вернется, скрутите в бараний рог.

Молюсь, чтобы Эмин не вернулся.

Потому что не хочу для него такой участи.

Тем временем мы со Смертником остаемся одни. Чужие руки больше не удерживают мое тело, но с Альбертом мне все равно не справиться. Я сама излечила его… теперь мне с ним точно не справиться.

— Эмин такое не простит, — шевелятся мои губы в укоре.

Это были все слова, которыми я могла оперировать.

Больше мне крыть было нечем.

Я старалась утешить себя той мыслью, что Альберт явился к Эмину не просто так. Значит, Смертнику и его банде что-то было нужно от нас. Не знаю только, что именно, но я бы хотела это выяснить.

— Заберешь меня с собой, и тогда в следующий раз он тебя пристрелит.

Я не лгу. Я знаю, что говорю: Эмин точно пристрелит Смертника и совершенно точно он меня найдет. Даже будучи одиночкой Эмин остается по-своему силен.

— Я и сам это понимаю. Не пытайся крыть очевидными вещами, котенок, — ухмыляется Альберт.

Окровавленным пальцем мужчина касается моей щеки. Кровь на его руках давно засохла, но страшно от этого было не меньше. Я забываю дышать, максимально вжимаясь в стену. В кабинете мы с Альбертом остаемся одни. Мы и наш зрительный контакт.

Только за это Эмин может подписать ему смертный приговор.

А еще за прикосновения.

За близость непозволительную.

За…

— Не все такие, как он. Я не стану похищать тебя из места, которое ты считаешь домом.

Альберт припоминает мне март и Сибирь. Напоминает, как Эмин забирал меня из дома. Смертник все знает.

Значит, меня не собираются похищать.

Я останусь здесь, и Эмин вернется домой ко мне. Если я буду дома, он не потеряет контроль, и все будет хорошо.

— Котенок, а ты знаешь, что твой Эмин сделал с одним из тех троих подонков? Точнее уже двоих, ведь одного из них он застрелил на месте. Еще в Сибири.

Я не спешу с ответом, а Альберт делает вывод, что я забыла.

— В Сибири, — напоминает Альберт, — когда Анархист, еще не знавший о том, что его ребенок жив, приказал избавиться от дочери Анны самым жестоким способом. Их было трое, помнишь?

— Откуда тебе это известно? — резко спрашиваю в ответ.

Вспоминать попытку изнасилования было тяжело.

И смерть отца помнить было больно, и Эмина того… бешеного, злого, ненормального.

Тогда он впервые потерял контроль. Когда увидел меня в руках отморозков.

— Я все знаю, — Альберт отводит взгляд, — одного Эмин пристрелил. Второй сейчас жив и продолжает работать на Анархиста, а вот третий… Третьему Эмин отрубил пальцы со словами: «Зариться на чужое — запрещено».

Меня бросает в дрожь. В дикую и неконтролируемую.

— Мне все равно… — шепчу я, а у самой зуб на зуб не попадает от этой новости.

Эмин мне не говорил. Скрыл, чтобы казаться не таким плохим.

Смертник знал, куда бить.

— Так ли все равно? — не верит он.

Подняв голову выше, я посмотрела ему в глаза.

И мой голос впервые не подвел меня.

Не задрожал. Стал холодным.

— Мне все равно, что стало с моими мучителями. В тот день Эмин спас меня от них. А где был ты, Смертник?

Шах и мат.

Удар прямо в сплетение. Не физический — моральный.

Смертник теряет лицо. И не сразу находит ответ.

— Впредь никому не открывай дверь, Диана. Ты тепличный цветок, который все жаждут сорвать. И, кто знает, может быть у кого-то получится это сделать?

Смертник отходит от меня и быстрым шагом покидает квартиру. Я бросаюсь следом, желая выяснить куда больше, чем мне дозволено знать.

Не ожидая от себя такой прыти, я хватаю мужчину за локоть. Его изуродованное лицо морщится от боли.

Но Альберт послушно останавливается. И даже не злится, как это бывало с Эмином.

— Я хочу знать больше. Ты должен рассказать мне. Я тебя спасла, — напоминаю я о долге.

Я тихо вскрикиваю, когда сильная рука Альберта ложится на мои лопатки и прижимает меня к его стальной груди. Домашнюю одежду в стирку. Надеюсь, что кровь отстирается.

Несмотря на страх, в Смертнике я различаю нежность. Эмин совсем другой, он не знает нежности. Они как холодное и горячее, совершенно разные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я тебе все расскажу. Но в другой раз. Оттого наша встреча будет более долгожданной, котенок.

***

— Ты сегодня рано, — констатирую я тихо.

Эмин вернулся домой, а я сидела на полу, прижав к телу колени, и прокручивала слова Альберта.

Я думала. Где состоится следующая встреча? Что хочет Смертник от Эмина? От меня? От нас?

При виде меня на полу серые глаза Эмина будто почернели. Они впились в мое тело убийственным взглядом, словно это я виновата в побеге Альберта и…

И во всем остальном тоже.

Я кусаю губы в отчаянии, когда сильные руки притягивают меня к жесткому, почти черствому телу. Эмин обнял меня нежно — это редкость.

Дождавшись сильного мужчину, я всхлипываю в ответ. Боец из меня такой себе.

— Ну, тихо… испугалась, маленькая? Идем на кухню.

Эмин поднимает меня с пола, ведет на кухню и усаживает за стол.

Он хмурится и осматривает меня. Лицом крутит вправо и влево, запястья сканирует, слезы вытирает. Прямо как в нашу первую встречу, в Сибири.

— Я тебя больше испугалась, — признаюсь я, — ты взглядом убить можешь.

— Кого угодно убью, но не тебя, — сурово отрезает Эмин, — успокойся и расскажи, что случилось?

Эмин пришел буквально сразу после исчезновения Альберта.

По горячим следам пришел.

Будто чувствовал, какое цунами в его доме произошло. Будто знал, что я в опасности.

— У дверей стоит новая охрана, — пытается успокоить Эмин.

— Ты думаешь, новая охрана мне поможет? — зажмуриваюсь.

— Ты никогда не сможешь быть в безопасности, Диана. Пока Анархист жив, а в тебе не будет находиться мой ребенок.

Спасибо за правду, Эмин. За жестокую, но правду.

Я замираю в стальных объятиях Эмина. Прижимаю к себе колени и смотрю в одну точку. После вторжения квартиру уже привели в порядок, только этот порядок не сулил мне безопасности.

Эмин сказал, как есть: дочери Анархиста нигде не будет покоя.

— Лишь с чужим плодом ты перестанешь быть интересна другим игрокам, — завершает Эмин.

— Но?! Говори все «но», Эмин! Не скрывай от меня, что происходит вокруг!

Мой голос срывается в преддверии истерики, и новые слезы катятся по щекам.

И тогда голос Эмина становится жестче, грубее. В нем испаряется вся нежность:

— Без слез и криков, Диана. Не заставляй меня приводить тебя в чувства.

Я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки.

Где-то я уже слышала эту фразу.

Точно: перед каждой пощечиной, которыми ранее Эмин не пренебрегал.

Он ведь никогда не был нежным. И сейчас не станет утешать меня. Его методы другие: физические, болючие.

— Погрей ужин, — велит Эмин, — займи мысли и руки.

Я встаю со стула, Эмин уходит мыть руки. По пути он снимает кобуру и бросает пистолет на стол. Одним движением. Привычно и обычно.

Вместе с ужином на столе всегда лежит оружие.

Рядом с нашей постелью — всегда находится оружие. В шаговой доступности везде и постоянно.

Раньше я думала, что рядом с Эмином мне угрожает опасность. Теперь я понимаю, что рядом со мной и есть опасность. Есть смерть и боль. Это я несу ее в нашу жизнь, и это Эмин защищает нас.

Это Эмин рискует, находясь рядом с дочерью Анархиста. Она ведь всем нужна, она ключик к заветному городу Волгограду.

Тяжелые мысли прерываются хлопком. Эмин идет на кухню. Нужно скорее подать теплый ужин.

Я отодвигаю оружие в сторону, готовлю место для тарелок. Полчаса назад убили охрану, в квартиру ворвались чужаки и я отмывала кровь с щеки, оставленной пальцами Смертника.

А сейчас я возвращаюсь к обязанностям, к которым Эмин меня приучил.

Я ставлю перед мужем тарелку с мясом, а сама хочу отойти к окну. Но сильная рука вцепляется в запястье и заставляет меня сесть рядом.

— Посиди, — велит Эмин.

Он вручает мне ложку.

— Ты много мне положила. Ешь со мной.

Не желая злить Эмина еще больше, я послушно черпаю плов с мясом из его тарелки. Ем не с таким аппетитом, как Эмин, но хотя бы теперь он перестал меня ругать, что я почти ничего не ем.

На середине трапезы я осторожно интересуюсь:

— Это правда, что ты сделал с одним из тех троих отморозков?

Не меняясь в лице, Эмин лишь крепче сжал челюсти. На его скулах заходили желваки и отнюдь не от того, как сильно Эмин разжевывал пищу.

— Это правда. О чем еще он тебе поведал?

— Ни о чем… — выдыхаю тихо.

Я давно поняла, что Эмин не из тех, кто будет лгать, смотря прямо в глаза. Скрывать — да, но лгать в глаза — нет.

Ведь он не видит ничего плохого в правде, даже если она ужасна.

— Он тебя трогал?

Я отвожу взгляд, и это не укрывается от Эмина.

В его глазах загорается кровавая тройка — именно столько раз Альберт виновен:

Сначала он проник в наш дом.

Затем он рассказал мне о том, что мой муж лишил пальцев живого человека.

Ну а самое страшное — Смертник касался любимой девочки Эмина.

— За каждый шаг он поплатится, — обещает Эмин, продолжая усиленно жевать мясо.

Я вздрогнула.

Ведь однажды Эмин уже сказал подобное:

«— Т-сс. Не бойся меня. Они каждым пальцем ответят за это…»

И, как оказалось, обещание свое Эмин сдержал. Один из троих ответил за прикосновения ко мне каждым своим пальцем.

— Ты говорил о беременности… о том, что нас ждет дальше, — напоминаю я.

— А ты уже успокоилась? Истерик не будет, если я начну говорить о взрослых вещах?

Качаю головой, кусая и без того израненные губы. Я скорее от его тона хотела расплакаться, нежели от взрослых разговоров.

Неужели Эмин совсем не умеет быть нежным?

— Хватит кусать их. Уже кровь идет, — недовольно велит Эмин, — ешь мясо.

Я послушно оставляю губы в покое и черпаю вторую ложку плова, захватывая кусок мяса. Эмину нравится, когда я слушаюсь его. Когда завариваю кофе по утрам, верно жду его днем, запекаю мясо по вечерам и запихиваю в себя еду даже тогда, когда все осточертело.

И когда на поцелуи его отвечаю, Эмин рад.

Потому что не ответить — страшно.

— Я могу говорить о взрослых вещах. Я хочу знать, что будет дальше, — делаю голос как можно тверже, — неужели убийство Булата и моя последующая беременность — это единственное спасение, Эмин?

— Этот вариант — не спасение, — отрезает он.

— Тогда я совсем не понимаю… — хмурюсь я.

— При условии, что Анархист будет мертв, я займу его место. Как наследник, пусть и неродной, или как муж его родной дочери — мне все равно. Как жена Эмина ты продолжишь быть интересна другим. Ты остаешься дочерью Анархиста.

По сердцу режет глупая мысль, что Эмин может быть со мной только из-за власти. Чтобы уж точно безраздельно властвовать и управлять Волгоградом.

Но я знаю, что это не так. Долгое время — долгие годы никто не знал, что у Анархиста есть дочь. А как узнали — так все напали подобно стервятникам. Что Давид, что Альберт.

И только Эмин с первого дня был рядом. Просто так, просто по безумию. Много лет он наблюдал, а три месяца назад забрал меня под свое крыло, еще не зная, кто я есть на самом деле.

Он единственный хотел меня себе по чувству, а не по расчету.

— Звучит легко: убить Анархиста и сделать ребенка, правда? — продолжает Эмин, — а каковы последствия, ты знаешь?

Я устало закрываю глаза. Эмин много об этом думал, он просчитал все пути и знает, что каждый — несет опасность. Легких путей у нас не будет, наша задача — выбрать дорогу с наименьшими потерями.

— Беременность должна произойти не раньше смерти Булата. Это единственное, в чем я уверен сейчас, Диана, — устало вздыхает Эмин.

— Иначе Булат уберет тебя, — прикрываю глаза, переставая жевать.

— Да.

— А дальше? — нетерпеливо подаюсь вперед.

— Дальше с моим ребенком ты перестанешь быть интересна всем, как дочь Анархиста.

— Но тогда появится новый интерес. Наследник Эмина, — понимаю я.

— Верно, — хвалит Эмин, — на тебя перестанут охотиться. Но на трон Булата будет претендовать новый соперник. До него будет легче добраться и прибрать к своим рукам. Угадаешь, какой?

— Наш ребенок.

Мне хочется плакать, но не хочется злить Эмина. Он не выдерживает моих слез.

Я наивно считала, что со смертью Булата у нас исчезнут все проблемы. Но сейчас понимаю: без Булата защитный барьер лопнет, и в Волгоград ломанутся все, на кого Анархист сейчас имеет влияние.

Если я останусь женой Эмина, а Эмин все-таки займет место отца, то защита ослабнет. Эмин будет разрываться между властью и защитой меня. я по-прежнему буду атрибутом власти в глазах жаждущих.

Если я буду носить ребенка Эмина, то его наследник автоматически будет нести угрозу нашему существованию.

— Но ты ведь что-то придумал, Эмин?

Я вижу по его взгляду.

Придумал.

Но разговор завершен, и Эмин велит убирать посуду и ложиться спать.

А перед сном он снова огорошил меня. И права выбора у меня, как всегда, не было.

— Теперь Булат считает, что я начал играть по его правилам. На следующей неделе состоится вечер в честь заключения нашего брака. На мероприятии будут важные люди. Возможно, туда заявится Альберт. Будь на чеку, маленькая, это будет твой первый выход в свет.