Глава 35

Эмин

Поместье Анархиста

— Где моя дочь?! Где она, Булат?!

Анна едва не плакала. Ее голос дрожал и терял терпение.

— Возьми себя в руки, Анна! — железный голос отца разнесся по голому коридору.

Он тоже на грани. Они оба.

Я ускорил шаг, вслушиваясь в каждое слово.

— Почему ты не позволяешь мне увидеть свою дочь? Сколько недель я не слышала даже ее голос?!

Притормаживаю шаг, поскольку из кабинета отца слышится звук пощечины.

Почти следом слышу звонкий женский вскрик. И грохот.

Твою мать! Опять он сделал это. Снова он начал поднимать руку на Анну.

Морщусь от женского плача. Вдвойне хреново, когда плачет мать Дианы, ведь я автоматом переношу это на себя и на… нее.

И это заставляет меня вновь вспомнить о том, как тесно переплелась наша история с Дианой с историей Анны и безумца, влюбленного в нее долгие годы.

— Я ненавижу тебя! — выкрикивает Анна, по звуку поднимаясь с колен.

— Молчи, пока я вновь не закрыл тебя в комнате! — злится Булат.

Твою мать. Ускоряю шаг, чтобы Анна не успела наделать глупостей.

Она попалась ему под горячую руку. Анна всегда была строптивой, а мой отец любил послушание.

Ведь он псих и безумец, которому давно пора на покой.

— Отец! — выкрикиваю я, чтобы отвлечь его внимание, чтобы отвести грозу от Анны.

До кабинета остается всего несколько шагов. Но мой крик заглушается женским плачем и проклятиями:

— Будь ты проклят, Булат! За все будь проклят! За мою дочь, за моего мужа!..

Она недоговорила. Тут же закричала. Женский крик оглушил меня, заставив поморщиться. А когда я появился в проеме, то передо мной появилась обескураживающая картина.

— Даже не дыши, когда вспоминаешь своего мужа… — рычит Булат.

У нас с Дианой не так.

У нас с Дианой все не так было.

Ведь правильно?

Я же не безумец. Я не принуждал ее. Да, я не был мягок, но не срывал на ней одежду под рьяное сопротивление. И не плакала она, захлебываясь слезами, и не целовал я ее насильно.

Не целовал же.

— Отец! Остановись! — мой голос охрип, а в глазах потемнело от всего этого дерьма.

При виде полуголой Анны, зажатой в угол моим отцом, я вдруг засомневался. Хотя до этого был уверен, что никакое безумство от отца я не впитывал.

И с Дианой я не мог так обращаться.

Не мог ведь?

Скрючившись от страха и боли, Анна рыдала и пыталась оказывать сопротивление. Я застал их в момент, когда отец почти до боли сжал ее лицо, а другой удерживал женщину за горло.

Чтобы было удобнее ломать сопротивление. Чтобы обезоружить. Лишить дыхания ведь значило сломать.

— Отец, — прочищаю горло, сгоняя мрак в собственных глазах, — убери от нее руки.

— Ты будешь мне приказывать? — огрызается Булат.

И тут же Булат приходит в себя. Вспоминает, зачем я здесь. Вспоминает, что сам меня вызывал. Безумец, при Анне позабывший обо всем.

— У нас есть разговор, — напоминаю ему на всякий случай.

— Да, да… — хрипло отзывается он.

И одергивает руки от притихшей Анны. Женщина обессиленно сползает вниз по стенке, на полу ее лицо оказывается напротив брюк отца. Анна закрывает лицо ладонями, ее плечи мелко подергиваются.

Булат зло нажимает кнопку вызова охраны. За моей спиной моментально материализуется человек.

— Отведи ее, — велит Булат, кивая на Анну, — привяжи к батарее. Пусть подумает о своем поведении.

Анну уводят на моих глазах. Растрепанную, полуголую и почти сломанную. Она не смотрит на меня, прикрываясь ладонями. Ей стыдно и больно, читаю по ней эмоции.

Хотел бы я сказать ей что-то хорошее, но едва она в себе. Едва она услышит меня. И захочет ли слушать вообще?

Еще чуть-чуть, и мать Дианы сойдет с ума.

— Ты понимаешь, до чего можешь ее довести? — интересуюсь осторожно, когда мы остаемся одни.

— Все острые предметы давно убрали из спальни. А в такие моменты я просто приказываю ее связать. Ничего она не сделает…

— Я не об этом, — морщусь я от его откровенности, — ее сознание. Ты думаешь о нем?

Отец молчит и достает виски. Я помешал ему развлечься с женой. Он недоволен.

А я не уверен, но вполне могу полагать, что сегодня я спас ее психику. И Булат ее не тронул. Сегодня мать Дианы не сойдет с ума.

— Забудь Анну. Не лезь. У нас другой разговор. Давид ждет одобрения на выезд, — чеканит отец.

И при этом пристально смотрит на меня.

На мою реакцию.

Которая не заставляет себя ждать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Пусть ждет. Дождется, и я его шлепну, — цежу сквозь зубы.

— Присядь, сын мой. И выпей, — кивает на второй бокал с виски.

— Я за рулем. Машину себе новую прикупил, кстати. Оценил? — бросаю я, садясь на кожаный диван.

— Видел. Снова серый цвет? В честь своих глаз, что ли? — бросает он едва не презрительно.

Я усмехаюсь.

— Интересно, это у моей матери были серые глаза или у моего отца?

Звонкий удар и последующий грохот разъедает пространство.

Булат бросил бокал в стену, и он разбился на сотни осколков.

Вместе с виски.

— Странно. Не понравилось? — хмыкаю я.

— Не хочу слышать о твоем отце и об этой шлюхе! — закричал Булат.

Я жду немного, пока отец успокоится. И лишь затем спокойно спрашиваю:

— Расскажешь мне о матери?

— Как она повертела хвостом и тебя нагуляла? А потом заявилась ко мне с животом… — отец сжимает челюсти, краснея от злости, — хорошо, что позже я встретил Анну. Иначе бы рано или поздно я бы убил твою мать.

— Она жива? — уточняю вскользь.

Отец прищуривается. И наливает новый бокал. Мне уже не предлагает.

— Жива, — бросает он равнодушно, — мне Анну нужно было искать, а не матери твоей мстить.

— Ведь ты уже ей отомстил. Тем, что отобрал у нее ребенка, — замечаю осторожно.

— Ничего, она потом снова залетела, — ухмыляется Булат, — от другого только. Первого-то я убил.

«Первого-то я убил», — сказал он. Это он о моем биологическом отце?

Переспрашивать я не стал. Дело многолетней давности лучше не трогать, пока не кипит.

Я сам все выясню, когда верну себе свою женщину.

Эти новости почти не режут мне сердце, потому что я уже знаю о брате. Анархист не в курсе, кого я взял в союзники.

И я постараюсь продержать его не в курсе как можно дольше.

До тех пор, пока не буду готов убрать его. Убрать Анархиста. Хоть Альберт и твердит, что давно пора избавляться от старика, моя чуйка говорит иначе. А чуйке я доверял даже больше, чем себе.

— Когда твои «лучшие» люди доберутся до Давида? — резко меняю тему, — прошла почти неделя. Город твой, а москвича найти не могут. В чем причина?!

— Причина в моем нежелании, сын, — спокойно отвечает отец.

— Какое еще нежелание? Диана — моя жена. Ты не даешь мне полную свободу действий, так ищи ее сам!

— Если я развяжу тебе руки, ты весь город на уши поставишь. А этого допустить нельзя. Работой Анархиста и так недовольны многие, — нервничает отец.

Опустошив очередной бокал, он тут же хватается за сигареты. Анархист стал чаще и больше выпивать. Это плохой признак. Он сдает позиции, но и мне не дает полной власти.

В чем причина?

— Когда тебе стало интересно мнение других?! — я прищуриваюсь.

— С тех пор, когда на меня устроили покушение. Я уверен, что это дело рук моего братца. Ведь фактически я оскорбил его тем, что не выдал свою дочь замуж за его приемного сына.

— Я не знаю, кто покушался на тебя, — цежу сквозь зубы, — но это не дело рук Эльдара.

— А он говорит иначе. И почти в открытую предупреждает, что в следующий раз мой сынок не успеет спасти меня.

— Он блефует. А ты стал чего-то бояться, Анархист? — взрываюсь я, — класть я хотел на своего дядюшку, если его сын хоть пальцем тронет Диану!

Поднимаюсь со стула так, что он падает назад с грохотом.

— Эльдар открыто заявил о своих намерениях, сын! — Булат поднимается следом, повышая тон, — он сказал, что просил у меня Диану по-хорошему, а я заартачился. Помнишь, почему? Потому что ты в тайне от меня присвоил себе девчонку! И я из-за этого наперекор брату пошел! Нехорошо я сделал! Так дела не делаются, Эмин. Так обещания не выполняются!

— Моя она стала. Как там говорится? Испортил я ее. Все. Так и нужно было сказать, а не обещать Диану месяцами и брата вокруг пальца обводить, — цежу я.

Булат взрывается. Одним взмахом руки выкидывает все со стола, заставляя меня отшатнуться.

Твою мать. Бешенства Анархиста еще не хватало.

— А надо было раньше ей ребенка заделать! Как я говорил! Как я советовал! — закричал Булат, — но вы же молодые — глупые! Все сам решил! Даже в жены ее взял, по всем срокам пролетая!

— А были какие-то сроки?!

— Слишком поздно взял, — рычит Булат, — когда москвичи за ней уже выехали. А я теперь не пойду против Эльдара. Это идиотом нужно быть, чтобы против него идти! Завтра же он приедет сюда и голову снесет мне, а на мое место своего сынка Басманова посадит…

— Так тебе трон важнее, нежели дочь? — сжимаю кулаки, — а если она сейчас страдает? Не дай бог он сделает с ней что-то, я на нем живого места не оставлю. Война будет. Братская и кровная, — обещаю я, прищуриваясь.

Булат отворачивается, устремляя взгляд в окно. Плечи его напряжены до предела. Словно ему невыносимо тяжело принимать решение.

Но какое бы решение ты ни принял, Булат, я его отменю.

Клянусь, я его отменю.

Наконец, отец заговорил:

— Мы отступаем. Это неизбежно, сын мой. В ближайшее время я дам приказ открыть границы. Эльдар дал слово, что Давид не обидит мою дочь. Она станет его женой, и ты смиришься с этим, ты останешься рядом со мной, как мой наследник. Пока все не утихнет, ты не посмеешь сунуться в дела города. Не попадайся своему дядюшке на глаза.

Я его шлепну.

Как только найду их.

Если тронул Диану — изощренно закончу. И Диану все равно верну. Басмановы узнают, кто движется на смену власти. Я не прощаю тех, кто посягнул на мое самое ценное.

Видимо, Альберт был прав. И передела не избежать. Я должен избавиться от Анархиста. Крыша у него давно поехала, старческий маразм начинался.

— Моя жена — не трофей, — произношу четко и по слогам, — никому она передаваться не будет. Никому, кроме меня, Диана принадлежать не станет.

Булат резко поворачивается.

— Ты не понимаешь, с кем ты связываешься! — заорал он до покраснения.

— Это ты не понимаешь, с кем Басмановы имеют дело. Но скоро они услышат обо мне. И хорошо запомнят урок, который я им преподам. Запомни это… отец.

Поворачиваюсь на пятках и стремительно покидаю кабинет старика.

— Эмин! Эмин, вернись! — несется вслед, — ты забыл, что ты у Эльадара на крючке?! Забыл о подружке из Сибири?! Я ведь ради тебя войну не начинаю!

Я уже не мальчик, отец. Я не глуп и не наивен. Ты не ради меня отступаешь, передавая дочь Басмановым.

Я ведь неугодный. Непокорный. Твоим приказам иду наперерез. И потому ты ищешь более угодного, кто с радостью тебе внука сделает.

Твою мать. Эти мысли глушат, до крови из глаз доводят.

Не будет Диана чужой. Никому больше женой не станет. Я живого места на Басмановых не оставлю. Пешком до Москвы дойду и сам не сдохну, пока Диана в неволе.

Я киваю своей охране, ожидающей за дверью.

К отцу теперь с охраной.

Нет у меня союзников, кроме… Альберта.

Сажусь в серый авто и резко даю по газам. Я зол. Я вне себя от ярости. При одной только мысли, что Давид может прикоснуться к Диане, меня контузит. А он ведь может. И Диана не сможет дать отпор.

Мне — не смогла.

Твою же мать! Эмин, заткнись! Даже не думай об этом. Она лишь твоя девочка. И больше ничья.

— Ты был прав, сукин сын, — чертыхаюсь я, вылетая из закрытого поселка.

Альберт был прав: старика давно пора скидывать со счетов. К тому же, помощь брата будет неоценимой — у него есть связи в Москве на случай, если я не успею перехватить Диану здесь. Мне дорога в Москву заказана, а вот он вполне сможет заменить меня там.

Так, а дальше…

Думай, Эмин, думай! Границы открывают, каждая секунда на счету. Я должен обрести власть еще при живом Анархисте.

Набираю Альберта. Он отзывается моментально.

— Есть новости, Эмин?!

— Ты говорил, что у Басмановых в плену один парень есть. Который дочку Эльдара тронул. Он живой еще?

— Живой. Это брат Полины, кстати.

— Санта-Барбара какая-то, — бормочу я, — в общем, мне все равно. Мальчишка, как минимум, много знает или даже представляет собой ценность, если Эльдар его так долго держит и не решается шлепнуть за то, что он переспал с его дочкой. Этот парень — наш козырь, Альберт.

— Эмин, ты извини, но надо быть полным идиотом, чтобы лезть в логово Эльдара. Мои люди не мясо, чтобы отправлять их на верную смерть. Я предлагаю тебе до Полины добраться. Девочка Рустама куда ценнее будет!

— Девчонка мне не нужна, — рычу в ответ.

Я выруливаю на дорогу. Нужно выпустить пар. Давлю педаль газа в пол.

— Против Рустама легче идти, чем против Эльдара. Ты подумай, Эмин.

Я бросаю трубку и торможу у обочины.

Без сил. Но полный ярости и злости, которую, черт возьми, мне некуда выплеснуть.

Я верну тебя, моя девочка. Моя Диана. Я обещаю. И больше никто не посмеет прикоснуться к тебе.

Никто, кроме меня.

С силой бью кулаком в руль. На опустевшей дороге раздается звонкий сигнал, подобный выстрелу. Ударяю еще и еще, сбивая костяшки в жесткую кожу.

Отец открыл границы. Ублюдок!

Она далеко, я чувствую. Диана уже не в Волгограде.

— А-а-а-а-а!

Выбираюсь из салона и ору в никуда. Со всей силы. Просаживаю голос, упираюсь руками в горячий капот. Свет фар бьет прямо в глаза, просаживаю зрение.

Твою мать!

Текут минуты моего безумия. Нужно взять себя в руки. Но без нее я схожу с ума. Я теряю контроль.

И лишь успокоившись, я слышу мелодию звонка. Сотовый разрывается от входящего.

Отец? Альберт? Кто еще?

Не Диана ведь. Она без связи, моя маленькая девочка…

— Эмин слушает, — чеканю со злости, резко прислоняя телефон к уху.

— Здравствуй, Эмин. Это Рустам. Я сейчас в тридцати километрах от Волгограда. Мчусь мимо какой-то деревни.

— Ты самоубийца, Басманов? — подбираюсь я, — назови координаты, и я тут же приеду тебя шлепнуть.

— С радостью назову. Но сперва попрошу разрешение на въезд. Настало время поговорить, Эмин.