Глава 24

— Прямо сейчас?! — мямлю в ответ.

Я не готова к подобному. Не сейчас. Все внутри кипит странными непонятными чувствами.

Мне даже не отвечают. Сухой кивок. Мужчина разворачивается ко мне спиной, шагает тяжелой медвежьей поступью и заставляет семенить следом.

Во что же ты все-таки вляпалась, Иза?!

С моим везением, я боюсь представить, что может меня ждать…

Выдыхаю.

Мне бы успокоиться, выпить чего-то покрепче, чтобы хоть как-то побороть водоворот чувств, но куда уж там…

Страшно идти в кабинет к боссу. Стыдно даже. Смятение переполняет, и я заставляю себя ступать за мужчиной, который таранит пеструю, разношерстную толпу красоток, бросающих на меня острые взгляды.

Не хочу присматриваться и пытаться понять, что за эмоции кипят в женских глазах. Но все-таки улавливаю у кого откровенный шок, у кого неверие, но в большинстве своем лица перекошены ревностью и неприязнью.

Понимаю причины. Мой танец отличался от местного меню. Я стала диковинкой в коллекции Гора Кириана. А то, что отлично, всегда вызывает эмоции и не всегда положительные…

Не замечаю, как дохожу до глухой темной двери без таблички. Мой сопровождающий коротко стучит, и не дожидаясь ответа, распахивает передо мной дверь в огромный кабинет.

Меня заводят внутрь и дверь за моей спиной закрывается, отрезая все пути отступления.

Здесь чисто мужской стиль во всем. Огромное пространство разделено на зоны. По центру стоит массивный стол, изготовленный под старину с огромными резными ножками. Нет. Не “под старину”, а самый настоящий раритетный экземпляр девятнадцатого века.

Скорее, так…

Рассматриваю все только для того, чтобы подольше не смотреть на Кириана. Нужно собраться и выстоять.

Пока осматриваюсь, понимаю, что этот мужчина не терпит фальшивок. Здесь все изготовлено из натуральных материалов.

Переступаю с ноги на ногу на темных паркетных досках. Упираю взгляд в пол. Только сейчас осознаю, что пришла к Кириану в чем была.

Босая. Полуголая. Уязвимая. Открытая.

От этого становится как-то душно. Горло сжимается, будто он опять сдавил его. Краснею. Не стеснялась на сцене извиваться, как уж на сковороде, и раскидывать ноги в шпагате, а сейчас…

Злюсь. Прихожу в себя.

— Вы меня звали?

Наконец, отрываю взгляд от рассматривания своих наманикюренных в персиковый цвет пальчиков.

И врезаюсь в тьму. Гор меня рассматривает. Опять. Оценивает. Прищуривается. Бешусь.

Разве есть что-то, что еще не успел рассмотреть?

Вопит внутренний голос и подсознание отвечает:

Есть. Под двумя шелковыми полосками прячется то, что Гор Кириан не видел…

Голова кругом идет. Здесь все пропитано запахом кубинских сигар и тяжелым ароматом мужчины. Его терпким парфюмом. Пульс зашкаливает. Не справляюсь со своим смятением.

От частого дыхания в попытке заглотить побольше воздуха грудь натягивает тонкий тюль, привлекая внимание Гора.

Я вся взмокшая, разгоряченная после танца. Только сейчас чувствую, как тонкий тюль прилип к телу…

Все эти мысли пролетают в голове, как скоростной поезд, несущий меня в неизвестном направлении.

Щеки горят и взгляд, наверное, как у пьяной…

— Белла…

Голос Кириана в тишине кабине звучит, как грохот этого самого поезда.

В ушах закладывает.

— Посмотри на меня.

Это приказ. Он не просит.

Только его голос… Он кажется надтреснутым, хрипловатым, интимным.

Тело подчиняется. Я вглядываюсь в спокойную, хладнокровную гладь.

Сейчас океан спокоен, он мрачен, тучи сгущаются и вдали видны всполохи молний. Они ударяют в черную бездну, где-то вдали рокочет дикий, непокоренный зверь, а я плыву на волнах, как после кораблекрушения цепляюсь за дощечки, надеюсь выжить. И понимаю, что моя жизнь и судьба в руках тайфуна…

— Присаживайся, — взглядом показывает на стеганое кожаное кресло с пуговками на скрещенных линиях.

Шлепаю в указанном направлении и сажусь на краешек. Между нами преграда в виде массивного стола, но почему-то кажется, что одним движением его руки этот стол взлетит в воздух и ударится о стену.

В какой-то момент чувствую злость. Ею пропитывается каждая молекула воздуха. И эта злость не моя…

Я наедине с Гором. Впервые. Это окончательно выбивает из колеи.

Мне бы сейчас развалиться и демонстрировать весь свой пофигизм. Но не могу. Скрестив руки, закрываю грудь с постыдно торчащими сосками.

Я выгляжу, как шлюха…

— Ты завела толпу, Белла.

Проговаривает сухо, сверлит меня нечитаемым взглядом, а затем задает вопрос:

— Скажи мне, красивая, почему я не должен трогать тебя? Ты привлекательна, в моем вкусе. Обычно не церемонюсь. Ставлю своих женщин на колени и долблюсь в орущих и кончающих подо мной сук. Почему я не трогаю тебя?

— Простите?!

У меня челюсть отвисает от подобного откровения.

Тем временем Гор встает, обходит стол и садится на него, коротким движением поправив черные, идеально выглаженные брюки.

Смотрит на меня сверху вниз, и я буквально врастаю в спинку кресла.

— Это не свойственно мне, малышка. Я эгоист и хорошая сволочь. Обожаю секс и красивых кисок. А на тебя хоть и стоит, но ты барьер ставишь. Я хочу тебя, Белла.

Смеюсь. Нервическое, наверное. Вскакиваю с кресла, наступаю на вольготно устроившегося мужчину. Запрокидываю голову и шиплю зло:

— Не шлюха, может, поэтому не трогаешь?! Я вообще против гаремов, а ты ничего другого предложить не можешь! Я не могу быть “одной из”! Да и вообще я не ложусь в постель с первым встречным!

Смех слышу хриплый. Интересный тембр, который не ускользает от моего восприятия. Кажется, единственное, чего смогла добиться своим демаршем — это развеселить хозяина “Порока”.

— Детка, тебе карандаш дать?

— В смысле, зачем мне карандаш?

Настроение меняется у него слишком быстро. Давлюсь воздухом, теряя весь свой боевой запал. Не понимаю его. Манипулирует мной.

— Губу закатать, — отвечает твердо и внезапно сильные пальцы впиваются в меня, фиксируя шею и затылок.

Наклоняется близко-близко. Обдает ментоловым дыханием.

— Для меня нет ничего запретного, Белла. Если я хочу что-то, я это получаю.

Второй рукой проводит от запасться к локтю. Один его палец скользит по разгоряченной коже. Заставляет мурашки пробегать по всему телу и сердце удар пропускает, когда твердые губы оказываются от меня на расстоянии поцелуя.

Весь запал уходит. Я медлю. Что-то внутри не позволяет драться и защищаться. Словно хочется, чтобы коснулся, дав попробовать горечь его губ. Зажмуриваюсь, дыхание вырывается хрипом. Тело колотит и это не от страха.

— Глазки открой, красивая, я смотреть люблю, видеть люблю…

Слушаюсь. Этому мефистофельскому магнетизму невозможно противостоять.

— Я не беру женщин силой, Белла… — шепчет практически на грани слышимости и твердая рука скользит к плечам, проходится по ключицам и опускается на мою грудь, легонько сжимая, теребя через тонкую преграду горошинку соска.

Хочу вырваться, но его руки обладают силой и за нежным касанием скрывается хватка зверя. Я трепещу, но не пытаюсь отойти. Не могу. Ничего не могу. И тело…

Чувствую странную вибрацию, как будто искры проскальзывают по нервным окончаниям.

Спускает руку к моим бедрам и быстрым движением отодвигает трусики.

— Не смей! — шиплю, в глазах слезы стоят. Я впервые что-то чувствую. Тело откликается странными волнами тепла. От его пальцев идет жар. Гор заставляет задыхаться.

— Давненько такого не испытывал. Ты, видно, любого мужика одним взглядом мысленно дрочить заставляешь.

Играет с нежными лепестками, второй палец к игре своей добавляет и растирает, не спеша, заставляя губу закусывать. Беспомощность перед опытным мужчиной, который знает, что делает, ошеломляет.

Веки прикрываются, и я просто оказываюсь не готовой к подобному натиску. Изучаю твердую линию резко очерченных губ. Не касается меня, а кажется, что язык его в своем рту чувствую и вкус поцелуя с горечью.

Усиливает натиск и немного в меня проскальзывает.

— Давай, маленькая. Отпусти себя. Тебе это надо. Чтобы мужиков нормальных не шарахалась.

— Нет…

— Не сопротивляйся… Ты будешь моей, Белла… Ты уже моя.

Голос, искушением пропитанный, и слова эти теплые, взгляд лучистый — добивают, слезы падают с ресниц.

Накрывает мои дрожащие губы твердыми горячими устами. Извиваюсь, прибитая к сильному гранитовому телу с четко обозначенной мускулатурой. Сама не понимаю, то ли сопротивляюсь, то ли ищу еще большей близости.

Бородка колет и царапает, а его губы на контрасте ощущаются мягкостью. Кажется, что он языком рот мой имеет, но не давит, ласкает, легонько сплетаясь с моим.

Хватаюсь за крепкую шею, с силой царапаю. Не отпускает. Крупная ладонь сжимает мою попку, заставляет прогнуться, прочувствовав его каменный ствол, что упирается в меня через слои его и моих одежд.

Отрывается от моих губ и шею мою целует нежно-нежно, заставляет глаза закатывать и пальцы сами в смоляную гриву зарываются.

— Секс со мной — это вознаграждение. Ты сама придешь за поощрением… — голос хриплый, глаза пылают всеми переливами тьмы.

Трезвею моментально.

Не верю, что позволила все это…

— Не будет такого!

Отпускает и я почти отпрыгиваю от него, увеличиваю дистанцию, собираюсь.

Не могла я так размякнуть…

Меня опоили.

Делаю еще шаг назад и Гор припечатывает весомым:

— Время. Я дам его тебе. Чтобы осмыслила и приняла мои слова.

Ошалело вглядываюсь в серьезное и суровое лицо. Присматриваюсь к грубым чертам, волосам, немного взъерошенным моими пальцами. Замечаю, как хмурая впадинка между его бровей периодически углубляется, словно он продолжает думать, что именно будет делать со мной.

Внимательный, готовый принимать жесткие решения. В какой-то момент веки Кириана дрогнули, и я замерла, наткнувшись на совершенно трезвый черный взгляд, без единого отголоска недавнего сумасшествия.

— Не будет этого, — проговариваю твердо.

Молчит, приподнимает левую бровь. Привычка, видимо, добавляющая этому мужчине демонического шарма

— Голод. Физически или духовный, способен свести с ума. Потребность в разрядке заложена в нашей сути. И чем меньше ее доза, тем сильнее ломка. Не стесняйся своих желаний, Иза. Я заставлю тебя сдаться. И когда нам посрывает башню, ты вспомнишь этот разговор.

Замолкает и смотрит оценивающе, меняется. Опять передо мной властный и хладнокровный хозяин “Порока”.

— А теперь сядь. Мои люди провели расследование. Я знаю, кто именно подстроил твое падение.

Ноги подкашиваются от услышанного, и я действительно плюхаюсь в кресло, внутри все сжимается.

Знала. Всегда знала, что меня выбили из сборной…

Опять присаживается на стол, расстегивает запонки на манжетах и закатывает рукава сорочки, оголяя сильные, жилистые предплечья с массивными часами на правом запястье.

Сейчас передо мной расслабленный зверь, даже чуточку домашний.

— Как ты все узнал? — голос дрожит, во рту все еще привкус ментола, его вкус, заставляющий обильно сглатывать слюну.

Мне нужно время, чтобы опять надеть маску сильной женщины, чтобы собрать осколки своей искалеченной души…

— Для меня нет ничего запретного, Белла. Если я хочу что-то узнать — вопрос решаем.

Поворачивается и берет со стола папку, которую, видимо, просматривал до моего прихода. Протягивает мне оранжевый файл, и я несмело пытаюсь забрать бумаги из его рук. Гор ловит мои ледяные пальцы на краткий миг, прежде чем отдать документ.

— До того, как ты заглянешь внутрь. Скажи мне, красивая, какое наказание ты хочешь для тех, кто отнял у тебя будущее?

Его слова… Они вспарывают шрамы и пускают свежую кровь.

Как же трясет, кусаю губы в нерешительности.

Не отвечаю, и Кириан все-таки ослабляет хватку, позволяет документам выскользнуть из его руки, а я заглядываю внутрь и вижу, как капли падают на текст, деформируют его, искажают.

— Столько лет прошло…

Тихо роняю фразу и понимаю, что боль свежа и я всё еще оплакиваю то, что так и не случилось. Больно. До безумия. До сумасшествия больно понимать, что ты потеряла возможность. Свой единственный шанс. У тебя его вырвали с мясом, наживую, без анестезии и боль эта никуда не уходит. Она свербит подобно скорпиону, поднявшему жало, и впрыскивает под кожу обреченность.

Рассматриваю фотографии своей давней знакомой, когда-то единственной подруги по сборной.

Кьяра Ноллан. Она всегда была второй в команде. Второй после меня.

Ни к чему мое падение ее не привело.

Я закрылась тогда. Больше не смотрела соревнования по телевизору. Ничего не хотела знать. Ни имен, ни чужих побед.

Раны не заживали долго, да и тело…

Руку я с нуля разрабатывала. И если бы не Джулс, далекая от спорта веселая дочка состоятельных родителей, с которой мы случайно познакомились на общей пати, я бы осталась калекой и ущербной поломанной девчонкой.

Она буквально силой притащила меня в танцевальный класс. Расшевелила и я ей безоговорочно доверилась, так как Лоренс всегда шла тараном и была слишком далека от спортивного мира. От моего мира…

Гор молчит, не произносит ни слова. Дает мне осмыслить все, что я читаю. Злорадства не испытываю. За любое преступление следует расплата, и даже если правосудие бездействует, то в случае Ноллан провидение расставило все на свои места.

Она так и не поднялась на олимпийский пьедестал.

Ухмыляюсь горько. Убрать конкурента не означает занять его место. Даже если ты и второй по счету в сборной.

Перед глазами темнеет и я возвращаюсь в раздевалку.

Юная спортсменка собирает рюкзак после тренировки и веселый окрик заставляет ее поднять голову, улыбнуться, глядя в лисье лицо Кьяры с резкими чертами и излишне длинным носом.

— Иза! Тот трюк, как ты его сделала?!

— Ты имеешь в виду “мертвую петлю”? — улыбаюсь беззаботно, воодушевленная невероятным открытием. Мое тело совершило практически невозможный кульбит.

— Я не знаю… Кьяр, не знаю. Просто рискнула… Почувствовала, что смогу.

Моя подруга мне не верит. А я слишком окрылена своим достижением, чтобы видеть что-то неладное.

— Ты возьмешь золото на Олимпиаде.

Странное выражение на юном лице Ноллан я воспринимаю радостью за меня. Но я слишком наивна и не замечаю подвоха.

Кьяра. Моя подруга. Моя конкурентка. Старше меня на полтора года.

В спорте каждый месяц на счету. Эта Олимпиада была ее шансом. Она хотела, чтобы я осталась в юниорах, но тренер принял решение включить Изабель Фостер в основной состав сборной.

У меня появилась возможность идти с тяжеловесами в ногу. Я была самой младшей в команде…

Подруга хватает свой рюкзак и встает, а затем подрывается ко мне, обнимает:

— Я рада за тебя, Иза! — целует меня в щеки, а я хохочу в ответ, опьяненная своим успехом.

— Давай в кафешку! Угощаю! Нужно отметить!

— Спасибо, Кьяра! Я так рада, что ты рядом, — проговариваю искренне, думая, что передо мною друг.

А на следующий день…

Гимнастки Изабель Фостер не стало. Она вылетела из сборной и из спорта.

Гор заставляет меня обхватить стакан. Я пью, не замечаю, как горло опаляет огнем. Поднимаю взгляд на мужчину, который по щелчку пальцев раскрыл тайну моего прошлого.

Догадывалась ли я за столько лет, кто именно заставил меня сойти с дистанции?!

Нет.

Я просто закрыла эту дверь наглухо. Отгородилась, чтобы спастись, чтобы не сломаться от жесточайшей депрессии, в которую рухнула с высоты снаряда.

— Что мне с ней сделать, Белла?

— Я не хочу ничего, Гор. Ничего не хочу. Все прошло…

— Белла, — теплая сухая рука опускается на мою щеку, протирает мокрую соленую дорожку, — ты должна знать, красивая, жизнь — судья каких поискать, и она поплатилась, но я могу добавить проблем. Могу превратить остаток ее дней в жесточайший ад.

Верю. Каждому слову верю. Передо мной сам Дьявол. Жуткий сейчас. Так похожий на Мефистофеля…

Холодными пальцами вцепляюсь в его руку, но не отнимаю мужскую ладонь от лица. Пальцы переплетаю, пытаюсь достучаться:

— Не нужно, Гор. Я не хочу. Я справилась. Ушло все. Мстить — это душу свою выкорчевывать. Я верю, что все у меня будет хорошо, несмотря ни на что. Я справилась тогда. Справляюсь сейчас…

Улыбается как-то по-особенному и опять морщинки вокруг глаз лучами расходятся, все-таки отнимаю его руку от себя.

Встаю. Отхожу. Я не могу. Гор слишком близко. Он умен и опасен.

Смотрит пристально, взглядом цепляет.

— Твое решение, Изабель. Я его принимаю. Можешь идти работать.

Вот он — вершитель судеб. Тот, кто может решать, кому жить, а кому нет.

То, что Кириан так хладнокровно способен вершить правосудие, ломать и калечить судьбы, даже для справедливой мести, лишь пугает…

Он переломит и праха не останется…