Глава 25

Выхожу из кабинета, сжимая в руках документы. Кириан меня полностью выбил из привычной брони. Заставил улитку выползти из раковины. Замираю на секунду в проходе и руками дотрагиваюсь до горящих губ. Едва стою.

Тело живет своей жизнью, помнит ласку грубой руки. Слишком многое пришлось испытать за такой короткий промежуток времени. Кажется, что меня на смертельном аттракционе прокатил.

Я побывала мишенью, в которую опытный стрелок метал ножи. Гор вывел меня на эмоции. Не щадя. Облапал всю. Дал понять, что я в его огромных смуглых руках, как зверек, загнанный в угол. А хищник нависает, решает, жить мне или умереть в его когтях.

Заставляю себя передвигаться, иду как пьяная. Спускаюсь по лестницам. И постепенно беру чувства под контроль.

Стоит показаться среди коллектива, как на меня направляются взгляды.

Закрываюсь и где-то внутри проскакивает мысль, что и здесь Кириан все просчитал. Он не дал мне времени на передышку, не позволил жалеть себя. Я привыкла держать лицо при любом раскладе.

Под стихающий гул голосов захожу в гримерку. Уверенная, с высоко поднятой головой.

То, что случилось в Вегасе, должно остаться в Вегасе.

Заезженная фраза, но чутка переиначив, могу сказать следующее: то, что случилось в кабинете у Кириана, должно остаться там.

Точно так же, как и мое прошлое. Подхожу к своему столику и открываю личный шкафчик. Закидываю бумаги и закрываю на замок.

Дома подожгу эти проклятые листки и с упоением буду наблюдать, как пламя пожирает последнее напоминание о том, что произошло с прежней Изабель.

Я выросла, зачерствела и научилась бить в ответ.

Выпрямляюсь и смотрю на себя в зеркало.

Глаза горят, как у больной, на щеках румянец. Губы припухли то ли из-за слез, то ли от того, что их терзал страстный мужчина.

Отгоняю мысли. Не хочу ни о чем думать. Суматоха, смех, визг отвлекают. И шепотки за спиной:

— Хозяин, походу, уже ее оприходовал… — шепчет красотка в одеждах для восточного танца.

— Стопудово трахнул… — отвечает рыжая подружка.

— Везет суке, — это уже другая пара танцовщиц обсуждает.

— После Кириана, Анджелина говорит, вообще на ногах стоять не может. А эту, видно, по-быстрому. Всунул-вынул.

Беру помаду, нарочито медленно крашу губы.

— Смотрю, всем интересно, как именно хозяин меня поимел?!

Разворачиваюсь к замершим от моего нахальства девицам.

— Кому интересно, в каких позах Гор трахает своих личных шлюх, можете спросить прямо у босса. Кстати, мы не представлены. Хэлло всем! Меня зовут Изабель, и я не терплю, когда меня обсуждают “как бы” за спиной. Со мной лучше дружить. Ну или как минимум не воевать.

Кажется, мои слова повисают в воздухе, растягиваю губы еще шире. Я могу быть первоклассной сукой. Здесь как в покере. Держи лицо. Подавляй стадный инстинкт. Дай понять, что у тебя на руках флэш-рояль, даже если по факту вшивое каре.

Звенящий от напряжения голос имеет эффект автоматной очереди.

— Права качать не рановато ли?

Застывшая в дверях Анджелина бледновата и в глазах ледяное пламя, волна ее презрения похожа на вязкий кисель, которым меня обливают.

Пожимаю плечами и не успеваю ответить. Гробовую тишину гримерки нарушает механический голос:

— Анджелина. На сцену! Готовность минута.

Прима гордо удаляется, виляя задницей, а я опять начинаю подправлять мейк, принимая самый пофигистический вид.

Закон стаи. Нужно заставить себя уважать. Даже через призму ненависти. Пусть я для всех буду наглой сукой, с которой лучше не пересекаться, чем девочкой для битья. Не на ту напали.

Дальше ночь проходит без особых эксцессов. На меня поглядывают все так же косо и с неодобрением. Но я подмечаю, что, несмотря на первое впечатление, девчонки-танцовщицы дружны. Есть подколы и склоки, но это все на уровне бытовых терок. Замечаю, как одна помогает другой с платьем и прочим.

Похоже, не так страшен черт, как его малюют. Дисциплина чувствуется во всем.

Первый день, вернее, ночь, проходит долго. Очень долго. Но и она подходит к концу.

Дико хочется спать. Глаза слипаются. Я все-таки не привыкла бодрствовать по ночам… Устало достаю вещи из шкафчика, одеваюсь, собираю сумку и уже готовлюсь уйти из этого клуба, как слышу робкий голосок:

— Иза, подожди, давай вместе пойдем.

Совсем забыла. Оливия. Олли.

Бросаю взгляд через плечо на миниатюрную фигуристую девушку в длинном платье по щиколотки, широком, на манер “оверсайз”. Такая серая безразмерная штуковина, которая сейчас считается дико модной.

Стерев весь макияж, на меня смотрит совсем юная девушка, почти ребенок, с широко посаженными глазами, очень похожая на лань.

Ее длинные иссиня-черные волосы падают по плечам. А на шее опять висит крестик. Что-то в груди щемит от вида этой девочки.

Не соответствует она никак этому месту. Я хоть взрослая женщина, прижатая обстоятельствами, а она? Что заставило ее стать шлюхой в дорогом клубе? Желание устроиться в жизни? Заработать по-быстрому большие деньги?

Что она тут делает?

— Хорошо, пойдем. Я забыла, что обзавелась новой квартирой, — ухмыляюсь, накинув куртку, и выхожу, а Олли, радостно улыбнувшись, стрелой направляется следом за мной.

Выходим на улицу. Засекаю, как воровато Олли осматривается по сторонам, словно ищет кого-то или, наоборот, боится, что кто-то появится.

— Давно ты здесь работаешь?

Надоедает молчать, задаю свой вопрос, пока идем вдоль улиц, освещенных светом неоновых вывесок.

— Не очень… — слышу тоненький голосок и смотрю косо на белоснежный точеный профиль. Кого-то она мне напоминает. Красивая девочка, просто куколка.

Увидев ее на улице, никогда бы не сказала, что она танцует в клубе. Да еще и зарабатывает таким вот образом.

Ей бы в хоре петь… церковном.

Опять кошусь в сторону Оливии и что-то внутри у меня печет смутной тревогой, неоднозначностью этой вот красотки.

— Что заставило прийти в клуб?

На ум приходит наибанальнейший из всех вопросов, но не могу, хочу докопаться. Бросает на меня взгляд из-под пушистых длинных ресниц.

— Обстоятельства… — отвечает как-то обреченно, — они у всех. Ты ведь тоже почему-то пришла в “Порок”.

— Да, — вздыхаю, а малышка продолжает, — я видела твой танец, Иза. Честно говоря, все, кто за кулисами был, сбежались посмотреть. Это ведь не пол-дэнс был. Те элементы. Это нечто совершенное, другое. Ты искусство владения телом демонстрировала. Я такого никогда не видела… И вот… ты тоже, пришла в клуб. Значит, обстоятельства…

— И все тут такие с “обстоятельствами”? — с горечью задаю вопрос.

Что-то тошнота начинает подкатывать из-за обреченности, которую я расслышала в звонком, журчащем голоске.

Опять смотрю в сторону красавицы и почему-то приходит на ум, что вот она — самый настоящий падший ангел. Чистая душа в преисподней.

Улыбается. У нее это как-то грустно получается.

— Такие с “обстоятельствами” тоже есть, но в основном все, кто идут в “Порок”, преследуют свои цели. Девочки у нас хорошие. Ты не думай. Мы семья. Да, в семье бывают разногласия и даже ссоры, но мы друг за друга горой. Это действительно так. У Фурии все по правде, и в строгости нас держит.

— Поверить не могу. Олли ты так рассказываешь это все… Словно начальство рядом стоит и все может расслышать…

Шучу, но Оливия не поддерживает мой ироничный тон.

Стреляет из-под соболиных бровей недовольным взглядом.

— Клуб — это семья. Поймешь потом.

— Так а ты зачем пришла в “Порок”?

— Я пришла за деньгами и наживой. Здесь крутятся очень большие деньги. И мужики сплошная верхушка элиты. Ну и ты ведь смотрела фильм про красотку. Любовь воротилы к шлюхе. Многие хотят зацепить постоянного клиента и стать его персональной подстилкой, заработав на крутую жизнь.

Смеется как-то надрывно, и моргает. Кажется, что слезы отгоняет. Не клеится. Не вижу в ней охотницы за олигархом.

Есть у этой девочки тайна…

— Помню, в детстве я смотрела фильм. Тот самый. Про девочку по вызову и красивого магната с прищуром.

Сексуальный мужчина, имеющий весь мир в буквальном смысле, запал на проститутку. Какой век, такие и сказки. Раньше людей вставляло от Золушки. Сейчас вот истории проституток…

В моих словах злость и обида.

Сегодня… я попала в мир “Порока” и Гор Кириан — хозяин клуба, показал, что я принадлежу ему со всеми своими потрохами.

Один приказ и все. Я в его постели. Под ним, на нем или на коленях перед ним.

От подобных мыслей тепло приливает к животу и странное предвкушение растекается по венам, напополам с тревогой и злостью.

Потому что ему все позволено. Желание Гора… и его слова, как на повторе.

Что есть простой человек перед таким вот демоном, который имеет деньги, связи, власть?

Клуб, которым он руководит — это пристанище элиты и абы кто подобной империей не руководит.

— Я в детстве не любила сказку про Золушку, — спокойно отвечает Олли, — дура, которая позволяла всем ездить на собственном горбу, прогибалась под злыднями-сестрами, драила, головы от пола не поднимала. Рабыня. Бесхребетная и туповатая. И в конце еще этот придурок принц. Избалованный папенькин сынок решил снизойти.

Смеюсь подобной интерпретации.

— Смотрю, ты феминистка.

— Да нет. Я просто не верю, что принц придет и спасет. Только и всего.

— Кто-то еще верит в такое киношное дерьмо? — ухмыляюсь. — Думаю, что те пираньи, которых я заметила в нашем милом хищном аквариуме, пришли в клуб только за деньгами. А эти розовые сопли оставь.

— Конечно, есть расчет, — кивает и смотрит на меня серьезно, — Во-первых, хозяин дает защиту. Никогда и ни одну женщину в его клубе не обидели. Ты понимаешь? Никто не рискнет. Все строго по обоюдному согласию. Даже в крейзи-меню.

— Не очень понимаю, это как? — пожимаю плечами. Не до конца я еще разобралась с этими “уникальными коктейлями”, которые предлагаются в этом клубе ВИП-клиентам.

— Гор Кириан и его клуб — это как государство с четким регламентом и распределением обязанностей. В его обители никто не рискнет изнасиловать или изувечить проститутку.

— Олли, ты сейчас его прям героизируешь.

Смотрит на меня своими огромными глазами. Серьезная как никогда и неожиданно взрослая. Смышленая. Замечаю, что Оливия излагает мысль грамотно.

— На трассах многие стоят — это риск всегда. Тебя могут избить, переломать, убить, в конце концов, — взмахивает руками и хватается за полу своей куртки. — Даже в элитных борделях еще те ужасы творятся и девочки исчезают, пропадают без вести. У Гора такое невозможно. Его имя — это бренд. Против него никто не пойдет. А нанести увечья его девочкам — это личная вендетта со стороны босса.

— И все равно я до конца не понимаю, как именно работает это крейзи-меню?

— Все гениальное просто, Иза. Когда “особый клиент” делает заказ коктейля из крейзи- меню — это означает, что он заказывает определенную девочку. И получает ответ, что “официант выяснит наличие у бармена”.

— То есть коктейль “Солнечный свет Олив” — это ты.

— Да. Официант приходит ко мне с серебряным подносом, на котором стоит специфический коктейль и спрашивает, смогу ли я отнести его в “Лоундж”.

— Перевожу. На языке шифрования это означает: “Согласна ли ты переспать с данным клиентом?”.

— Точно так, — кивает. — У шлюхи спрашивают согласие. Нет никакого принуждения. Я могу отказаться от заказа. Тогда поднос отнесет официант.

— Хитро, — присвистываю.

— Гор просчитанный во всем. Говорят, он придумал эту систему очень давно. Фактически он дает нам право выбора и защиту.

— А если ты согласишься отнести коктейль? — интересуюсь и посматриваю косо на Оливию.

— Если все окей, то выбранная девушка приносит заказанный коктейль, ну и остается. При этом охрененно дорогой коктейль идет в чек, Гор налог с этого платит, и бизнес чистый. Клиент платит за напиток, а не за секс. Трахнуться — это моя собственная инициатива. Все по закону. Так-то.

— Да ладно?! — удивляюсь, в шоке смотрю, на что Олли кивает.

— Наш хозяин бывший морпех, элитное подразделение. Никто не знает, что там да как, но вокруг него много историй ходит, плюс серьезные связи на самых верхах. Да и сам Кириан не тот человек, которого стоит иметь во врагах. Прими как данность. В клубе военная дисциплина персонала и строжайшие порядки. Тебе так и вовсе выпал шанс один на миллион. Тебя нет в крейзи-меню. Ты его личная собственность. Ты под ним.

Чуть не сбиваюсь с шага от того, с каким благоговением была сказана последняя фраза.

— Мы пришли, — останавливается и показывает тонким пальчиком на подъезд вполне себе приличного дома.

— Хитрая схема с этим крейзи-меню, — тру пальцами лоб, — но все же это…

Замолкаю, не хочу называть вещи своими именами, и Олли отворачивается. Больше не говорит. Поджимает пухлые губки и смотрит под ноги, пытаясь не наступить в лужи.

— Не осуждай и не суди, Иза… — вдруг шепчет на грани слышимости, — иногда все далеко не так, как кажется. Не каждая шлюха в душе продажная тварь, а иногда… за фасадом добропорядочности и благочестия такое дерьмо скрывается…

Кладу руку на тонкое острое плечико, скрытое под светлой курткой, и улыбаюсь, заглядывая в огромные глаза с влажным трепетным блеском от непролитых слез.

— Я помню заповедь, Олли. Кто безгрешен, пусть первым бросит камень, помнишь?

Кивает как-то обреченно.

— Так вот, я не кидаюсь булыжниками, подруга, у самой за пазухой все, что хочешь, есть, — подмигиваю весело.

— Смешная ты, Иза, — отвечает с теплом, и все-таки стирает выступившие на глазах слезы.