Глава 26

Захожу в просторный и светлый холл с консьержкой, сидящей в бункере и цепко наблюдающей за приходом двух девиц поутру.

Женщина в тяжелых очках сидит со свежим The Sun. Олли здоровается, с каменным лицом проходит мимо нее, направляется к створкам лифта.

Как только створки отрезают нас от холла, не выдержав, прыскаю:

— У тебя ФБР прям бдит. Секьюрити на уровне…

На шутку Оливия просто пожимает плечами. Делаю выводы, что бабуля-консьержка — кладезь информации и, наверное, разносчик новостей по всему дому.

Олли нажимает на кнопочку с цифрой четыре, которая зажигается красно-оранжевой подсветкой.

Лифт взмывает на этаж за считанные секунды, и мы оказываемся в коридоре с однотипно-светлыми дверями.

— Здесь все тихо. Соседи нормальные. Квартплата приличная, что исключает наличие пьяниц и каких-то опасных элементов, — начинает свой рассказ танцовщица.

Подмечаю ее особенность говорить по существу. Она не очень контактна, и сама в основном начинает беседу, как, впрочем, и заканчивает.

Останавливается у двери с номером четыреста сорок шесть, достает ключи и открывает. Проходим внутрь. Моя новоиспеченная соседка включает освещение.

Мило. Со вкусом. Недешево.

Оливия сразу же разувается, и я следую ее примеру, вешает верхнюю одежду в гардероб.

Аккуратна.

Присматриваюсь к виду на гостиную, к которой примыкает коридор. Темная мягкая мебель в полоску. Не нравится. Вызывает ассоциации с зебрами.

Кристальная чистота бросается в глаза. Все сложено один к одному. Между подушками, раскиданными по дивану, я вижу четкую симметрию. Ощущение, что приложи линейку и посчитай дюймы, то выявлю — промежуток равный и выверенный.

Педантична, значит.

В воздухе приятный аромат восточных благовоний.

— Располагайся. Твоя комната справа по коридору. Постельное белье в комоде. В холодильнике есть еда. Хозяйничай, если хочешь перекусить, а я в душ. Нужно смыть с себя…

Достает тапочки и бросает перед моими босыми ступнями, а я всматриваюсь в бледное лицо и опять слышу недосказанность. Словно она собралась с себя чужой запах смывать…

— Я не голодна, Олли, спасибо.

Девушка скрывается за еще одной дверью. Судя по всему, ванная комната.

Прохожу в свою спальню, нахожу выключатель и щелкаю, шлепаю сумку на стул. Маленькая, но со всем необходимым. Подхожу к комоду и отодвигаю верхний ящик.

Постельное белье. И опять все чисто, выглажено и до жути ровно лежит.

Открываю остальные ящики. Картина та же.

— Надеюсь, у нее нет обсессивно-компульсивного расстройства, — бурчу под нос и провожу пальцем по мебели в поисках пыли.

Чисто. Стерильно просто.

Прикидываю то, что узнала и подметила.

Олли предельно чистоплотна, не очень общительна, но любит поговорить. Выбрала меня для роли слушателя? Может быть. Явно что-то скрывает.

Достаю комплект белья, от которого пахнет кондиционером с лавандой.

Ну что же, жить можно. Делаю выводы вполне благоприятные. У меня не худший вариант соседки. Девочка с заскоками, конечно, но это все имеет свои причины. Я не привыкла допускать в свое личное пространство чужих. А Оливия, судя по всему, без приглашения лезть не будет.

Быстро справляюсь с задачей и, скинув одежду, обнимаю двумя руками подушку. Правда, засыпая, вижу во тьме два пылающий огнем угля.

Кажется, что я знаю, кому принадлежит этот порочный и будоражащий взгляд.

Меня кроет. Подпрыгиваю на кровати и понимаю, что проснулась от крика. Озираюсь по сторонам, пытаясь осознать, где именно нахожусь, и понимаю, что кричала не я.

Пытаюсь понять, приснилось ли мне это, но уже в следующее мгновение рыдающий, надрывный звук вновь повторяется.

Девчонка-танцовщика. Это она кричит. Надрывно. Хрипло. Так, что у меня сердце сжимается и закрадывается страшная мысль: а что если кто-то ворвался в квартиру и сейчас, в эту самую секунду…

Прикрываю тыльной стороной ладони рот. Страшное предположение. Только меня не парализует от ужаса. Наоборот. Встаю и не надеваю тапочки. Босыми ногами подхожу к сумке. Забираю телефон и предусмотрительно спрятанный в подкладке складной нож.

Прежде чем звонить копам, я должна понять, что вызов не будет ложным, а холодное оружие — моя защита от маньяков в темных переулках.

Мало ли.

Как можно тише выхожу из комнаты. Ощущаю ступнями холод паркетных досок. Сама леденею от стонов и хрипов, которые четко доносятся из спальни. Приоткрываю дверь, заглядываю в щель.

Замечаю девочку, плачущую во сне.

Резко влетаю в комнату.

— Олли! Олли! Проснись же!

Трясу воющую соседку изо всех сил.

Распахивает огромные испуганные глаза и щурится от света ночника, который горит в ее комнате.

Как я понимаю, она спит при свете и не выключает его.

— Ты кричала. Что с тобой?

— Плохой сон. Кошмары мучают.

Отвечает и тянется к стакану с водой, что стоит рядом с кроватью. Пьет жадными глотками и ставит обратно.

— Хочешь поговорить? — спрашиваю и замечаю, как за окном занимается рассвет.

— Нет. Все в порядке, — отвечает и отводит огромные глаза. Очень красивая девочка, нежная, трогательная даже.

— Слушай, Оливия, я сама замкнута и не терплю, когда ко мне лезут с расспросами. Жизнь — это череда непрекращающихся испытаний, и я все время в этом убеждаюсь. С того самого дня, как мне намазали снаряд маслом.

— Что?

Вздрагивает и смотрит на меня ошарашенно, подтягивает коленки к груди, упирается в них подбородком.

— Конкурентов убирают везде. Закон стаи. В спорте так. Борись. Не сдавайся. Никогда.

— Ты смешная… — вздыхает и улыбается светло, а я смотрю на две ямочки на нежных щеках. — Я не настолько слаба, как может показаться, Изабель.

Поправляет спутанные длинные волосы. Даже сейчас заспанная, с влажным от пота лбом и горящими щеками, до жути красивая.

Как-то мать мне сказала, что красота для женщины проклятие. Вероятно, у Оливии именно этот случай.

— Спасибо за заботу, но у меня все хорошо. Кошмары… это так… личное, не бери в голову. У меня редко бывает. Сегодня были перегрузки.

Мне дают понять, что разговор окончен. Откровенности не будет.

— Хорошо, Олли.

Выхожу из комнаты и прежде, чем прикрыть за собой дверь, замечаю, как миниатюрная красавица с иссиня-черными волосами складывает тонкие руки в молебном жесте…

Ее место в монастыре, черт возьми, а не в “Пороке” …