Глава 37
Раскрываю глаза и возвращаюсь в реальность.
Сегодня у Гора Кириана целая империя…
Всему виной стал случай. Банальный. Спустя несколько дней после беседы в машине в мою съемную халупу поздно ночью позвонили. Стоило открыть дверь чертыхаясь из-за назойливости звонящего, как на меня повалилось… тело…
В этом еле живом человеке я едва узнал Бек…
В страшных гематомах и кровоподтеках, с окровавленными едва прикрытыми порванной юбчонкой бедрами. Из нее сделали отбивную. Насиловали, пытали, убивали.
Я удавил ее сутенера голыми руками. Забил до смерти хозяина точки.
А потом я понял, что не изменю то, что происходит в городе. Но именно тогда пришла шальная мысль поставить все на рельсы закона.
Абсурд чистой воды. Но гениальность и сумасшествие ходят рука об руку. Это две сестры, близняшки и если идея выгорает, то гениальность тянет лавры себе, если нет, то остатки подбирает безумие…
У меня появилась шальная мысль создать клуб. Деньжата водились, все же я был наемником. Связи с пацанами армейскими тоже сохранились. Многие из них сегодня не последние люди в стране и единственное, что осталось — это кровь наших собратьев, которая связала нас в твердый костяк. Пусть прошла, тьма лет и мы практически не общаемся. Каждый может только позвонить, и я встану рядом.
Башка всегда у меня варила.
Я арендовал помещение под ресторан.
Вывеска уже была, а бабла чтобы ее сменить не особо оставалось и первый мой клуб назывался:
“Скромное обаяние буржуазии” в честь старого фильма подходящего, по сути, к той секс-конторе, которую я открыл.
Теперь во всех моих клубах на сцене красуется это название — дань уважения прошлому. Потом был “Флеш”, сегодня у меня огромная сеть “Порок” с филиалами не только по всей стране, но и за ее пределами.
Я вывел этот бизнес на иной уровень. Легализовал. Сегодня Хельга Беккер моя правая рука. Управляющая Пороком.
В моем клубе все под защитой. В моем клубе все по закону. Я придумал крейзи меню в котором можно заказать любой коктейль и трахнуть любого, но правило действует на условиях законности. Все коктейли идут через кассу. И клиент действительно заказывает пойло, если девочка захочет его подать она придет, а сам секс… так это по обоюдному согласию.
Так однажды я просто дал шанс выжить женщинам этого сословия.
Я не судья и не палач. Каждый делает выбор и вступает на тот путь, который хочет.
В моем клубе действуют драконовские законы. Нарушения караются штрафами, а за особо тяжкие прегрешения я могу клиента и лично поприветствовать.
Люди в курсе. Терок нет практически.
Я не торгую дрянью, дурью и прочим говном. В моих клубах за распространения подобного дерьма отрывают руки и сворачивают шеи.
С войны я вернулся зверем — жестко наказываю врагов и караю за ошибки.
Презираю отморозков, которые пытаются состоятся за счет женщины.
Дверь открывается и в кабинет летит изрядно помятый мужичок, плешивый и ссущий, падает на пол, проезжаясь носом и поднимает на меня затравленные крысиные глаза.
Уже не такой боевой, каким казался минуты назад, когда наезжал на Изабель.
Улыбаюсь, предвкушая развитие этой встречи:
— Здравствуй, Роберт. Расскажи мне что ты хотел от МОЕЙ танцовщицы?!
Секьюрити молча подходит и ставит документы мудака на мой стол.
— З-здравствуйте, сэр. Я ничего не делал! Ваши люди меня не так поняли! Изабель моя девушка! Я даже не знал, что она работает стриптизершей! Она скрыла и я, как нормальный мужик, вспылил!
Приподнимаю в изумлении бровь.
— Рот захлопни.
И вот это вот чмо елозило по охуенному телу Беллы?! Холли шит. Вот это вот дерьмо имело в своем пользовании такую женщину?!
Не удивительно, что у Изабель диагноз.
Встаю с кресла, охранник сразу понимает посыл и дислоцируется у двери, закрывая хорьку все пути к отступлению.
Скидываю пиджак, принимаюсь расстегивать платиновые запонки. Медленно. Растягиваю удовольствие, впитываю в себя чужой страх.
Снимаю перстень и подхожу к скребущемуся и отползающему тюфяку. Хватаю за майку, заставляю чутка приподняться на коленях.
— Я. Ненавижу. Когда. Мне. Лгут.
Впечатываю кулаки в тело, которое пытается сопротивляться.
Бью по болевым точкам. Намеренно прикладываю утырка коленом в пах и наслаждаюсь воплем. Теперь членом он очень долго пользоваться не сможет, если вообще сможет.
Я ревную. Зверею. Потому что этому куску дерьма досталась та, которую я жажду до безумия. Белла. Моя.
— Хо-ро-шо! Она! Мне тачку разбила! Она мне десять тысяч должна!
Вопит, разбитыми в кровь губами. Блеющий мужик вызывает только чувство брезгливости. Хлопаю по окровавленной щеке, заглядываю в заплывающие глаза.
— Верю, Роберт. Вот теперь я тебе верю. И сейчас ты послушаешь меня очень внимательно.
Кивает. А у меня все внутренности узлом сворачивает.
Я за эту девочку не просто убивать могу. От понимания что этот задрот в нее тыкал своим стручком у меня башню сносит и только умение не съезжать с катушек заставляет остановиться.
Война оставляет свои следы. Я умею карать, а здесь пацан может молиться и падать в ноги Изабель, за то, что я его не разорвал.
— Значит так, Робееерт, — повторяю имя придурка слегка растягивая гласные и вгоняя мужика в состояние сыкла. — Ты больше не подходишь к моим клубам. Ты не приближаешься к Изабель на расстояние ближе, чем два ярда. Нарушишь условия, и я буду не столь добр.
— К — конечно, — кивает, как болванчик.
Обливается соплями, а я стираю капли чужой крови с костяшек, отбрасываю платок в сторону смердящего куска говна:
— Ты получишь свои деньги. Изабель тебе больше ничего не должна.
Шок на лице бывшего моей девочки неописуем. Но я не хочу пугать Беллу трупом. Что-то внутри говорит мне, что красивая гордая красавица мне за это спасибо не скажет. Это сдерживает.
Я хочу ее. И я сделаю ее своей уже сегодня ночью. А это чмо…
— Господин Ки — иан… — шепелявит, отек и сломанный нос мешают внятно выговаривать слова, поднимаю палец и мудак замолкает.
— Деньги капнут на счет.
Припечатываю тяжелым взглядом идиота.
— Твои документы останутся у меня, тебе будет полезно пробежаться по казенным кабинетом.
Замолкаю. Сучара у меня на крючке и хорошо все понимает.
— С — спасибо …
Ухмыляюсь. Демон во мне не будет сыт малой кровью. Разворачиваюсь к столу и подбираю золотую гильотину для своих сигар.
Увидев в моих пальцах специфический аксессуар, парень вопит, как девка под мужиком.
Бросаю взгляд на Секьюрити, и он становится позади гондона, который изуродовал Беллу, искалечил ее женственность, подставил и предал. Продал только что. Цена вопроса — десять косарей.
Мое слово — закон. И я ему верну ВСЕ, что ему причитается и бабки в том числе, но для начала…
— Указательным пальцем какой руки ты тыкал в мою танцовщицу?
Банальный вопрос. Но мужик не догоняет.
— Ты ведь правша, Роберт?
— Да
Щелчок. Дикий крик.
— Запомни щенок. За каждое приближение к Изабель ты будешь терять по кусочку себя И умрешь от потери пальцев, — шутка имеющая кровавый смысл. Добиваю уже серьезно:
— Завтра можешь проверить счет. Пятнадцать косарей.
— С-с-спасибо…
— Убрался отсюда.
Пятиться и поскальзывается, бежит из моих владений, а у меня внутри все белым пламенем горит.
Вот это говно трахало мою Беллу. Вот это вот было ее первым и, судя по всему, единственным опытом в сексе.
Тру глаза.
Что-то странное во мне вызывает эта девочка. Гордая, зубастая. Смелая, но такая нежная и слабая, неопытная не смотря на свое сексуальное тело, грацию и раскрепощенность.
Я когда ее на шесте вижу у меня член, как у мальчишки колом встает. В самый первый раз, когда эта дикарка отплясывала под бой барабанов, я едва высидел, не приказал всем исчезнуть и не пришел за ней на сцену, чтобы вогнать член в это гибкое тело — удержался, не распял под собой.
Я как голодный щенок, который бабы не видел сжимал руки кроша сигару и пытался загасить своего зверя.
Абсолютная власть опасна. Я мог взять Изабель силой, мог закрыть в подвале своего особняка и трахать день и ночь пока не наскучит, пока не пресытит, но не сделал этого.
Никогда не принуждал никого. Никогда не ломал и не прогибал женщин.
У меня арсенал личных шлюх. Зачем мне это?!
Собственник во мне не давал права другому трахать то, что считаю своим.
Я не делюсь.
Изабель… Когда смотрел на нее, пришлось снимать напряжение чужим ртом и проверять реакции той, которую в этот самый момент представлял во всех позах. Самых развязных и развратных.
Почему не взял ее в первую же секунду?
Мне знаком ее взгляд.
Она напомнила мое единственное исключение из правил…
Адель.
Женщину, которую я хотел, как безумный и не тронул. Ее глаза говорили нет, хотя тело давало слабину.
Белла вторая. За всю историю крейзи меню она вторая, на кого я поставил Вето и при этом не тронул ни разу.
Что-то в ней меня цепануло. И если Адель я понял и отпустил, то с Беллой…
Даже мысль, что ее будет иметь кто-то другой меня заставляет свирепеть.
Взрослый мужик. Могу завалить ее знаками своего внимания, могу купить ее чертову квартиру, ради которой она столько вкалывает. Могу весь жилой комплекс со всеми потрохами выкупить…
Поставить ее на колени, загнав в капкан долговой ямы.
Но не делаю.
Почему?
Вопрос. Что мешает раздвинуть эти красивые ножки? Купить ее?
Ответ прост: Белла не продается.
Эта мысль вызывает улыбку, и я снова врубаю систему слежения и нахожу девочку уже закулисами.
Она раздетая. Абсолютно голая. Подбирает белье для нового образа, а я изучаю тонкую талию и красивую грудь с розовыми сосками, рассматриваю безволосый лобок и понимаю, что все.
Через пару часов я буду ласкать это тело и открывать крошку, накачивать ее спермой.
Танцовщица в клетке. Символично. И ее выпускать я не собираюсь…
Не в этот раз.