Глава 26

Роза

Сокол даже не понял, почему я резко поменялась в настроении. Его грудь часто вздымалась, как после долгого бега, губы припухли после нашего поцелуя. Мои щеки непроизвольно зарделись, поэтому я опустила взгляд, стараясь не поднимать его на отца. Его злость ощущалась сквозь воздух вокруг, она пропитала его, заставляя мое сердце сокращаться, падая куда-то вниз. Я вся будто лечу куда-то, где нет пола. Только необъятная темнота, пугающая до жути.

– Матвей, спасибо, что проводил, но тебе пора, – прошептала. Голос подрагивал, но из-за шума на улице Сокол не понял этого. Правда, хмурился, смотря то на меня, то на моего отца.

– Ты собираешься отвечать мне? – Папа шагнул ближе, нетерпеливо притоптывая и не собираясь ждать, пока невольный слушатель уйдет. Уши жутко горели от стыда из-за того, что отец отчитывал меня при Матвее. Почему-то я проваливаюсь сквозь землю в голове, а не наяву? Сейчас бы пригодилось.

На улице стало как-то быстро темнеть. Солнце прощально выглядывало из-за горизонта где-то за домами, небо окрашено красным, будто предупреждало об опасности. И медленно, один за другим, загорались фонари.

– Мне точно пора? – Напряженно уточнил Матвей. Голос стал жестким как камень, он многозначительно пялился, ожидая от меня ответа. Два взгляда сверлили во мне одну большую дыру, и становилось все хуже. Воздух накалялся до предела.

– Это мой папа. Все хорошо, пока, – неестественно улыбнулась.

Матвей еще некоторые время мялся рядом, на его лице читался мысленный процесс. Но, в итоге, расценив мои слова как утверждение и недоверчиво покосившись на отца, он медленно развернулся к парковке. Там одел шлем, завел байк, не переставая смотреть в нашу сторону. Выглядел он как всегда потрясно, в этой кожаной куртке и черном шлеме. Хотела бы я, чтобы Матвей увез меня отсюда подальше. Куда угодно, лишь бы я томительно не ждала наказания, которое сейчас последует дома. Лучше бы все решилось здесь и сейчас.

Отец бурчал какие-то ругательства, с некой ненавистью буравя взглядом мотоцикл.

– Скажи, ты ездила на этой штуковине?! – Он схватил меня за шкирку, как только Матвей скрылся. Затем поспешно отпустил и огляделся, солидно поправив галстук. Понизил голос, но тот не перестал быть угрожающим: – Домой. Живо.

Я хотела пойти туда медленно, как-то оттянуть момент, но меня незаметно, но нетерпеливо подталкивали в спину. Соседей не было ни во дворе, ни на лестничной площадке, поэтому до второго этажа мы добрались тихо.

– А где домработница?

– Сегодня у нее выходной, – отец провернул ключ и открыл темный зев квартиры. Оттуда потянуло холодком, и я поежилась. – Что стоишь? На лестнице будем разговаривать?

Нависшая надо мной гроза стала стремительно сгущаться. Переступила порог, разулась и встала у стенки. Отец сбрасывал свою обувь громко, она будто камень падала на пол, и я вздрагивала.

– Теперь рассказывай, – он сел на пуфик напротив меня и немигающе уставился. Я видела в его глазах все. Он не изменит мнение, чтобы я не сказала о Матвее. Он поставил мне условие для жизни – я не должна общаться с парнями, мне нужно думать об учебе и будущем.

– Ты и так все видел… – севшим голосом.

– Я хочу услышать это от тебя. Кто он?

– Зачем тянуть? Я знаю, что ты в любом случае не одобряешь мое поведение и моих друзей.

– То есть это ты сейчас с другом так страстно сосалась?! – Он подскочил и за секунду навис надо мной, хватая за волосы. – Хочешь быть как мать?! Тоже родить в восемнадцать?! Спала с ним?

– Что ты говоришь! – шарахнулась, но его цепкая хватка не дала далеко отстраниться. Кожу головы пронзило болью, но я сдержала слезы. Я больше не хочу плакать. По крайней мере, стараюсь из последних сил, но все равно чувствую себя рядом с ним маленькой, беззащитной и униженной.

– А ты думаешь, дети от поцелуев получаются? Нет, они нагуливаются такими же шлюхами, как твоя мать!

– Прекрати, – заплакала, его слова били очень больно, он никогда раньше не позволял себе раньше так выражаться о ней. Он вообще мало что говорил о маме, только о том, что она ушла. Это было что-то вроде запретной темы в этом доме. А теперь я слышу такие слова в ее адрес…

– Что? Больно слышать правду о ней? – Отец был в бешенстве, будто воспоминания о прошлом разбудили в нем злобное животное. Зрачки бешено вращались, пугая меня: – Я тебе что сказал?! Не общаться с недоносками! А ты что? Еще и у меня под носом…

– Но я же учусь, хорошо учусь, как ты и хочешь. Я поступлю, куда ты хочешь… – бессвязно бормотала, пытаясь задобрить его и говоря только то, что отец хочет услышать. Но он наоборот будто не слушал меня, только говорил и говорил.

– Да нахрен это все, если ты залетишь! – Озлобленно прижал к стене мое хрупкое тело. Да, он был агрессивен раньше, но не насколько. Сейчас то ли в него вселились бесы, то ли он всегда прятал эту часть себя, а я пыталась ее не замечать. – В тебя столько вложено… в тебя, в учебу, репетиторов этих…

– Пожалуйста, не надо… – слезы полились сильнее, когда отец встряхнул меня как куклу. Я попыталась отбиваться, вырваться из рук и убежать в комнату, но я была ланью для тигра – беспомощной: – Папа!

– А я столько для тебя делаю, хотя ты мне даже неродная дочь! – сорвалось с его губ, и он запоздало заткнулся.