Глава 11
Иса
– Ты должен уйти. Я серьезно…
Голос Саны дрожит и срывается после только-только пережитого оргазма. Она никак не может остановиться и подкидывает бедра снова и снова, жадно выжимая из меня последние капли. И все равно меня гонит…
Плевать. Я не уйду. Но вовсе не потому, что прямо сейчас готов выступить против Акая. Нет. Какие бы эмоции я ни испытывал, очень важно им не поддаваться. Темекай не тот соперник, которого можно беспечно сбросить со счетов. Хотя бы потому, что я не знаю, чем он её держит.
Возня Саны подо мной не проходит даром. Опавший в момент оргазма член вновь крепнет и наливается силой. Её глаза изумленно расширяются, когда до нее доходит, к чему идет. Юркий розовый язычок проходится по губам, разукрашенным моими поцелуями в алый. Кажется, Сана смущается под моим взглядом. Опускает ресницы и мучительно краснеет. А я… я удивляюсь тому, что ей удалось сохранить в себе эту трогательную чистоту. Хотя, ей-богу, не знаю, как у нее это получилось.
Наверное, ситуация, в которой мы оказались, по-настоящему чудовищна. Вполне возможно, уже очень скоро я просто сдохну от ревности, но прямо сейчас я ничего не хочу ею портить. Мне, напротив, хочется внести в происходящее немного легкости. Ведь обуревающие меня чувства с такой силой давят на грудь, что если это давление не ослабить, они просто меня раздавят.
А ведь я не думал, что способен на чувства…
Опираюсь на локоть, смещаюсь вбок и… выхожу из неё. Сана осоловело моргает.
– Ч-что ты делаешь?
– Ухожу. Разве ты не этого хотела?
Её губы потрясенно приоткрываются. Я скатываюсь к краю кровати и хочу было встать, когда она на меня нападает. Поддаваясь ей, валюсь на спину. Она тут же забирается на меня сверху.
– Нет! – щурит черные глаза Сана.
– Нет? – смеюсь я.
– Нет! Я же… Ты же…
– Что?
– Не можешь уйти, не закончив начатое.
Её круглые коленки сжимают мои бока. Она открыта самым бесстыжим образом. Скольжу жадным взглядом по ее изумительным сиськам, плоскому животику с продольной бороздкой, ведущей от центра груди к лобку. И ниже, туда, где все блестит от наших соков. Сана ерзает на моем стояке. Её взгляд расфокусирован, волосы всклочены, и выглядит это настолько же дико, насколько и притягательно.
– Ну, так закончи это сама.
– Ч-что?
– Давай, – зажимаю ствол в кулаке. – Ты справишься. Это все равно, что езда в седле. Ты же любишь конные прогулки?
Сана глубоко дышит. И медлит… Медлит. А у меня, самого, мать его, терпеливого мужика на планете, обученного ждать столько, сколько потребуется, чтобы сделать один единственный выстрел на поражение, никакого терпения не остается. Я обхватываю ее попку ладонями и резко на себя насаживаю. Сана хнычет. И начинает движение. Поначалу у нее выходит довольно рвано, но ведь не в этом суть. Я готов кончить от одной только мысли о том, кто со мной. Да-да, от одной только мысли. И я ведь даже не знаю, счастье это или наказание. За все мои грехи.
Карма, чтоб ей пусто было… Смотрю в ее глаза и понимаю, что мне все равно! Желание плещется где-то на уровне космоса, возбуждение достигает критических отметок, давление такое, что достаточно легкого дуновения ветра, чтобы рвануло. И взрыв неминуемо происходит. Она жалобно хнычет и, не прекращая дикой скачки, ритмично меня сжимает. А миллиард световых лет спустя падает мне на грудь, полностью обессилевшая.
Касаюсь пульса Саны на шее. Улыбаюсь сыто, убедившись, что с ней все хорошо. И некоторое время лежу под ней, не шевелясь. Наслаждаясь нежным ароматом женщины и её тяжестью. Помимо прочего в комнате пахнет сексом. Еще бы. Мы не предохранялись. Каким чертом я думал – не знаю. Может, не думал вовсе, а лишь хотел пометить её, как и всякий зверь. Впрочем, я вполне отчетливо понимаю, что эти метки ни черта мне не дадут. Ревность отравляет душу ядом. Я пытаюсь себя убедить, что это не навсегда. Но от одной мысли, что мне ее придется делить с другим… Я теряю всякое подобие цивилизованности. Зверь во мне рычит и скалит зубы. Мое. Я пока не понимаю, как буду его обуздывать.
Осторожно, стараясь не разбудить, перекладываю Сану на постель. В следующий раз нам нужно быть осторожнее. А потому, как бы это ни было унизительно, пока Сана спит, я готовлю пути отступления. Разбираюсь с системой сигнализации, проверяю окна, из которых в случае чего смогу выскользнуть, и нахожу самый короткий путь до своего дома. К Сане я возвращаюсь под утро. Продрогший до костей. Она вздрагивает, когда я касаюсь её ледяными ладонями. Открывает глаза, моргает и, очевидно, все вспомнив, резко садится.
– Сколько времени? Ты почему еще здесь?! Это опасно! Уходи, Иса…
– Уйду. Но сначала мы поговорим. Мне нужно понимать, что тебя возле него держит.
– Поговорим в другой раз. Сейчас это небезопасно. Акай может в любой момент вернуться!
– Сейчас, Сана. Иди в душ. А я пока здесь приберусь. Сменю постель и проветрю.
– Но если он вернется…
– Я незаметно уйду.
Она медлит еще некоторое время. Затем встает и, не пытаясь прикрыться, гордо распрямляет плечи.
Как ты его вырубил? Это какой-то секретный прием?
– Что-то вроде того.
Взгляд Саны становится более пристальным. Как будто она уже понимает, что я не так прост, но боится углубляться в эту тему чуть больше.
– Ты каратист? Или что-то вроде того? – она насупливается. А я смеюсь. Самый хмурый и нелюдимый парень из группы Теней, рядом с ней я каким-то непостижимым образом меняюсь. Думаю, мужики здорово бы удивились, увидев меня сейчас.
– Нет, я не каратист. Просто изучал кое-какие техники боя. По работе.
– Это что ж у тебя за работа такая?
– Это важно?
– Я не знаю. Наверное, да.
– Давай так… Я тебе скажу, что служил в спецподразделениях. И пока мы этим ограничимся.
– Я не понимаю, Иса... Если ты не хочешь обсуждать эту тему, зачем вообще ее поднимал?
– Хочу, чтобы ты знала, что я смогу тебя защитить.
– Меня никто не защитит, Иса… Даже если все супергерои встанут на мою сторону.
– Вот это мы и обсудим, после того как ты сходишь в душ.
Сана кусает губы и открывает было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент решает промолчать. И послушно шлепает к ванной.
– Свежее постельное в комоде.
Когда за ней закрывается дверь, я торопливо сдергиваю простыню, пододеяльник и наволочки. Любой детдомовец – спец в вопросах застилания кровати. Сана моется очень быстро. Но я все равно быстрей. Когда она выходит свежая и ароматная, как майская роза, я успеваю даже заправить покрывало. На постели – ни одной складки. Она удивлена.
– Мы можем выпить кофе, уже достаточно светло.
– Я не уверена, что нам стоит…
– Стоит, – подхожу к ней вплотную. – Верь мне. Я знаю, что делаю.
– Х-хорошо. Пойдем… Какой кофе ты предпочитаешь?
– Капучино. С карамелью и сахаром.
Сана оборачивается, моргает. Да, знаю, не слишком-то мужественный напиток. Но любой, кто вырос, считай, полуголодным, душу продаст за сладкое.
– Карамели у меня нет, но где-то была сгущенка.
Я сажусь за барную стойку. Она хлопочет у кофемашины. Достает из холодильника молоко. Нюхает его. Качает головой в ответ на какие-то свои мысли. Ее волосы чуть влажные после душа. И мне так хочется зарыться в них пальцами… Но я понимаю, что сейчас совершенно не время для этого.
– Так что? – ловлю ее руку.
– Ты о чем?
– Что тебя возле него держит? Только не говори, что деньги. Я все равно в это не поверю.
– Что ж… Значит, ты обо мне гораздо лучшего мнения, чем все в округе. – Сана растягивает губы в неискренней улыбке. Делая вид, что ей дела нет до чужого мнения.
– Насколько я успел узнать, среди местных ты пользуешься большим уважением. Я не думаю, что Сана кокетничает. Скорее, она действительно не считает себя достойной. Это так, мать его, знакомо.
Она протягивает мне чашку на блюдце. Глядит в окно, нервно постукивая ногой по полу. А потом выдает самое неожиданное признание из всех, что я готов был услышать.
– Возле Акая меня держит сын.
– Сын? – я буквально давлюсь этим словом. Ведь сына-то как раз я и не смогу ей дать. Как и дочь, собственно.
– Да. Он очень болен и… В общем, чтобы иметь возможность видеться с Богданом, я… Никогда не уйду от Акая.
Веду ладонью по волосам. Это так неожиданно, так чертовски неожиданно, что я просто не знаю, как реагировать.
– Постой, он угрожает тебе тем, что отнимет ребенка?
– Да… – Сана обхватывает себя ладонями за предплечья. Будто ей холодно. – И поверь, это самое малое из того, что он может сделать. Я не могу рисковать. – Сана сжимает пальцы сильней. – Все, что произошло между нами – безумие чистой воды. Мы не можем…
– Можем, – отставляю чашку и решительно подхожу к ней вплотную. – Можем. И будем. А с Акаем… Я придумаю, как разобраться. Дай только время.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Ты ж просто возненавидишь меня. Рано или поздно. Никто не сможет делить свою женщину… – не даю ей договорить.
Затыкаю рот жадным поцелуем. Да, я знаю, это будет тяжело. Нет больших жадин, чем те, у которых никогда и ничего не было, а потом появилось, но выхода у нас нет. А значит, придется потерпеть, пока он не появится. В этом смысле я гораздо больше переживаю за душевное равновесие Саны. Я – парень битый. Сцеплю зубы и вытащу нас обоих. Но хватит ли ей самой на это сил? Если уже теперь в ней чувствуется надлом.
В образовавшейся между нами тишине трель телефона звучит ненормально громко. Сана вздрагивает. Хватает трубку…
– Да!
Она хмурит брови, вслушиваясь в голос на том конце связи, потом бросает короткое «Еду» и действительно мчится к выходу.
– Подожди! Что случилось? Кто звонил-то? – иду за ней по пятам.
Кутепов! Долго объяснять… Мне спешить надо, не то Акай кого-нибудь убьет… – ее рука ложится на дверную ручку.
– Да кого убьет-то? Что вообще происходит?
– Монику! Точнее… Янара. Это его старший сын. Или любого, кто наберется смелости за него заступиться.
– А зачем Акаю его убивать?
– Затем, что он трансвестит. Позор на его голову. Господи, что же делать?!
– Я уйду через окно. Если напрямую – доберусь даже раньше, чем ты, и вмешаюсь, если потребуется. А ты поезжай спокойно.
Так и получается. Когда я прибегаю к конторе, Саны еще нет.
– Ты можешь меня сначала выслушать, а потом орать?! – вопит высокая мужеподобная баба. – Или тебе нравится, что на нас все пялятся?! – наманикюренная мужская рука обводит редких зевак.
– Мне?! Мне нравится? Да ты… Да ты только посмотри, на кого ты похож! На кого ж им еще смотреть? Клоун… Пидор опущенный!
– Я не пидор! Сколько раз тебе повторять? А если бы и так! Пидоры тоже люди… Получше насильников вроде тебя!
– Ах ты ж щенок… – цедит Акай сквозь зубы… – Против меня… Гаденыш. Жизни меня вздумал учить? Да я тебя…
– Что?! Изобьешь до полусмерти? Ничего нового, да, папа?!
Сцена абсолютно сюрреалистична. Передо мной взрослый матерый мужик в платье, парике и при макияже. Так какого же черта кажется, что он перед нами совершенно голый стоит?
Акай озирается. Будто в раздумьях, чем бы потяжелее огреть отпрыска. Но, так ничего и не обнаружив, шагает к тому, сжав пудовые кулаки. В этот момент я и выхожу из своего укрытия, преграждая ему дорогу. И одновременно с этим из старенькой Нивы выскакивает мальчишка…
– Ну, все, пап! Поедем домой. Незачем нам здесь оставаться.
Акай отступает назад, будто врезавшись в невидимую стену. Его взгляд мечется от переодетого в женщину сына к… вполне себе обычному мальчику. Темненькому. Достаточно взрослому.
– Как это незачем? А знакомство с дедом? Забыл, что у нас по плану?
Мальчонка вздергивает кверху нос и, абсолютно бесстрашно глядя на Акая, заявляет:
– Я не хочу с ним знакомиться. Он злой. Не такой, как я себе его представлял.
Пойдем, пап, я серьезно…
Моника кивает кудрявой головой. Обхватывает мальчонку за плечи. Её пальцы слегка дрожат. Я даже представить не могу, что она сейчас чувствует. На несколько секунд над поляной воцаряется тишина. Проходит секунда, другая… Моника демонстративно ждет какой-то реакции отца. Проходит секунда. Другая… Ее гордо распрямленные плечи обваливаются. Она отворачивается и подталкивает сынишку к машине. И в этот самый момент Акай говорит:
– Вернись! Ты не объяснил, зачем появился.
Конечно, это ни черта не «добро пожаловать», но для Акая и это огромный шаг.