Глава 13

Иса

Я выхожу на след мальчишки лишь через шесть часов от начала поисков. Никто не может предположить, что он без страховки и специального оборудования сможет спуститься вниз к озеру по практически отвесной, пусть и не слишком высокой скале, а потому все это время мы ищем пацана совершенно не там, где следовало бы. И только зря увеличиваем радиус поиска.

Мобильная связь здесь практически полностью отсутствует. Но ближе к вечеру я ловлю короткий сигнал Петькиного телефона. К счастью, в моем распоряжении находится виртуальная базовая станция. Спасибо шпионскому прошлому – здешние спасатели о таком оборудовании даже мечтать не могут. Более того – подобные штуковины находятся под строжайшим запретом. Что довольно парадоксально, особенно учитывая тот факт, что во всем цивилизованном мире они вовсю применяются в спасательных операциях.

Петьку я нахожу лежащим под большим валуном, оплетенным корнями кедра.

Сердце екает. Это вообще чудо, что я заметил его скрюченную фигуру в сгущающихся сумерках, наползающих с гор. Если бы не яркая курточка – мог бы запросто пройти мимо.

– Эй! Потеряшка…

Мальчонка резко открывает глаза.

– Ты кто? Чего тебе надо?

– Я – Иса. Начальник охраны заповедника. Мы тебя всем поселком ищем. Ты, знаешь ли, очень здорово нас напугал. Наверное, и сам испугался?

Пацан отчаянно трясет головой. Храбрится, блин. Хотя глаза, вон, на мокром месте.

– Я туда не вернусь!

– Да уж конечно. В темноте в горах делать нечего, – покладисто соглашаюсь я. – Заночуем в твоем лагере.

– К-каком лагере? – осоловело моргает Петька.

– Как? Ты разве не разбил лагерь? Кхм… Остаться здесь вот так не получится, – не глядя на пацана, я спрыгиваю с лошади. Мотя здорово умаялась за этот день, и пора бы мне о ней позаботиться, пока совсем не стемнело.

– Это еще почему? – хохлится Петька.

– Да потому, что по ночам случаются заморозки. К утру ты просто окоченеешь. А ко всему зверье…

– К-какое зверье?

– Которое с рассветом приходит на водопой. Кого здесь только нет! Медведи, волки. И даже рыси.

Времени у нас все меньше. Я ослабляю подпругу, привязываю Мотю к дереву, выбрав участок с сочной травой, и внимательно осматриваюсь в поисках подходящего сухого бревна.

– Ты устроился в хорошем месте. Если рядом разжечь костер, ветер будет гнать жар в нашу сторону, а валун – его задерживать. Поможешь собрать хворост? Петька медлит, но все же медленно поднимается с земли и, повторяя за мной, тоже начинает осматриваться. С собой у меня имеется все необходимое – топорик, спички, какая-никакая еда. Я обтесываю три бревна и, как заведено у местных, складываю пирамидкой так, чтобы они плотно прилегали друг к другу. Таким образом бревна не сгорят в два счета, а будут медленно тлеть до утра. Почти в полной темноте спускаюсь к озеру. Набираю в металлическую кружку воды и ставлю ту на огонь. Петька внимательно наблюдает за каждым моим движением. Делая вид, что этого не замечаю, открываю банку с консервированным супом. Опускаю на выступающий камень, чтобы подогрелась – горячая еда ему явно сейчас не помешает. Достаю ложку и сухари.

– Бери… – подсовываю мальчишке.

– А ты?

– Я не голоден. Ешь.

Некоторое время в Петьке гордость борется с чувством голода. Второе берет свое, и он начинает с аппетитом наминать суп, смачивая сухари в томатного цвета жиже.

Я не самый чувствительный мужик на планете… Я видел столько дерьма, происходящего в том числе и с детьми – голод, войны, лагеря беженцев, но почему-то именно эта довольно мирная картинка трогает что-то в душе. Вполне возможно, сходные чувства испытывал и Федор Измайлович, когда оформлял надо мной опеку, вытащив из ПНД.

– Пойми, Иса, семьи в привычном понимании этого слова у нас не будет.

Я киваю, хотя вряд ли в тот момент действительно осознаю, к чему ведет Волков. Да это и не важно. Я просто счастлив от того, что не вернусь ни в ПНД, ни в детский дом, который после него, в общем-то, кажется не таким уж и дерьмовым местом. Все познается в сравнении, да.

– Жить мы тоже вместе не сможем.

А вот это интересно. Как же тогда? Последний вопрос я произношу вслух. Федор Измайлович прячет руки в карманах и отворачивается к окну.

– Я оформлю тебя в кадетское училище.

– Еще один интернат, только с красивым названием? – хмыкаю я зло, ощущая, как все мои надежды со звоном бьются и разлетаются в стороны, вспарывая острыми краями кишки.

– Нет! Это совсем другое. Там ты найдешь друзей. А если понравится, то и занятие по душе.

– Я бы предпочел пойти в нормальную школу и жить с вами.

– Я знаю. Но не могу взять на себя такую ответственность.

– Почему? – до последнего стою на своем.

– Потому что я алкоголик, Иса. Конченый алкоголик с неизлечимым посттравматическим синдромом. И вспышками немотивированной ярости. Не хочу тебя прибить ненароком. Ты уж меня пойми.

Не думаю, что тогда я понял его в действительности. Зато в полной мере оценил, что же он для меня сделал, несколько лет спустя. Будучи уже совершеннолетним.

И перспективным, стараниями того же Волкова. Чтобы доказать ему, что он во мне не ошибся, я становлюсь сначала первым в своем училище, потом – а потом и в стране. Так что когда приходит черед идти в армию, меня изначально забирают в одно из лучших подразделений. А потом я так быстро расту, что уже в двадцать четыре года становлюсь самым молодым бойцом, попавшим в легендарную группу Теней. К тому моменту Федор Измайлович уже четыре года как лежит в земле. Может, он и конченый алкоголик с ПТСР, но он – самый лучший, самый добрый мужик на планете. Мне до сих пор иногда кажется, что я чувствую его присутствие. Он всегда со мной. Куда ни посмотри.

– Ой, я, кажется, все съел, – вытаскивает меня из воронки воспоминаний виноватый Петькин голос.

– Вот и хорошо, – хмурюсь я, – хоть наелся?

– Угу.

– Значит, давай укладываться. Завтра рано вставать.

– Я не вернусь к деду!

– Почему?

– Потому что он полный придурок.

Парень ошибается. В чем в чем, а в этом Акая заподозрить сложно. Он не дурак. И вообще совсем не так плох, как может показаться на первый взгляд. Я хочу его ненавидеть за то, как он поступает с Саной, но… Вот ведь черт! Не могу. В какой-то мере я даже понимаю его одержимость ею. Я и сам, кажется, схожу рядом с ней с ума.

– Ладно. Даже если и так. Дед придурок. Но отец… Ты хоть представляешь, как ему сейчас?

– Никак! Он хотел меня бросить, я слышал! Оставить меня деду и свалить.

Хмурюсь. В рассказе Петьки что-то не вяжется. Я ведь видел, как Моника-Янар смотрел на сына. Мне даже на секунду стало завидно, что в моей жизни никогда такого не будет. Ведь я никогда не смогу стать отцом. Да и если бы смог – не стал бы. Когда ты – снайпер, за тобой числится столько загубленных жизней, что совершенно невозможно не думать о том, кому выставят счет за грехи. Тебе или твоим детям. Лучше не рисковать. Лучше сделать все, чтобы этот самый счет мог прийти лишь одному известному адресату.

– Петь, может, ты что-то не так понял? Отец любит тебя.

– Тогда почему он не позволяет мне быть с ним до конца? Зачем привез меня сюда?

Он ведь еще не умер!

Понимая все меньше, я расстегиваю клапан спальника.

– А сам он что говорит?

– Что не хочет, чтобы я попал в детдом, когда это случится, – Петька шмыгает носом. В тусклом свете тлеющих поленьев в его глазах блестят злые слезы.

Кажется, еще немного, и он в голос заревет. И что я тогда буду делать?

– Ну, детдом – не самое лучшее место на планете. Это точно.

– Откуда тебе знать?

– А я там жил. До шестнадцати лет почти.

– Серьезно? – голос пацана сочится недоверием. – У тебя что, тоже умерли родители?

– Не знаю, – шебуршу палкой в костре. – Я никогда их не видел. Мать подбросила меня под дверь роддома.

– А ты не пытался ее найти?

– Зачем?

– Вдруг это и не она вовсе? Вдруг тебя выкрали! Или еще что-то. – У мальчонки слипаются глаза, но он все равно пытается поддерживать беседу. Неугомонный.

Одни его конспирологические теории чего стоят. А может, и не такие уж конспирологические. В конце концов, я и сам на что-то надеюсь. Иначе, зачем продолжаю свой поиск?

– Я ищу. Собственно за этим я в эти края и вернулся. – Выплескиваю остатки чая в траву и, подводя черту под нашим разговором, командую: – Ну, все. Хватит болтать. Отбой.

Спать на земле – мне не привыкать. А Петька так устал за этот день, что

вырубается и без всякой привычки, только голова опускается на землю. И все… В отрубях парень. Мое сердце снова окатывает волной. Это так странно – осознавать, что кто-то от

тебя в полной мере зависит. Зависит не так, как те же бойцы, которых ты прикрываешь – все же у тех полным-полно сил и навыков выжить в любых обстоятельствах. А такой вот маленький абсолютно беззащитный человек… Я связываюсь с центральной базой, отчитываюсь, что парень найден, и укладываюсь рядом. Утром просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. Открываю глаза, и… волосы шевелятся на голове. Как-то я, пугая Петьку, не подумал, что зверье-то и впрямь может к нам подтянуться. Волк красивый. Серебристый мех, рыжие глаза… И острые смертельно опасные зубы. Пасть у серого чуть приоткрыта. Он часто дышит, обдавая меня теплом и животным духом. Всем известно, что волки не нападают на людей. Особенно поодиночке. По идее волки вообще не ходят по одному, а значит, где-то неподалеку их целая стая. Тянусь рукой к ружью. Дерьмо, а не оружие, если честно. Но вряд ли бы я смог избежать вопросов, если бы стал «светить» свое. Мне не страшно. Скорей, мне даже в кайф это почти забытое чувство опасности. Пальцы касаются приклада. И в этот самый момент Петька шевелится и открывает глаза.

– Тш… – едва слышно командую я. – Главное, не бойся. Я сейчас отгоню его.

Медленно-медленно, не делая резких движений, сажусь. Некоторые настаивают на том, что хищникам не следует смотреть в глаза. Чушь! Зверь должен почувствовать, что ты его не боишься. Волк ведет носом, я неторопливо приближаюсь. И тихо, но угрожающе рычу. Зверь неуверенно пятится. А спустя какое-то время и вовсе скрывается в чаще.

Петька сидит совершенно обалдевший. Синяя вена у него на шее невротично пульсирует. А сердце стучит так громко, что я слышу его удары.

– Ну, как? У тебя еще не пропало желание здесь остаться? Или, может, вернемся в поселок? – на полном серьезе спрашиваю я у мальчонки. Возвращаться тому явно не хочется, но оставаться здесь, признав утопичность собственного плана, не хочется и того больше.

– Я сначала схожу отлить, – находится Петька.

– Ну, сходи. Если не боишься остаться без хозяйства.

Глаза пацаненка потрясенно расширяются. Некоторое время он действительно обдумывает вероятность быть покусанным хищниками. Так, что мне приходится все же пояснить:

– Да не бойся ты. Я шучу. Только далеко не отходи.

Петьку мое зубоскальство откровенно бесит. И когда мы, свернув лагерь, выдвигаемся в путь, он некоторое время наказывает меня демонстративным молчанием. Но потом любопытная натура ребенка берет свое. И он начинает буквально сыпать вопросами. А что, а как, а почему?

К окончанию путешествия мое неприученное к долгим разговорам горло напрочь сипнет. А парню, вон, хоть бы хны. Он, кажется, вообще в полном восторге от происходящего. Мы еще домой не вернулись, а Петька уже строит планы, как опять пойдет в лес. И может, даже совершит восхождение на самую высокую в этих краях вершину, белеющую в отдалении между скал. О том, что заставило его сбежать, он как будто и не вспоминает. Только когда мы поднимаемся к дому Саны, спохватывается.

– О-йо, сейчас мне достанется, – грустнеет, наблюдая за выскочившим на крыльцо отцом. Который сегодня не стал обряжаться в женщину. Следом за Янаром выходит и Акай. И пока первый что-то ожесточенно выговаривает сыну, прижав его голову к своему запавшему животу, второй шагает прямиком ко мне и, сжав в медвежьих объятьях, с силой бьет рукой по спине.

– Ну, чертяка! – вот и все, что он говорит. А мне и не надо большего. Я без лишних слов понимаю, что неожиданно для себя обзавелся покровителем, чье расположение в обычных условиях практически нереально заслужить. И это, черт его дери, странным образом льстит. Я понятия не имею, как можно кого-то так ненавидеть, так к нему ревновать и одновременно с этим… так проникаться этим человеком. Это какой-то чертов сюрреализм.