Глава 21

Иса

– Ну, что у тебя?

– Ничего. Я прогнал списки всех потенциальных стрелков через специальную программу, сверяя с данными авиакомпаний…

– Думаешь, нанятый киллер прилетел к месту преступления, купив билет на самолет? – кривлю губы в невеселой улыбке. То, что мне самому не стать наемным убийцей, я понял, когда спас Акая. Оказывается, было довольно глупо рассчитывать, что однажды перейдя на светлую сторону, я смогу с легкостью переметнуться. Не то чтобы я всерьез об этом задумывался…

– Нет. Я вообще не знаю, какого хрена мы решили, что действовал профессионал.

– Потому что выстрел был точным?

– Да здесь в каждом дворе – охотник и следопыт! – Родион закрывает глаза и откидывается на прохладную неоштукатуренную стенку.

– Ну, а рейдерский захват тогда что? Тоже кто-то из местных срежиссировал? Брось. На это нужны мозги и деньги. К тому же этих ребят я отработал первыми. Алиби есть у всех.

– Точно. – Родион стучит пальцами по полу. – Кстати, забыл сказать. Наши люди уже нашли человека, на которого оформлена фирма в офшоре.

– Не прошло и года, – фыркаю я.

– Ну, а что ты хочешь? Там бабулечка – божий одуванчик. Собрала манатки и к дочке с внуками на другую сторону острова рванула. Покуда ее нашли…

– И что говорит бабулечка?

– Ничего нового. Стандартная схема. Отсыпали бабке денег за регистрацию фирмы, и все. Реального владельца активов та в глаза не видела. Фирме, кстати, пара месяцев.

– Свеженькая.

Родион ведёт плечом, и на несколько минут мы замолкаем.

– Бесит то, что ни черта не сходится. Может быть, дело в нас?

– Что ты имеешь в виду?

– То самое. С этим делом должны разбираться толковые следаки, а не разведчики. Вполне возможно, мы упускаем что-то важное. Или роем не там. Сам посуди. На чем мы сосредоточились? На версии о конкурентах, так? В эту же сторону и менты роют. Но в этой теории куча нестыковок. Например, почему первым делом отжать хотели бизнес Саны?

– Проверить на нем – сработает ли? Или, как вариант, чтобы выявить всех тех, кто потребует свой кусок от Акаевского пирога.

– Ну, допустим, помимо прочего, у Акая есть два прямых наследника. Жена и сын. Сыну, понятное дело, уже ничего не надо. А вот у жены даже мотив имеется. Родион ведет рукой по стриженой практически под ноль голове. Понятно, что он намекает на измену Акая. Я и сам уже думал на эту тему, но…

– Все равно не сходится. Сана с Акаем вместе почти полжизни. Если его жена хотела отомстить, почему ждала столько времени?

– Хрен его знает, что у этих баб на уме. Может, на старости лет озверела? Вот скажи, какая нормальная мать прекратит общение с сыном, даже если тот трансвестит?

– Ну, мы над этим тоже работаем, так? Думаю, если это дело рук Иды, правда скоро всплывет наружу.

– Главное, чтобы не было поздно.

Рассеянно киваю и поворачиваю к себе экран телефона. Моя душа уже давно не на месте, но с тех пор, как я узнал о смерти Богдана…

– Не звонит?

– Нет.

Ч-черт. Конечно, я понимаю, что Сане сейчас вообще не до меня. Но неужели так трудно бросить хотя бы коротенькую sms-ку? Чтобы я не переживал так сильно о том, как она справляется? Это невыносимо, мать его. Жить и не иметь возможности ей помочь. И почему? Да потому что возле нее сейчас другой мужчина. Отец ребенка. У которого гораздо больше, как ни крути, прав разделить с ней эту боль? Каким бы он ни был уродом.

– Знаешь, я, наверное, пойду, пройдусь. Голова закипает.

– Угу. Давай. А я еще немного поковыряюсь…

Останавливаюсь у двери, медлю, прежде чем обернуться. Мне известно, что у Родиона нет ни единой причины тусоваться в этой дыре, кроме желания помочь. Он, наверное, самый башковитый парень из Теней. И если все другие, после роспуска группы, не сразу нашли себе применение, Родион не растерялся и вплотную занялся доработкой какого-то уникального софта, который он же и создал ранее, в свободное от работы время. Разработка вышла настолько крутой, что ей не на шутку заинтересовались в оборонке, в общем… Прямо сейчас Родион мог чилить на яхте где-нибудь в Монте-Карло в гораздо лучшей компании, чем я.

– Спасибо тебе.

– Проехали, – хмурится тот.

– Может, тебе хоть берлогу получше найти?

– Вали уже. Берлога как берлога.

Смеюсь и закрываю за собой дверь. В поселке заняться особенно нечем. Иду в местный бар. Цены там, конечно, кусачие, ориентированные на то, чтобы побольше стрясти с лопуха-туриста. Но другого в округе нет. А мне действительно надо выпить.

Достаю телефон. Набираю «Привет. Как ты?», но, подумав, стираю. Не потому, что боюсь гнева Акая, если телефон Саны попадет в его лапы. Мне похрен на его ревность. Но я прекрасно понимаю, что прямо сейчас это не похрен ей. Вряд ли

Сане хватит сил пережить разборки с Акаем. Пусть немного отойдет, после похорон. А там… Я заберу ее. Просто заберу. Потому что она моя. Моя девочка из снов. Моя женщина. Моя половинка, с которой нас вот уже сколько раз сталкивала судьба. Я не могу ошибаться. О, нет… Все сходится. И этот шепот… Я его ни с чем не спутаю. Это была она. Всегда она. Моя девочка. Знает ли она, что моя? Помнит ли? Засовываю телефон в карман, поднимаю взгляд и натыкаюсь… Да ну на хрен! Акай сидит ко мне лицом в компании Янара. Или, правильнее сказать, Моники. Потому как на той – парик, макияж и женская одежда. Колготки там, юбка, все дела. Не знаю, кто из них выглядит хуже – отец или сын. Акай такой зеленый, что, может, ему бы тоже не помешал макияж.

Какого черта он здесь? Почему не с Саной? Соскальзываю взглядом ниже. Ну, собственно, похоже, старый хрен решил залить горе водкой. И компанию какую выбрал… Надо же.

– Иса! Сукин сын… – закашливается Акай. – Наконец ты мне подвернулся. Ну, что застыл? Давай, греби сюда.

Туристы за соседними столиками бросают на меня полные любопытства взгляды и, тут же потеряв всякий интерес, возвращаются к Монике. Ну, собственно, я даже не спорю, что она гораздо более интересный объект для наблюдений.

– Привет, красотка.

И что теперь? Пожать ей руку, как мужику? Я не знаю правил этикета, принятых среди трансвеститов, и не хочу никого обидеть. Пока я размышляю, как быть, из-за стола тяжело поднимается Акай. Хватает мою руку и ставшим уже привычным движением прижимает к своей медвежьей груди.

– Ты знаешь, что это он спас мою задницу? Знаешь? – обращается Акай к Монике.

– Ну, чертяка… Сначала Петьку, потом меня.

Его благодарности вызывают во мне довольно противоречивые чувства. Да и какого хрена? Они мне не нужны! Сажусь на предложенный стул и перевожу тему в надежде хоть что-то узнать о Сане.

– Слышал, у вас горе? Примите мои соболезнования.

Акай отрывисто кивает и добавляет, явно не желая обсуждать эту тему:

– Пойду отлить. Заказывай, чего хочешь. Таня, я сегодня плачу! – кричит он тонкой девице, стоящей за барной стойкой. А проходя мимо, касается плеча Моники ладонью. Все интереснее и интереснее…

– Помирились? – киваю в сторону его удаляющейся фигуры.

– Черт его знает. Он тут на днях спросил, чего бы мне хотелось. Ну, знаешь, вроде как перед смертью? – Моника отпивает пиво, оставляя на бокале след от помады.

– А ты что?

– А мне уже так херово по большей части, что вообще ничего не хочется. Но я возьми да и ляпни – хочу, мол, принарядиться как следует и культурно где-нибудь посидеть. Чтобы как нормальный человек, знаешь? Просто посидеть… Вон, пива выпить. Поржать. Может быть, что-то из детства вспомнить. У меня счастливое детство было. Черт, зачем я тебе это рассказываю? – усмехается она.

– Затем, что я сам напросился на откровенность?

– Угу. Так и есть, – уже не сдерживаясь, смеется Моника и поправляет кудри на плечах. – Ты, небось, как и все, охренел, что мы вот так с ним сидим? Да я и сама охренела. Смотри, вон, синяк. Это я себя щипала, чтобы убедиться в том, что не сплю.

– Наверное, закономерно, что похоронив одного сына, Акай смягчился по отношению к другому.

Моника сводит прорисованные брови. Задумчиво кивает. Ведет пальцами по краю бокала.

– Наверное. Вот только похорон еще не было.

– Нет? Сколько уже дней прошло?

– Достаточно. Но, как я понял, там Сана…

– Что? – холодею.

– Не в форме для церемонии. Отец ждет, когда ей станет получше.

Твою мать! Я ведь чувствовал, что с ней что-то не так. К столу возвращается Акай, и я не успеваю расспросить Монику подробнее.

– Чего сидим? Наливайте. За здравие.

– Может, не надо?

– Почему?

– Да вы же оба… обе, тьфу ты, черт, на таблетках?

– Поверь, хуже мне уже не будет, – смеется Моника. Акай хмурится и, не поморщившись, отправляет в рот содержимое рюмки.

– Ты только в говно не нажирайся. А то будет как на выпускном, – ворчит он, вытерев губы.

– Я тогда заблевал отцу всю машину.

Если Моника, хотела «просто посидеть», поржать и пивка выпить, Акай исполнил ее желание в лучшем виде. Может быть, и впрямь на него так повлияла смерть Богдана. А может, он что-то понял, когда сам чуть было не отправился за черту. Впрочем, прямо сейчас меня это меньше всего волнует. Нащупываю пальцами телефон.

– Я на пару минут…

Выхожу из душного бара на улицу. Набираю на память выученный номер. Один вызов, второй… Третий.

– Алло… – звучит слабый голос. Медленно выдыхаю. – Я сейчас не могу говорить.

– Да, я понимаю. Этого и не требуется. Просто хочу, чтобы ты знала – я рядом. Слышишь, Сана? Я…

– Хорошо.

– Ладно… Ты только скажи, когда захочешь меня увидеть. Или поговорить. Пообещай мне.

– Обещаю.

– Я люблю тебя, малышка. Что бы ни случилось, помни, что я тебя люблю.

Она отключается, ничего не ответив мне на это признание. Что делать дальше – я просто не знаю. Все, что я могу – это сатанеть, не имея никакой реальной возможности оградить её от боли. С ней она должна справиться сама, но это так неправильно. Это так чертовски неправильно…

– Эй, ты только посмотри на этого петуха! – доносится до меня чей-то пьяный голос. Оборачиваюсь на звук. Моника курит, подпирая тощим задом стену, а вокруг нее кружат незнакомые мужики. Кажется, одного или двух из них я видел у бара.

– Сам ты петух, мудило, – довольно бесстрашно фыркает Моника и бычкует сигарету тупым, по последней моде, носком туфли неженственного сорок пятого размера.

– Че ты сказал?

– У тебя плохо со слухом? Греби, говорю, отсюда, покуда перья целы.

– Походу она нарывается, пацаны.

– Пацаны, – презрительно хмыкает Моника. – Ну, вот откуда вы, блядь, такие клоуны? Носит же вас земля…

Я уже на всех парах несусь вперед, понимая, что сейчас будет месиво. Когда один из мужиков шипит:

– Бей пидораса! – и заносит руку. Но как раз в этот момент из бара вываливается Акай.

– Это мой сын, мудило! – рычит он, обрушиваясь на беднягу всей своей мощью. – Он трансвестит. Сечешь разницу? Или это слишком сложная умственная конструкция для такого дебила, как ты? – добавляет между ударами.

Боевой дух покидает наших противников очень скоро. Мне знакомы такие шакалы, которые убегают, поджав хвост, получив малейший отпор. Даже жаль… Я бы еще размялся. Боль в теле усмиряет другую… Не имеющую отношения к физической. Подползаю к развалившейся на земле Монике.

– Эй, ты как, братишка?

– Зашибись, – диковато, но так счастливо улыбается тот разбитыми в кровь губами.

– Видал, какой у меня батя?

Перевожу взгляд на Акая. Тот тоже хреново выглядит. Но тут скорей виной всему последствия операции, чем что-то еще. Сглатываю и возвращаюсь к Монике.

– Да… Да, батя молодец.

– Он за меня заступился. Заступился. Понимаешь?

На вызывающе длинных накладных ресницах, прилепленных к векам взрослого мужика, повисают мутные слезы. Я не знаю, что сказать, горло перехватывает удавкой. Вряд ли я могу оценить, как много это для него значит.

– У тебя херово поставлен удар правой, – комментирует Акай, с трудом поднимаясь на ноги. Моника усмехается. Трясет, соглашаясь с ним, головой. Слезы все-таки срываются вниз и текут по ее запавшим щекам.

– Я поработаю над этим, папа.

– Ага. Ты уж давай…