Глава 24

Сана

– Какого черта ты здесь забыла, женщина? – Акай шагает Иде наперерез, но резко останавливается, когда та вскидывает руку с зажатым в ней пистолетом. – Замри! Не то я первым вышибу тебе мозги, и ты упустишь возможность насладиться зрелищем.

Обычно сдержанная и холодная, сейчас Ида мало походит на себя прежнюю. С ее обескровленных губ слетает кудахчущий смешок. И этот смех усиливает мой страх стократно. Ведь нормальные люди так не смеются. О, нет. Этот смех может принадлежать лишь безумцу.

– Каким, мать его, зрелищем? Ты совсем? Пушку опусти, я, кажется, русским языком сказал. Немедленно. И, может быть, тогда мое предложение к тебе останется в силе.

– Да ты что? Ну, надо же, какая щедрость! Только вот ведь какая беда – ты уже ничего не решаешь, глупенький. Не ре-ша-ешь, – протягивает она нараспев. – А знаешь, почему? Потому что сдохнешь. Сегодня. Все вы сдохнете. Сначала – твоя шлюха. Потом – твой ублюдок. Или, может, наоборот? Что скажешь? С кого начнем? C неё? – черный взгляд безумного человека проходится по моему все еще голому телу. Я ежусь и невольно втягиваю голову в плечи – настолько мне жутко от всего происходящего. Иса смещается. В очередной раз за этот безумный вечер прикрывая мое тело своим. – Или с него?

– А дальше что? Ну, убьешь ты нас всех… и? Неужели думаешь, это сойдет тебе с рук?

– Еще бы мне не сошло. Сам посуди, какая замечательная вырисовывается картина! Что? Не доходит? Ты же сам мне подыграл. Как думаешь, на кого повесят убийство этих двух?

– На меня?

– Ну, вот видишь, какой ты догадливый.

– Хороший план, Ида. Но не идеальный. Поэтому положи пушку. Мой тебе совет.

– В твоих советах я уже давно не нуждаюсь!

– А зря. Если я убью их, то кто, по-твоему, убьет меня, м-м-м? Нестыковочка выходит.

– Почему же? Ты у нас погибнешь в ходе перестрелки с любовником… эм… своей любовницы. Вот такое кино! – Ида ведет взглядом от меня к Исе, задерживается на нем и брезгливо поджимает губы: – И все же, как ни крути, твои ублюдки – сплошь какие-то бракованные. Другое дело – наш мальчик… Ну, почему? Почему он погиб?

– Я не знаю, Ида. Никто не знает.

Ида зачарованно качает головой. Вытирает плечом набежавшие слезы. На секунду, всего на секунду мне кажется, что она готова отказаться от своих планов, но жена Акая довольно быстро дает понять, как тщетны мои надежды.

– Ну, все. Хватит разговоров. Минутка сантиментов закончена, – дуло пистолета мажет туда-сюда. Ида делает шаг к столу. Сгребает пистолет Акая и холодно командует Исе: – Ты… Отошел в сторону. Дамы проходят вперед! – шакалий лающий смех, отражаясь от стен, замирает под потолком эхом. Иса послушно смещается. Делает шаг влево, и еще один. Я не верю в то, что он позволит Иде пристрелить меня как собаку. А значит, у него есть какой-то план. Пожалуйста, господи, пусть он у него будет! Я не хочу… Не хочу умирать вот так! – Ой! Надо же… Вы только на нее посмотрите. Плачет! А знаешь, сколько я из-за

тебя пролила слез? Знаешь? – брызжет она слюной.

– Мне жаль, – всхлипываю я. Держать лицо, находясь под прицелом, очень и очень трудно. Я готова умолять ее не убивать. Я готова умолять на коленях.

– Жаль? А мне нет. Мне уже никого не жалко…

Я всхлипываю и закрываю глаза, когда она прицеливается. Ноги подкашиваются. В полной уверенности, что это – конец, я оседаю на пол. Очередной звук выстрела эхом прокатывается в голове. Бах-бах-бах… Кто-то наваливается на меня сверху, мы падаем. Голова с глухим звуком ударяется о деревянный пол. И этот удар – последнее, что я успеваю почувствовать, прежде чем меня поглощает тьма.

– Сана… Сана, ты меня слышишь?

Медленно открываю глаза. Я – в гостевой комнате. Той самой, где до недавнего времени жил Петька. Кто-то додумался приспустить ролетные шторы. Хорошо. Мои воспаленные глаза не вынесли бы яркого света.

– Я жива, – констатирую удивленно. Осмысление того, как мне посчастливилось, приходит не сразу. Да и радость по этому поводу тоже запаздывает. – Я жива! – широко распахиваю глаза. И сжимаю пальцы у Исы на предплечье, не в силах

поверить, что с ним тоже все хорошо. На эмоциях действую слишком резко. Забыв о том, что он ранен. В ответ на мое касание Иса шипит.

– Полегче, женщина. У меня в плече вообще-то сквозное.

– О господи… Извини, – ощупываю его взглядом, жадно прохожусь по его груди ладонями, оглаживаю бока. – И все? Больше ничего?

Иса задушенно смеется:

– Думаешь, этого мало?

– Нет! Господи, нет… – я замираю, понимая, что должна узнать, как же все закончилось. И ужасно этого страшась. – Прости. Это все из-за меня.

– Даже думать не смей!

Прерывая наш спор, Ису окликает незнакомый мне прежде мужчина. Он стоит в дверях, загораживая свет, льющийся из коридора.

– Эй, ты скоро? Вообще-то у нас полно дел.

– Это – Родион. Мой напарник. Он помогает здесь все разрулить.

– Очень приятно, – откашливаюсь я.

- Взаимно. Боюсь, вас, Сана, нам тоже придется потревожить.

– Черта с два, Родион. Не сейчас. Она не в форме. – Иса поднимается с кровати, готовый, если придется, защищать меня врукопашную.

– Ты в своем уме? У нас двойное убийство!

– Какое двойное убийство? – холодею я.

– Акай и Ида мертвы, – нехотя поясняет Иса. С моих губ срывается странный плаксивый звук. Я накрываю ладонью губы, чтобы заглушить его, но все равно вою.

– Ну, что ты? Иди ко мне…

Слепо глядя перед собой, ныряю в распахнутые объятия любимого мужчины.

– У нас нет времени, брат. Нужно вызвать ментов. Следы я подчистил. Осталось лишь проинструктировать твою женщину.

– Думаешь, она в нужном для этого состоянии?!

– Нет? Тогда какие у тебя предложения?! – рычит Родион в ответ.

– Постойте… Не кричите, пожалуйста. Просто скажите, что от меня требуется? – Меня трясет. Так сильно трясет, что стучат зубы. Но сейчас не та ситуация, когда я могу себе позволить раскиснуть. Нечеловеческим усилием воли, беру эмоции под контроль. Отлепляюсь от Исы.

– Дать нужные показания, – повторяет Родион.

– Но ведь я даже не знаю, что там произошло.

– Это и не важно.

– А что важно? – я обхватываю руками колени и начинаю раскачиваться из стороны в сторону.

– Важно запомнить, что тебе нужно сказать.

– И что же?

– Перво-наперво, ты должна запомнить, что нас с Исой здесь и близко не было.

– А кто был? – облизываю губы.

– Я сейчас все расскажу в деталях. Но сначала ты позвонишь в полицию и сообщишь о произошедшем в твоем доме убийстве. Вдаваться в детали не нужно. Родион протягивает мне трубку телефона. Я послушно забираю тот из его рук. – Ты поняла, что надо делать? – Киваю. – Хорошо. Не забудь добавить волнения в голос.

Дрожащими пальцами набираю знакомый номер. Трубку снимают после первого же гудка. Мне не нужно разыгрывать комедию перед оператором. Мой голос и без того истерично срывается, когда я с ним говорю.

– Молодец, Сана. Ты все сделала правильно, – подбадривает меня Иса. Я на мгновение касаюсь его лба своим. Он такой собранный, мужественный, сильный, что на его фоне я чувствую себя раскисшей половой тряпкой. И это необычайно злит.

– Что дальше?

– Я сейчас расскажу, а ты постарайся запомнить, чтобы потом не запутаться в своих показаниях, – в который раз повторят Родион одно и то же.

– Хорошо.

– Итак, это был обычный день. К тебе приехал любовник. Привез цветы. Я, кстати, поставил их в вазу. Оставь на ней пальчики, когда мы уйдем. Не забудешь?

От мысли, что мне придется остаться с двумя трупами наедине, у меня шевелятся волосы на затылке.

– Как? Просто потрогать?

– Да. Просто потрогать.

– Ладно.

– Менты будут спрашивать, как долго вы с Акаем встречались, и так далее – старайся максимально придерживаться правды. Она нам не помешает. Окей?

Я растираю лицо ладонями и киваю.

– Говорить правду несложно.

– Ну, и хорошо. Дальше вы, не теряя времени, перешли в спальню. Упали на кровать. Простыни я перестелил, чтобы на них и при желании не смогли обнаружить посторонний биологический материал, – Родион косится на Ису. А тот в ответ морщится:

– Да не было там ничего. Мы не закончили.

– Перестраховаться не мешает. Сана, ты меня слушаешь?

– Да. Конечно.

– Скажешь ментам, что Акай успел тебя раздеть. Но до главного у вас не дошло из-за появления госпожи Темекай. Ну, а дальше все просто. В пылу ревности она выстрелила в тебя, он, защищаясь - в неё. Как все было в деталях, ты не помнишь, потому что потеряла сознание от страха. Кровь Исы, насколько это было возможно, я стер. Что касается траектории пуль, там все сложно. Но особенно копать в этом направлении никто не будет.

– Откуда такая уверенность?

– Наша контора обо всем позаботится, на этот счет можешь не волноваться. Вот, пожалуй, и все. Сможешь повторить?

– Да.

– Так повтори вслух.

– Родион, хватит! Она же сказала… – рычит Иса, но я его останавливаю.

– Без проблем. Я повторю…

Свою историю мне приходится повторять много раз. Родиону. Потом – «примчавшемуся» из соседнего поселка участковому. И добравшейся до нашего захолустья спустя еще три часа следственной группе.

Не знаю, за счет чего держусь. Я просто стараюсь не думать о том, что же случилось на самом деле. Не анализировать, есть ли в этом моя вина. Не прокатывать снова и снова в голове обличительную речь Акая. Или его жены. Не гадать, как сложится моя жизнь теперь. Не бояться. Не сожалеть. Не плакать. Впрочем, с последним я не справляюсь.

– Ну, что ты, Шакаевна… Что ты? – бормочет участковый Иван Иваныч, похлопывая меня по плечу. – Закончили-то тебя пытать эти ироды?

– Не знаю, – шмыгаю носом. Я сижу в гостиной, я те зачем-то опять пошли в спальню. Где, накрытые черной пленкой, лежат тела… Господи, какой же нескончаемый этот день. Кажется, он никогда не закончится.

– Пойду, посмотрю. Ты ж на ногах уже не стоишь!

– Спасибо.

Иван Иваныч уходит. Я касаюсь пальцами стоящих на столе цветов. Акай купил кроваво-красные розы. Неужели он в самом деле думал, что эти цветы нас спасут? Неужели верил, что это «мы» действительно существовало?

– Пойдем, Шакаевна. Сказали, что ты можешь идти.

– А куда?

– Ну, этого я не знаю. Ты же не думаешь здесь ночевать, так?

Киваю. Но с другой стороны, а куда мне идти? В глубине дома происходит какая-то возня. Я откидываюсь на стуле, в надежде разглядеть, что происходит.

– Не смотри, Шакаевна. Ну его... Это тела выносят.

Тела… Был человек, а теперь от него осталась лишь оболочка. Невозможно поверить, что Акай больше не ступит на эту землю. Что его Робинсон никогда не взлетит над изборожденными венами рек горами. Кажется, он и есть эти горы, леса и реки. Он и есть. Но его нет.

– Может, вы могли бы меня подбросить до санатория?

– Дык, конечно. Пойдем-пойдем. Не нужно тебе на это смотреть.

Я выхожу из дома. Плетусь к УАЗику Иваныча. Меня немного пошатывает.

– Гражданочка! – спина каменеет. Зная, что соврала, я ужасно боюсь оговориться.

Потом ведь не отмоешься. И вряд ли докажешь, что твоей вины в том, что случилось, нет.

– Что?

– Должен вам сообщить, что наши люди провели обыск в доме госпожи Темекай и нашли там винтовку.

– Винтовку? – я моргаю, слабо понимая, к чему мне эта информация.

– Ага. Конечно, нам еще предстоит провести экспертизу, но уже не приходится сомневаться, что это именно из нее стреляли по Акаю Аматовичу почти три недели назад. Это не первое покушение на его жизнь со стороны этой женщины. Вам очень повезло остаться в живых.

– Мне – да. Но не ему.

Забираюсь в УАЗик. Захлопываю за собой дверь и без сил прислоняюсь лбом к блаженно-прохладному стеклу.

– Я тут подумал… С Аматовичем-то внучок жил. Нам его куда, а, Шакаевна? Отец его, слышал, совсем плохой. Звонить в службу по делам несовершеннолетних?

Я зажмуриваюсь пуще прежнего. А что толку, когда перед глазами серыми смазанными сполохами возникает пергидрольная представительница тех самых ненавистных мне служб?

– Твой дедушка погиб. В ущелье был камнепад, ты в курсе? – звучит в ушах ее голос. Я всхлипываю.

– Эй, Шакаевна, тебе нехорошо? Может, корвалола тебе накапать? У меня есть.

– Нет, Иваныч. Я в порядке. Не надо лекарств. И звонить никуда не надо. О Петьке я позабочусь.

Твоя взяла, Акай. Пусть так, но твоя взяла…