Глава 22

ДАНИИЛ

- Чего так долго? – чуть не рычит Ярослав, кося взгляд на Макса.

Наш с Мики сын стоит в пару метров у машины скорой помощи и во все глазёнки смотрит на вход в больницу, до которого всего метров двадцать.

Мы с Камилем только подъехали.

- Потом, - бросаю другу и осторожно, чтобы не напугать, подхожу к Максу, - к маме пойдём? – присаживаюсь рядом на корточки.

Я совершенно не умею общаться с детьми, как мне вести себя с сыном, ума не приложу. Но надо пробовать, самое главное не повышать больше голос в его присутствии, и быть как можно ласковее. Макс, услышав мой голос, резко поворачивается, глазки блестят, губы подрагивают, ещё немного и он вновь разревётся. Я готов услышать отказ, протест, но малыш меня приятно удивляет.

- Угу, - быстро-быстро закивал головой.

Уверен, Макс просто поддался на мои слова, услышав слово «мама», предложи я ему что-то другое, он б не согласился! К тому же, Ярослав его не повёл к ней, а только довёз до больницы, ребёнок же жаждет оказаться рядом с самым родным человеком. Хочется подхватить его на руку, как это сделал Яр, усаживая Макса в машину, но я удерживаю себя от такого порыва и просто протягиваю руку раскрытой ладонью вверх. Макс не медлит, кладёт свою ладошку поверх моей, и я поднимаюсь на ноги.

- Пошли, - непроизвольно сжимаю его крохотную руку.

До порога больнице идём молча. Макс торопится, забегает вперёд, но крепко держась за мою руку, а ещё он сопит, громко, что меня настораживает.

- Макс? – зову ребёнка, а следом притормаживаю его, вновь опускаюсь на корточки, чтобы хоть немного быть с ним на одном уровне, поворачиваю его за худенькие плечи к себе лицом.

Не зря мне не понравилось его сопение. По детскому лицу, струйками текут слёзы. От увиденного меня пробирает двоякое чувство! Я испытываю одновременно жалость и в тоже время меня охватывает некая гордость, что Макс в таком маленьком возрасте старается быть мужчиной, не бьётся в истерике. Он крепко сжал свои губы, явно сдерживает всхлипы.

- Макс, дружок, - протягиваю руку к его лицу, большим пальцем стираю солёную влагу, - ну чего ты, парень? Всё будет хорошо, не стоит плакать, сейчас мы найдём нашу маму, узнаем, как у неё дела, а после, если хочешь, пойдём за мороженным, ты любишь мороженое? – говорю торопливо, продолжаю утирать слёзы с его раскрасневшегося лица.

- Люблю, соколадное, - громко шмыгая потёкшим носом, отвечает Макс, а я слегка выдыхаю.

- Вот и хорошо, давай, успокаивайся, не будем расстраивать маму твоими слезами, хорошо? – смотрю в такие знакомые глаза, мои глаза.

- Хосо, - кивает и сам ладошками берётся вытирать остатки слёз.

Всё же подхватываю его на руки, Макс не сопротивляется, только обхватывает мою шею своими ручонками, надрывно вздыхает вздрагивая всем тельцем. Не задерживаясь ни секунды, приподнимаюсь с Максом на руках, быстрым шагом захожу в здание больницы. Стоит пройти небольшой коридор и свернуть в другой, как нам попадается медсестра.

- Здравствуйте, - обращаюсь к молодой девушке, - подскажите, как нам найти Екатерину Мышкину, её полчаса назад доставили к вам с травмой головы.

- Это вам в хирургию, прямо по коридору до лестнице, подниметесь на второй этаж, а там вам подскажут, - быстро отвечает сотрудница учреждения.

- Спасибо, - бросаю на ходу, спеша в указанном направлении.

Макс притих, только носом шмыгает, гоняя сопли от слёз, и, как назло, у меня даже платка носового нет. Хоть рукавом пиджака утирай ему сопли, но в голову приходит куда лучшая идея в данном случаи.

Поднимаю свободную руку, дёргаю за узел галстука, делая петлю на шее свободнее, следом снимаю галстук через голову.

- Ну ка, дружок, - останавливаюсь перед лестницей, - давай ка, дуй, - подношу к его маленькому носу самую широкую часть галстука, надеясь, что всё получится.

Макс слушается, довольно умело прочищает свой нос, сморкая вязкую влагу в ткань галстука. Проделываю так пару раз, прикладывая чистый участок тёмно-синей ткани, завершаю процесс тем, что обтираю детский нос вокруг и прячу, скомкав в кулаке пропитанный соплями галстук в карман пиджака.

- Лучше? – интересуюсь у ребёнка.

Макс шумно дышит через нос, показывает, что он чист.

- Молодец, - хвалю сына, пальцем щёлкаю по кончику носа, от чего Макс морщится, а следом я замираю.

На лице сына появляется улыбка, от которой под рёбрами щемит. Не могу отвести глаз, смотрю пристально, у него даже улыбка моя! Разве такое бывает, что ребёнок полностью копия родителя? Бывает! Ещё как бывает! И Макс тому доказательство! Моя маленькая копия! Если и характер унаследовал… Нет! Вот этого точно не надо, ну или только лучшие черты, вся скотская натура пусть останется при мне.

- Ачу к маме, - улыбка быстро меркнет, глаза потухают.

- Идём, - не узнаю собственного голоса, хриплый, словно простуженный.

Перескакивая через пару ступеней, быстро поднимаемся на второй этаж с огромной вывеской «хирургическое отделение», заходим на этаж через широко распахнутые двери, попадая в просторный холл. Сделав несколько шагов вперёд, осматриваюсь по сторонам. И куда идти? Нет ни сестринского поста, ни самих сотрудников больнице, только слышны отдалённые голоса, и скорее всего они принадлежат пациентам этой больнице.

Через холл пролегает переход из одного крыла в другое, направляюсь к тому, что оказывается ближе. В середине коридора замечаю стол, за которым в белом халате сидит женщина, ускоряю шаг.

- Здравствуйте, - подхожу к столу, привлекаю к себе внимание.

Женщина, оторвав взгляд от журнала, в котором что-то записывала, вскидывает голову, и придирчиво осматривает нашу с Максом компанию.

- Почему в отделении без бахил и маски? – задаёт вопрос вместо ответного приветствия.

- Так получилось, мы ищем Мышкину Екатерину, её доставили к вам с травмой головы, - перехожу к делу, говорить, «что сейчас всё исправим» нет смысла, потому что не побегу я сейчас ни за какими бахилами и масками.

- Она в операционной, - произносит, выбивая почву из-под ног ответом.

Если бы ни присутствие Макса, то выругался бы громко и грязно, но приходится всё проделывать мысленно.

- Настолько всё серьёзно? – прижимаю маленькое тельце крепче, сейчас только оно держит меня на ногах, сейчас Макс мой спасательный круг.

В голове проносятся самые страшные мысли.

- Любая травма может быть серьёзной, сейчас Мышкиной зашивают рассечение на затылочной части головы, по результату рентгена, череп не пострадал, всё остальное вам лучше у лечащего врача узнать, они должны уже завершить. Можете дождаться его вот на том диванчике, - кивает в сторону.

- Спасибо, - благодарю за довольно разъяснительный ответ.

Отхожу от стола к дивану в углу, присаживаюсь, усаживаю Макса на колени.

- Де мама? – поднимает на меня расстроенную мордашку.

- Её сейчас доктор осматривает, скоро мы её увидим, Макс, - буквально выдавливаю из себя улыбку.

Плечи Макса опускаются, как и его голова, он больше не обнимает меня за шею, его ручки сложены на его груди.

- Макс, - пальцами подхватываю его за подбородок, приподнимая личико вверх, - давай не будем грустить? Давай, ты лучше расскажешь мне, как вы с мамой живёте, ты ходишь в садик? Где мама твоя работает, знаешь? – понимаю, что подло поступаю, такие вещи не у ребёнка трёхлетнего спрашивать надо, а у самой Мики.

Но сейчас мне в первую очередь надо отвлечь Макса от грустных мыслей, заболтать его.

- Хозу, - кивает сын и его личико меняется, в глазах появляется блеск радости.

- У тебя там есть друзья? – спешу углубить тему сада.

- Да, - важно кивает головой, - Лома, Дима, - начинает перечислять, как я понял имена друзей из детсада, - Гыша, - тут я хмурясь, не понимая произнесённого имени, - Маса, - пошли имена девочек, отчего губы расползаются в улыбке, мой сын красавчик, и от девочек у него отбоя не будет.

Только бы не совершил ошибку, какую я совершил! Но такой хрени я не допущу, как только повзрослеет, сразу проведу с ним беседу.

- А воть с Лимой я босе не длужу, она пляхая! – в секунду меняется сын, становясь сердитым при упоминании какой-то «Лимы», что же это за имя такое, и что она сделал моему Максу?

- Почему? – с именем позже разберусь, хотя вряд ли, Макса нужно научится понимать.

- Она казала, што я стал не нузен мому папе, и поетому он блосил меня, и есё поетому мама много лаботает, - делится со мной Макс.

От услышанного перехватывает дыхание, Макс своими словами словно под дых ударил, здоровым таким, мужским кулаком. Кишки скрутило, их словно на колючую проволоку намотали. Он думает…

- И, ты поверил ей, поверил, что не нужен своему папе? – что старый ворон, каркаю вопрос.

Ответить Макс не успевает, по коридору разносится громкий звук колёс каталки, что привлекает наше внимание, и в следующею секунду в крыло завозят Мики, прикрытую по горло белой простынёй.

- Ты серьёзно? – вылупился на меня Вик, даже телефон свой спрятал в карман, бросив с кем-то переписываться, мгновенно меняется в лице, - ты забрал её к себе? А я всё гадаю, с какого хрена она всегда первой в машине оказывается! Ты рехнулся, брат? – зло бросает, смотря на меня волком.

Неужели Мышкина не поделилась с Виком новостью о переезде? Хотя ничего удивительного, не та она девушка, чтобы кричать на каждом углу, что живёт с Даниилом Штормом, и не важно, что я для всех её парень.

- А что не так? Я нацелен на победу, и каким способом я к ней приду, тебя не касается, правил я не нарушаю, - вольготно облокачиваюсь на спинку мягкого диванчика кафе.

- Признайся, ты ей заплатил? – щурится, качаю отрицательно головой.

Тут деньги не помогут, не ляжет она в мою постель за оплату, за эту неделю совместного проживания, я знатна изучил Мики. Только по любви, а значит нужно приложить все усилия, чтобы стать всем для неё.

- Тогда как тебе удалось провернуть такой трюк? Она же долбанная заучка, правильная вся! – рявкает Вик, злит его такой поворот, боится проиграть, - ты…, - запинается, сводит брови к переносице, - ты что, рассказал ей о нашем споре, подговорил, а эта зараза согласилась, только бы мне насолить? – поддаётся вперёд, рукой задевает так и не распечатанный столовый прибор, скидывая вилку с ножом на пол.

- Бред не неси! – цежу сквозь зубы братцу, - ещё раз говорю, я не нарушаю установленных правил, если ты забыл, то я тебе напомню, рассказывать Мышкиной о нашем споре запрещено, так же, как и вставлять друг другу палки в колёса, - понижаю голос, кошу взгляд на соседний столик, за которым сидит парочка, посматривая на нас, привлечённая выпадам Вика.

Виктор смотрит на меня с толикой недоверия, что сильно бесит!

- Я сыграл на её страхе, - решаюсь рассказать правду, каким образом Мики оказалась на моей территории, иначе этот сказочник ещё что-нибудь нафантазирует, обвинит в нарушении спора, - если не забыл, то до неё домогается Игорь, хочет сделать из неё героиню своих игрищ…

- Это я и без тебя знаю и помню, - перебивает мелкий.

- Короче я ещё больше запугал твою одногруппницу, - говорю, но не углубляюсь в подробности, как именно её запугивал, и сколько нервных клеток угробил, для положительного результата.

- Хочешь сказать, она от страха к Игорю переехала из общаге к тебе? – вновь не верит.

- Не «хочу», говорю.

Вик выругивается себе под нос, недовольно кривит рожу.

- Ладно, пусть живёт, тебе всё равно не выиграть этот спор, - бросает брат.

Усмехаюсь, это он сейчас сам себя успокаивает?

- Скоро узнаем, - бросаю в ответ младшему, - поехали, твоё время истекло, - смотрю на часы.

Сегодня отец смилостивился и разрешил своему отпрыску выбраться из дома на пару часов, но с условием моего присмотра. Меня выворачивает вся ситуация, выворачивает от того, что мной командуют! Кажется, пришло время строить свой мост в будущее, уходить из-под влияния отчима, сбрасывать оковы. К тому же меня упорно пытаются отправит в Южно-Сахалинск. Отчим прёт танком, уже и мать подключил, наплёл ей с три короба, что только так я добьюсь чего-то стоящего в жизни, вот только я другого мнения! А она верит, конечно, как и все мамы желает своему ребёнку самой лучшей жизни.

Завожу Вика в особняк, и не заходя в гости, срываюсь домой, устал, хочется принять душ, смыть всё дерьмо этого дня, и завалится спать. Да только мои желания летят в пропасть, стоит только переступить порог собственной квартиры.

Картина маслом! Мышкина на коленях, ползает по прихожей задрав свою пятую точку, обтянутую в тонкие лосины, моет полы. Она не замечает меня, не слышит довольно шумное бряканье выпавших из моей руки кличей, плавно виляет своей задницей приближаясь к моим ногам.

В пах мгновенно приливает кровь, слегка прихреневший от такой реакции своего организма, на задницу Катеньки, оттягиваю вниз ширинку брюк, так как в трусах стало весьма тесно.

- Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нём…, а весёлые зверюшки, мой перевернули до-о-ом…

Неожиданно разносится мурлыканье Мышкиной, очень мелодичным голоском. По позвоночнику проносятся колючие мурашки. Мики всё ближе, так и не замечает моего присутствия, ещё метр, и она упрётся своими ягодицами в мои ноги.

В голову бьёт шальная мысль, и вместо того, чтобы обозначить себя, или ещё лучше покинуть на время квартиру, освежить свои мозги, я делаю полшага вперёд, и опускаясь вниз, присаживаясь на корточки. Мышкина такая мелкая, что я буквально беру её в капкан своим телом, краем глаза замечаю в ушах наушники, выдергиваю один, и следом…

- Ты решила подработать, Катенька? – шепчу её на ушко и одновременно обхватываю её поперёк талии, вжимаю в себя, от чего её задница вплотную прижимается к моему паху, показываю, чего она добилась, встречая меня в такой позе.

- Ах! – срывается испуганное из уст Мики.

Резкий поворот головы и наши взгляды встречаются. Дикий ужас топит красивые глаза, пухлые губы приоткрыты, а под моей рукой грохочет её сердце.

- От-отпус-пусти, - заикаясь шепчет одними губами.

А со мной сука какая-то магия происходит, хрен могу разжать руки, выполнить её просьбу, вместо этого тянусь к её губам, они сука вкусные у неё.

«Тормози придурок!», - орёт внутренний голос, когда я практически касаюсь губ замершей Мышкиной, - «спугнёшь!».

Чуть зубами не клацаю, собираю всю волю в кулак.

- Сколько я должен за уборку? – произношу ровным голосом в её губы, но не касаюсь их, а так сука хочется….

- Что делать будешь с пацаном? – врывается в воспоминания голос Камиля.

Поднимаю руки к лицу, растираю кожу.

- А сам, как думаешь? – смотрю на друга.

Уже два часа прошло, а Мышкина всё ещё не пришла в себя. Врач, что зашивал рассечение полученное Микой по моей вине, утверждает, что спит она от введённого ей наркоза. Ничего страшного с Катей нет, но вот сотрясение моя девочка получила. В палату нас пустили, Макс удостоверился, что мама спит, успокоился, вот только уходит из палаты напрочь отказался, сейчас лежит на соседнюю койку и спит.

- Заберу к себе, здесь ночевать он точно не будет, - качаю головой, смотрю на дверь палаты.

- А если не поедет? Насильно потащишь? Он весьма упёртый, - уголки губ друга дёргаются.

- Да есть в кого, - подхватывает Ярослав, - это же надо, у него сын есть, девушка бывшая, про которую с какого-то хрена, знаешь только ты, Кам! И это дружба называется, а Дан? – сверлит нас с Камилем весьма негодующим взглядом.

Я рассказал парням только то, что Макс мой сын, хотя они и так это поняли, увидев мою копию, только маленького размера, а Мышкина бывшая девушка, как и что у нас было они ещё не знают, не то место для рассказа.

- Он нам позже всё расскажет, он обещал, - подал голос Вадим.

- Может стоит найти дядю Мышкиной, и передать ему Макса, всё же с ним ему будет лучше, - не унимается Кам.

- Нет, - взглядом показываю, что бы не нёс чушь.

- Ну как знаешь, это твой сын, тебе и решать, только помни, что ты для него чужой дядя, он тебя первый раз в глаза видит, накосячишь сейчас, потом локти кусать будешь!

Сука! Да знаю я всё! Знаю! Но от возможности провести с сыном время наедине, наладить контакт, расположить к себе, стать на первое время хотя бы другом! Такой шанс нельзя упускать, уверен, как только Мики станет лучше, уйдёт из больнице и заберёт Макса. Разлучать мать с ребёнком я не собираюсь и не собирался! Теперь жалею о брошенный словах в том закутке.

Боковым зрением замечаю, как в палату к Мики и Максу, зашла медсестра, подскочил на ноги, но до палаты дойти не успел, дверь открылась.

- Тут ребёнок проснулся, заберите его, всё же Мышкина по капельницей, заденет ещё нечаянно штатив, - выглядывает медсестра и шире открывает дверь.

В два шага оказываюсь рядом, женщина отступает назад, освобождая проход.

Захожу в палату и первым делом взгляд устремляется на спящую Мики. Худенькая, маленькая, бледная, с иглой в вене и перебинтованной головой. В солнечном сплетении горит, хочется подхватить Мышкину на руки и унести отсюда, увезти в Москву, в хорошую клинику в самые лучшие условия, палату огромную, чтобы все трое там поместились…

- Мама спит, - очень чисто произносит Макс, забирая моё внимание к себе.

- Привет, - подхожу к сидящему на постели сыну, опускаюсь на корточки, кровать низкая, и наши лица получаются на одном уровни, - мама очень устала, и возможно будет спать до утра, помнишь я обещал мороженое? – стараюсь говорить как можно тише, чтобы не разбудить Мышкину.

- Соколадное, - кивает Макс.

- Так вот, может мы поедем и купим его, не будем мешать мама отдыхать? – спрашиваю Макса и спиной ощущаю пристальный взгляд.

Нет, это не Мики проснулась, это медсестра наблюдает за нами.

- А маме куплим? – и смотрит с такой надеждой в глазах, что ком в горле встаёт.

- Обязательно, - всё что могу сказать.

В их с Катей семье, Макс настоящий мужчина, заботится, переживает, такой маленький, но такой сильный, и сила эта не физическая.

- Ну что, пойдём? – протягиваю руку к сыну, готовый взять на руки.

Но Макс не спешит, смотрит на спящую Мышкину, словно думает, может ли он оставить её одну здесь.

- С мамой всё будет хорошо, она просто спит, - обращаю на себя внимание сына.

- Мама юбит анильное моложеное, - произносит макс и поддаётся мне в руки.

- Знаю, парень, я знаю какое наша мама любит мороженое, - подхватываю легкое тельце сына на руки, выпрямляюсь, - ещё она любит клубничное, но на клубнику у неё аллергия, - разворачиваюсь на выход из палаты, задерживаюсь на пару секунд на бледном личике Кати, мысленно прошу простить меня.

Как только она проснётся, и я буду рядом, то обязательно попрошу прощение вслух, но не сейчас, не при медсестре, что не сводит с меня и Макса взгляд.

- Аллелгия? – не выговаривая букву «р», спрашивает сын.

- Да, аллергия, от клубники у мамы появляется на коже сыпь, мелкие такие пупырышки и они очень сильно чешутся, - поясняю ребёнку.

А в памяти возникает картина прошлого.

- Ты что делаешь? – таращусь на Мики, что приплясываю с одной ноги на другую, посередине кухни и остервенело чешет себе спину деревянной лопаткой.

- Даня-я-я, - плаксиво тянет моё имя и поворачивается ко мне лицом, - помоги, - мгновенно оказывается рядом, - почеши мне спинку, а, - и поворачивается ко мне спиной.

На автомате протягиваю руку и начинаю чесать, а перед глазами её лицо, кожа которой покрыта в мелкий прыщ.

- Ах, - стонет Мышкина, чем приводит меня в себя.

- Это что за хрень? – за плечи разворачиваю к себе лицом, рассматривая непонятную сыпь.

- Аллергия! – выкрикивает Мики, - я не думала, что так будет, раньше так сильно не высыпала, никогда больше не буду есть покупную клубнику! Говорила же мне бабушка, нельзя есть зимой то, что бывает только летом, - жалуется пупырчатое нечто!

Пришлось вызывать скорую. Мики сделали несколько уколов, посоветовали купить мазь, чтобы убрать зуд, если он вновь появится, название написали на листочке. Быстро сбегал в аптеку, заставил Мышкину намазаться везде, где может достаться, спину мазал сам. Лекарство помогло, вот только Мики то и дело чесала свою сыпь, местами оставляя царапины. Сам не поняв своего порыва, перехватил за запястья руки Мышкиной, не позволяя изуродовать свою кожу. Конечно, она возмущалась, вяло вырывалась, правда только до момента, когда я завалил нас на диван в гостиной, прижав её спиной к своей груди, продолжая удерживать её запястья. Так мы и уснули, впервые вместе.