Глава 25

— Слав! — выдернул меня из глубокого расслабленного сна голос. — Славка, подъём!

Я открыла глаза и упёрлась взглядом в сосредоточенное лицо Игната.

— Полминуты на сборы!

Кинув что-то на постель, он метнулся в прихожку, а я растерянно схватилась за то, что он кинул, но даже не успела ничего понять, как Игнат приглушённо выругался от порога и, влетев в комнату, рванул меня за руку:

— Бежим!

Мы выскочили из номера и в дикой суете, заметались от двери к двери, которые Игнат пытался открыть целым веером карт-ключей в руке. За углом коридора громыхнула ведущая на этаж дверь, послышался топот. По ощущению — там была целая толпа сохраняющих тревожное гробовое молчание мужиков в тяжёлых ботинках.

Один из замков пикнул, и мы с Игнатом провалились в тёмное нутро пустого номера.

— Тихо! — шёпотом приказал Игнат и приник к глазку.

Топот пронёсся мимо.

— Две минуты, от силы три… — скорее самому себе, чем мне сообщил Игнат, и кинулся к окну.

Не отдёргивая тюля, выглянул на улицу. Выругался. Рванул в смежную комнату, распахнул дверь на лоджию.

Все лоджии этой стороны здания соединялись между собой проходами, запертыми красивыми узорчатыми решётками. Я ими всегда любовалась, и думала, как здорово придумано — и пространству остаётся воздух, и никто чужой не проберётся… Но сейчас эти решётки не пускали нас, словно замкнув в клетке, и от этого накатила паника.

Игнат свесился через перила лоджии, глянул вниз, с тринадцатого этажа, глянул наверх.

— Ну в принципе… Там всего три до крыши, ты как, подтягиваться умеешь?

Я ошалело попятилась.

— Я… Я не смогу… Я не смогу!

Игнат обернулся на моё блеяние, и с отчаянным рыком шлёпнул рукой по лицу.

— Чёрт, Слав… Ну просил же! Ладно, посторонись!

Я вжалась в стену, и Игнат в четыре коротких, мощных удара выбил витиеватую решёточку ногой. С виду это далось ему играючи, словно она была не кованая, а скручена из лёгкой проволоки. И всё бы ничего… если бы не так громко! Казалось, каждый удар отдаётся гудящей волной не только по всему этажу, но и на несколько кварталов предрассветного города.

Мы преодолевали лоджию за лоджией, под вспыхивающие окна испуганных постояльцев и даже их ругань вслед. Я вздрагивала от каждого удара и зажимала уши руками — как будто это могло приглушить грохот!

— Стоять! — раздался вдруг оклик от самого начала нашего пути. — Стоять, стрелять буду!

Я завизжала, но Игнат рванул меня за собой на следующий балкон, а оттуда — в открытый люк. Под требовательными окриками вдогонку, мы буквально слетели по ледяной пожарной лестнице на три этажа вниз и попали на технический пятак с мусоропроводом, антеннами и ещё какими-то конструкциями. Игнат заметался, ища выход, и нашёл его в коробе вентиляции.

— Вперёд, быстро! — срывая внешнюю решётку, приказал он.

Повизгивая от ужаса, я суетливо забралась в гулкую холодную кишку и засеменила на четвереньках вперёд. Сзади громыхало, и я даже боялась думать о том, что это может быть — просто слепо верила, что Игнат.

— Стой! — скомандовал он.

Я замерла. Развернуться целиком было невозможно — тесно. Тут уж либо пятиться, либо ползти вперёд, и я лишь свернула шею, вглядываясь, что там, сзади. А там Игнат пытался сладить с решёткой воздуховода, по которой я только что проползла, но даже не заметила.

По глазам мне ударил пронзительный луч фонаря от входа в вентиляцию.

— Стоять! — донёсся злой приказ, и щелчок выстрела, мгновенно отразившийся грохотом рикошета по стенам кишки…

Я завизжала и упала на живот, в панике закрывая голову руками. И сам чёрт не мог бы заставить меня снова подняться на четвереньки!

Однако Гордеев не чёрт — он крокодил. Вцепился мне в щиколотку и волоком потащил назад… Пока вентиляция не выплюнула меня через люк в потолке.

— Ты как? — цепко поймав меня на руки, кивнул Игнат, словно и вправду ожидал, что я отвечу что-нибудь вразумительное.

Но я была в неадеквате, поэтому только замычала, мотая головой… И это вполне его устроило: я всё ещё хватала ртом воздух и безумно озиралась, не понимая, как и где оказалась, а он уже снова волок меня за собой.

…Коридор с дежурными фонарями и мирным гулом работающих стиральных машин, негромкими женскими голосами, звуком работающего телевизора… Распашные двустворчатые двери, яркий свет служебной лестницы…

Вниз, вниз, вниз — этажей без счёта, словно мы уже добежали до Преисподней… И вдруг — закрытая дверь на пути! Игнат яростно толкнулся в неё плечом — раз, другой… Заперто. Тупик!

По той же лестнице обратно вверх, вверх, вверх… Дыхание кончилось, грудь раздирает огнём, ноги ватные… Дверь. Оказалась не заперта. Влетели в неё… и попали на жилой этаж, словно залипли в вязкой патоке: вокруг сонная тишина, ковровая дорожка во весь коридор, картины на стенах, призрачно голубеющий аквариум… И разворачивающийся на шум нашего появления человек в балаклаве, с автоматом наперевес…

Игнат сцепился с ним врукопашную, а я измождённо сползла по стеночке, сжалась, бросая последние силы на то, чтобы тупо не заистерить…

…Снова петляли, как зайцы от собак, иногда неожиданно выскакивая в лоб погоне, иногда слыша за спиной одиночные выстрелы, или затаиваясь в случайно подвернувшихся местах, чтобы пропустить преследователей вперёд… Этажи, двери, ступени, этажи… И вдруг — серые стены и дежурные фонари подземной парковки, и машины, машины, машины…

Киношный герой наверняка бы угнал одну из тачек, и, красиво протаранив ворота на выезде, с гордо выставленным средним пальцем растворился в ночи… А вот мы с Гордеевым драпанули пешком через калиточку. Дежурный охранник в будке только привстал, так охренев от неожиданности, что по инерции поднял шлагбаум.

И вот, казалось бы — свобода! Но едва добежав до угла здания, мы тут же рванули в обратном направлении — спереди, наперерез, уже мчалась группа мужиков в штатском. С пистолетами и двухэтажной матершиной:

— Гордеев … сука … стоять!

Я скользила, падала, задыхалась, не чувствовала ног. А Игнат упрямо волок меня за собой, как будто в этом остался хоть какой-то смысл! Как будто погоня не бежала уже след в след, так, что я даже слышала её дружное сопение и ритмичное вжикающее трение чьих-то подмышек в болоньевой куртке.

Едва мы выскочили с территории отеля, как перед нами с визгом затормозила сплошь тонированная тачка, и голова в очках-хамелеонах, коротко мотнула бородой:

— Прыгай, дорогой! Подвезу.

Рванули с места так, что вдавило в сиденья. Вслед посыпались выстрелы, но мы быстро оторвались. В ужасе втянув голову в плечи, я, кажется, забыла, как дышать, а Игнат дёрнул вдруг меня к себе. Прорычал в ухо:

— Какого хрена ты голая?!

А я что… Ну откуда я знаю, почему вместо шмоток, которые он кинул мне на кровать, на мне оказался лишь махровый гостиничный халат?! Что успела схватить, когда он поволок меня прочь, то и надела! Спасибо хоть не в одной своей порнографической пижамке осталась! И всё же, Игнат спросил это так зло и даже грубо, что в носу у меня резко засвербело от обиды, хотя я и понимала, что это скорее нервное — что у меня, что у Игната. К тому же, ну подумаешь халат! Куда хуже, что обута я сейчас была… в одноразовый беленький тапочек. Один. Потому что второй слетел где-то по пути.

— Красиво работают, черти! — с каким-то затаённым восторгом выдохнул бородач с переднего пассажирского. — Узнаю наших!

— Ты сам-то откуда там взялся? — отпустив меня, отозвался Игнат.

— Да так, решил последовать твоему совету, вспомнить давние коны. И птичка напела, что, возможно, сегодня тебя будут щемить…

— Интересно. Что там у тебя за птичка такая говорливая?

— Да есть один дятел тук-тук. Но я, если честно, не поверил — уж больно на провокацию тянуло. Но вот это… — Он сунул палец в аккуратное пулевое отверстие в стекле передней двери. — Радикально. Интересно, кого они хотят грохнуть больше, тебя или её?

Я похолодела, вцепилась Игнату в руку:

— Кто они? Жагровские?

Бородач удивлённо обернулся, окинул взглядом меня, Игната. И, многозначительно дёрнув бровями, отвернулся.

— Со стороны казалось, что ты её бережёшь, а ты её… полуголую на снег. — Усмехнулся. — В общем, по существу вопроса мне тебе сказать пока нечего, но теперь я точно знаю, что ты сам по себе. Не обещаю, но попробую что-нибудь придумать. Даже постараюсь.

— Сочтёмся, — коротко кивнул Игнат.

— Обязательно.

В это время петляли по какому-то спальному району, и всё что случилось всего полчаса назад стало вдруг казаться бредом наяву. Если бы не мои халат и тапок.

— Куда едем? — спросил Игнат.

— Не кипишуй, отвезу вас в надёжное местечко, до утра перекантуетесь.

Подъехали к обычному жилому дому. Бородатый лично сопроводил нас на третий этаж, в обычную квартиру, которая даже выглядела довольно обжитой. Выходя из кухни в прихожку, столкнулся со мной в узком коридоре. Я прижалась спиной к стене, пропуская его, но он, наоборот, задержался, окинул меня изучающим взглядом. Отвёл пальцем волосы от лица, хищно сощурился:

— Красивые серёжки, маленькие, но такие… блестящие. Папа подарил?

— Мама! — мотнула я головой, сбрасывая его руку, и сбежала из коридора. Бородатый легко рассмеялся мне вслед, повернулся к Игнату:

— Сейчас пришлю человечка, грубиянке твоей шмоток каких-нибудь подвезёт. А в остальном — не теряйся, тогда и вопрос твой порешаем.

Они пожали друг другу руки и даже по-братски стукнулись плечом в плечо на прощание, но едва тонированная машина скрылась из виду, Игнат словно с цепи сорвался — спешно пролез всю квартиру, разорил шкафы и даже антресоли. Набрал ворох какого-то старого барахла и обуви, свалил передо мной кучей.

— Подбери себе что-нибудь, чтобы на улицу можно было. Пять минут у тебя.

— Думаешь, пасут? — суетливо зарылась я в тряпьё. — Но он же вроде от чистого сердца? Кто он вообще такой?

— Осталось четыре минуты.

К тому моменту, как я, похожая на деревенского обалдуя, пришла к Игнату на кухню, он тоже уже переоделся. И мы, оставив свет в комнатах горящим, аккуратно покинули квартиру и двинули на пятый этаж. Там Игнат сорвал навесной замок с чердачного люка и велел мне идти через чердак к люку последнего подъезда, а сам остался.

Ожидая его в условленном месте, я больше всего переживала, что он рванул сводить какие-нибудь счёты… Но не прошло и пяти минут, как снаружи послышался скрежет, приглушённый грохот, и крышка люка вдруг откинулась, впуская на чердак бритую макушку:

— На выход!

— Думаешь, они тебя не заметили? — суетливо спускаясь, шепнула я.

— Нет. Они у подъезда пасут, а я задами пролез.

— Задами? Это как?

— По стеночке. По балкончикам и козырёчкам.

Захотелось треснуть его как следует, как только до меня дошло, что пока я тут сидела, ждала, он запросто мог уже валяться где-нибудь под окнами… Но в то же время, при взгляде на его спокойное, сосредоточенное лицо, меня обуяла отчаянная гордость. Аж под ложечкой запекло — какой же он всё-таки… нереальный! И весь мой!

Выскочив из последнего подъезда, мы сразу же свернули за угол, а оттуда — скрываясь в тени палисадника — в ночь. Потом ехали куда-то на автобусе, шли пешком и снова ехали, но теперь уже на такси.

Наконец зашли в какое-то здание, и Игнат без запинки потащил меня в комнату со спёртым, пропитанным вонью грязных носков воздухом, двухъярусными кроватями и храпящими на них мужиками. Извлёк из вещевой ячейки у стены свою давнюю дорожную сумку, доверху забитую вещами. Кивнул мне:

— Пойдём!

Я, конечно, удивлялась происходящему: и этому, явно заранее приготовленному месту, и содержимому сумки, но с другой стороны — не особо-то. Подумаешь, шпионские страсти. Первый раз что ли. Я даже с расспросами уже не лезла — а смысл? Заперлись в душе, Игнат переоделся.

— Побудь здесь, в идеале попробуй поспать, — спрятал под куртку пистолет из сумки. — Я вернусь утром.

— Куда ты? — испуганно кинулась я ему на шею. — Ну куда опять? У тебя же здесь всё есть, даже денег целый пакет! Давай просто возьмём такси и уедем отсюда к чёрту, ну пожалуйста!

— Обязательно уедем, только не в таком виде! — с улыбкой поддел он кончик моего носа. — Испугалась сегодня?

— Тупой вопрос!

— Ну не скажи! Держалась так, как будто не впервой. Девушка Джеймса Бонда нервно курит в сторонке.

— Дурак! — ласково-капризно надулась я. — Когда мы из этого дерьма выберемся, я подамся в сценаристы, точно. Боевички писать буду, по реальным мотивам.

— А как же лошадки? Кто же их будет лечить?

Я обняла его, чувствуя, как тревожно на сердце, но понимая, что с этим просто нужно учиться жить, потому что он такой. Его не переделать.

— Когда-нибудь ты мне всё объяснишь, ведь правда?

— Обязательно, — обнимая в ответ, уверенно пообещал он. — Когда-нибудь ты обязательно всё узнаешь! А теперь бегом спать!

Снова эта манера — говорить о моём будущем так, словно в нём нет места ему самому! Сердце защемило невнятной гнетущей тоской, но я лишь послушно подцепила сумку на плечо и побрела из душевой в сторону комнат.

Он вернулся часов около десяти утра — приодетый в новьё и с покупками для меня. В его пакетах было всё: от зимних ботинок, до куртки, включая повседневную одежду и даже тёплые колготки. Мы собрались и как-то совершенно по-обыденному, не прячась и даже почти не озираясь, вышли из хостела и направились к метро…