Глава 7

В теремок на краю посёлка я нагрянула уже совсем поздно. Было опасение, что никого не застану, но «повезло», и дверь открыл Толик собственной персоной.

— И снова здрасти, — польщённая его охреневшей рожей, ехидно присела я в реверансе. — Вызывай хозяина, разговор есть.

Вообще у меня было два варианта: дождаться утра, посетить салон красоты, сделать маникюр-педикюр-причёску, прикупить какую-нибудь соблазнительную шмотку и заявиться пред очи их сиятельства при всём параде. Ну, как бы, сыграть на контрасте. Чтобы вот прям совсем бах-бах — и в дамки! Но интуиция подсказала, что лучше продолжить начатую игру в дерзкую оторву.

— Чего? — с трудом проглотив недожёванный кусок, отмер Толя.

— Что слышал! Звони хозяину, пока я не передумала.

Он хмыкнул… и захлопнул дверь перед моим носом! Я оторопело потопталась на месте, гадая — стучать ещё или просто подождать? Ну мало ли там, созвониться с боссом надо и всё такое… Но прошла минута, другая, а ничего не происходило. Я всё-таки постучала снова, но Толик больше даже не открыл.

По чёрной ночной травке уютно мельтешили сполохи работающего телевизора. Я забралась на завалинку, заглянула в окно: Толик жрал бутерброды и смотрел Индиану Джонса. И плевать он на меня хотел с такой же интенсивностью, как его хозяин на поцарапанную тачку за двадцать лямов — подумаешь, пустяки. Дело житейское!

Замолотила в стекло:

— Эй, ты не понял? Я готова рассказать, кто меня нанял! Звони хозяину!

Толик подошёл к окну… и широким движением задёрнул шторку. Я аж с завалинки свалилась от такой наглости. Вот сука!

Села на ступенечки крыльца — те самые, с которых так эффектно слетела минувшим утром, уронила голову на колени. И что теперь? И словно почуяв удачный момент, в голову опять полезли рефлексия и совесть.

«А может, всё к лучшему? — нашёптывали они. — Может, сама судьба даёт шанс избежать глупостей?» «Хмм… — скептически скривилась в ответ жаба. — Тогда я бы предпочла, чтобы она дала пол ляма просто так, нахаляву, а не этот ваш шанс, за который потом с голодухи локти грызть придётся. Да и что такое глупости? Прощание с невинностью? Пфф… Одной проблемой меньше, только и всего! И между прочим…»…

…Из полудрёма выдернул лай. Огни телека в окошке больше не мельтешили. Дом спал. А по залитому лунным светом участку, словно кошмары по детским снам, сновали тени бродячих собак. Целая стая здоровых телков! И трое из них, брызжа слюной и захлёбываясь злостью, похоже собирались меня сожрать.

Я взвилась, замолотила в дверь кулаками и ногами. Собаки, учуяв панику, стали собираться в кучу: три, четыре, шесть… Но Толик открыл. Без лишних слов дал войти и тут же, прямо на пороге, хмуро сунул мне в руки одеяло:

— Только до утра. Потом адьёс.

— Ну в смысле? — несмотря на пережитый шок, возмутилась я. — Говорю же, мне хозяин нужен!

Толик, человек-квадратная-гора, полуобернулся — молча, но так доходчиво, что, я прикусила язык. Ладно. Молчу. До утра.

Утром я снова потребовала встречи с хозяином, но Толик лишь указал мне на дверь. Окончательно обескураженная, я вышла на крыльцо, сползла по стене веранды. В голове не укладывалось — зачем было почти сутки удерживать меня в плену и стращать пассатижами, если теперь я пришла сама, а меня даже слушать не хотят?

А вот хрен вам! Не уйду!

Через некоторое время Толик вышел. Едва не споткнувшись об меня, засопел раздражённо… и, перешагнув, просто сел в тачку и уехал. Вернулся ближе к полудню. Снова молча перешагнул через меня и скрылся в доме. Ещё через час-другой приоткрыл дверь и протянул мне бутерброд. Я взяла, хрен ли там выпендриваться. Всё молча.

— Иди уже отсюда, — выглянул он ещё через пару часов. — Дурная.

Я проигнорировала. И лишь ближе к вечеру Толик вдруг призывно мотнул головой:

— Заходи!

Я чесалась от волнения и запоздалого раскаяния, думая, что хозяин вот-вот подъедет и гадая: что теперь и как… Но ничего не происходило. А Толик не только ничего не объяснял — он вообще со мной не разговаривал. Но хоть кормил, и на том спасибо.

Потом наступил вечер с киношкой на большой плазме, потом ночь на диванчике в зале… Посреди которой Толик неожиданно включил свет:

— Поехали!

И до самого утра просто возил меня по городу. А когда рассвело — снова возил. Почти до полудня. Я усмехалась про себя: он думает я дура, что ли? Я же прекрасно понимала, что он возит меня пытаясь распознать, есть ли за мной хвост. Справедливости ради — сама бы не догадалась, это Гордеев как-то рассказывал о случае из своей практики…

Ой всё. Хватит про Гордеева! Нафиг его. Всю душу мне вымотал! Цинично использовал в личных целях, растлял и подвергал опасности. Отверг мои первые робкие чувства и посмеялся над невинностью. Не любитель он малолеток, видите ли…

Тоскливо поводила пальцем по тонированному стеклу внедорожника, прикрыла глаза… Как будто бы сейчас — это всего пару недель назад, и за рулём Гордеев. Мотаемся целый день по якобы делам фирмы, но усталости нет даже к ночи, потому что гормоны мои перманентно кипят в ответ на голос, запах, и даже само присутствие и молчание этого… гада. В носу засвербело.

А что, если это никогда не пройдёт? И я так и буду до конца жизни всех и каждого сравнивать только с ним, в каждом искать его и вынужденно глушить эту пустоту в груди чем и кем попало?

Машина заметно сбавила ход и начала петлять. Я открыла глаза — мы ехали по дворам образца счастливого Советского прошлого, заросшим высокими тополями и раскидистыми вязами, с узкими дорогами и выщербленными, вросшими в землю бордюрами. Здесь даже пластиковые окна были не у всех, зато практически под каждым — палисадник с ограждениями из всякого хлама.

— Приехали! — сообщил Толик, тормознув возле одного из подъездов.

Поднялись на второй этаж.

— И что теперь? — растерянно остановилась я посреди маленькой, старенькой однушки. — Мне ждать?

— Как хочешь, — безразлично пожал Толик плечами и ушёл. Просто ушёл, даже не запер меня на ключ и не приковал наручниками к батарее!

Я изучила квартиру, проверила шкафы, залезла в пустой холодильник, пошарилась на полочках совмещённого санузла. Атмосфера дико напоминала скромненький гостиничный номер. Даже белые одноразовые тапки в упакове имелись и мини-средства для душа. Ну и в чём подвох?

Спустилась в ближайший магазинчик за лапшой быстрого приготовления — все мои деньги, как и телефон, снова лежали в укромном местечке, дожидались, когда я вернусь с «задания», поэтому в кармане перед началось «спецоперации» осталась лишь пара сотен на всякий случай.

Очутившись на улице, словила паранойю — ощущение взгляда в затылок. Аккуратно оглянулась — никого. Однако слежку всё равно чуяла. Да оно и понятно. Не поверили, что вернулась просто так. Ждут подвоха, наблюдают, что дальше. Ну-ну.

Возвращаясь «домой» обернулась на пороге подъезда и показала невидимому наблюдателю два средних пальца. Так достаточно понятно? Не на ту нарвались!

Прежде чем заварить лапшу, залезла в душ. Помыться, вот так, по-настоящему: с горячей водой, мочалкой, гелем для душа и шампунем, а потом ещё и почистить зубы и намазать ручки и пяточки кремчиком — это просто чудо и едва ли не смысл жизни, для той бомжары, в которую я медленно, но верно превращалась все последние полторы недели. И превращаться дальше не хотела категорически!

Вот такой банальный стимул наступить на горло принципам и пусть даже на разок, но по-настоящему стать той, кого так вдохновенно лепил из меня Гордеев — дорогой проституткой. Очень дорогой, да. Но всё-таки проституткой.

Запахнув на груди маленькое, едва прикрывающее задницу полотенце, выскочила из ванной. Оставляя мокрые следы на паркете, на пальчиках побежала в комнату и, ойкнув, замерла на пороге: в кресле у окна сидел Гордеев!

Всё в точности как прошлый раз в теремке у Толика — тысячи мыслей-ощущений в одно мгновение: и радость, и обида, и смущение, и трепет… Ну и разочарование, конечно, тоже. И злость на себя, дуру. Чуть не зарычала от досады — ну что за клин? Ну ведь не похож! Ну совсем ведь другой!..

Хозяин тачки открыл глаза, оторвал голову от спинки кресла. Немая пауза. Смотрим друг на друга, оба в неловком оцепенении: его взгляд щупает мои голые ноги, ползёт по махонькому полотенчику, замирает на груди… Мне становится душно, вспыхивают щёки.

И что, всё так просто? Вот прямо сейчас, не отходя от кассы, в которой лежат мои полмиллиона? До боли закусила губу. Ой, мамочки… Что-то я, похоже, не готова.

— Выйди, я оденусь!

Вырвалось само собой, с перепугу так дерзко и требовательно, что аж сама испугалась. Мужика тоже перекосило.

— Тебе надо, ты и выйди!

Под его раздражённым, изучающим взглядом начали слабеть коленки. Я невольно обхватила себя руками, словно это могло придать сил. Или защитить.

— Что, так сложно?

— Нет, но это моя территория, и я здесь решаю, кто куда пойдёт. Захочу — вообще в подъезде одеваться будешь. Или на улице. Выбирай!

— Ну и ладно! — разозлившись, рванула я полотенце с груди. — Смотри, сколько влезет!

Всё дрожало — внутренности, руки, ноги, дыхание. Но я, впервые в жизни стоя перед мужиком вот так, совершенно голая и напоказ, упрямо растягивала время, давая ему смотреть. И кто бы знал, чего мне это стоило! Но усилия не были напрасны: мужик глазел, беззастенчиво и нагло, и реагировал по-кобелиному предсказуемо — в его пижонских светленьких брючках совершенно чётко проступили очертания нехилого такого стояка.

— Нравлюсь? — хмыкнула я как можно небрежнее, и схватилась наконец за свежевыстиранные трусики. Руки дрожали, мокрая ткань натягивались с трудом, и я молилась только об одном — не запутаться бы в собственных трусах, и не рухнуть тут с позором.

— Голая баба — это банально! — ухмыльнулся мужик.

— Ага. Оно и видно! — огрызнулась я.

Он раздражённо выдохнул и отошёл к окну. Замер спиной ко мне, не проявляя ни полового, ни чисто человеческого интереса. Как будто не было здесь ни меня, ни его эрекции.

Я суетливо напялила свои грязные джинсы с футболкой, и замерла: ну что ж, похоже, мой поезд ушёл? Ну и клуша! Так и жрать мне всю жизнь дешёвые бич-пакеты, потому что кишка тонка сделать решительный шаг!

— Мне сказали, ты хотела поговорить? — нарушил мужик молчание.

Я растерялась. Представляя варианты своего грехопадения, я ведь даже ни разу не задумалась о том, что объект может отказаться, и тогда у него возникнут совсем другие, гораздо более серьёзные вопросы.

Он наконец обернулся, небрежно опёрся бёдрами об подоконник. Стояка уже не было. То есть, тело среагировало так, как заложено инстинктами, но человек-разумный взял его под контроль. Человек-серьёзный. Человек… верный?

Это так меня поразило, что я окончательно растерялась. Осела на диван, нервно зажала ладошки между коленок. В груди неожиданной тёплой волной расползалось уважение.

А ведь дамочка права — он действительно классный! И дело даже не во внешности, а просто он из тех редких, к кому тянет на уровне интуиции. К кому хочется прижаться и забыться. Довериться. Потому что силища внутри — аж на расстоянии сносит! Я до этого дня только одного такого знала — до сих пор забыть не могу. И даже глючусь его образами, хотя, по идее, наоборот, должна бы ненавидеть.

— Опять молчать будешь? Тогда иди, молчи где-нибудь в другом месте. Я тебя отпустил, радуйся.

— А мне… некуда. Серьёзно. Я как бы… — вздохнула, — бомжиха.

— Зашибись. Зовут-то тебя хоть как?

— …Слава.

— Ну и что, Слава, с тобой делать прикажешь? В ментовку отвезти?

— А смысл? — обречённо поёжилась я. — Что они сделают? Максимум, обратно в глухую деревню отправят, у меня там дедуля… Бухает сутками напролёт, если жив вообще ещё. А больше никого нет. Вообще. И ремонт твоей машины я всё равно оплатить не смогу, даже если меня посадят!

— Ах да! У нас же ещё машина! Ну и кто же навёл тебя, Слава?

— Никто. Правда никто! Я просто… — лихорадочно заметалась мыслями, отыскивая в глубине души самый правдоподобный мотив. — Просто ненавижу таких богатеньких пижонов, как ты! — Осеклась под его тяжёлым взглядом. — Ну в смысле, я-то думала там мажор какой-нибудь отбитый будет. Из таких, которым, знаешь, дозволено всё и даже больше. Ненавижу таких! Я же не знала, что солидный мужик вроде тебя тоже может на пацанячьей тачке из «Трансформеров» гонять…

Он только руками всплеснул и, мне показалось, едва не рассмеялся. А я окончательно стушевалась. И никакой он не мажор! Нормальный, взрослый, самодостаточный. И со мной держится как папашка с дурной малолеткой — терпеливо и не зная толком как быть. Как Гордеев когда-то.

— А можно я тут у тебя немножко поживу? — ободренная его реакцией, осторожно обнаглела я. — Хотя бы недельку? Ну пожалуйста, тебе же вообще ничего не стоит…

Всё. Я больше не собиралась его совращать. Совсем. Просто из уважения. И даже за полмиллиона. И что странно — моя жаба даже не квакнула.

— Значит так, — строго пожевал он губами, — сутки тебе даю. Вот, — протянул визитку, — у моей жены большой кризисный центр для попавших в трудные жизненные. Как раз для таких, как ты. И либо ты едешь туда, и там тебе помогают по-настоящему, либо тебе это всё не нужно, и тогда ты просто валишь на все четыре и радуешься, что легко отделалась. Это ясно?

И пока я подбирала челюсть, направился к выходу.

— Подожди! — В порыве эмоций повисла я на его шее и приложилась поцелуем к щеке. Губы приятно, до оторопи знакомо царапнуло щетиной.

Запах мужчины. Знакомый образ. Дежавю. Мурашки… Я смущённо отпрянула. Щёки пылали.

— Спасибо! Правда спасибо! Я, если честно, даже не ожидала, что ты такой… Классный!

Мужик обалдел на мгновение… и нахмурился:

— Чтобы завтра к вечеру тебя здесь не было!

Когда он ушёл, я заварила наконец лапшу и закинула свои шмотки в стирку.

«Надо же, — крутилось в голове, — целый кризисный центр! А я ей про благотворительность задвигала…»

Даже как-то неловко стало. Дамочка всплывала в памяти образом печальной принцессы. Причём, не капризной, а именно потерянной. А может, ждущей чего-то. Или кого-то. Принца, который спасёт из башни дракона? Или дракона, который спасёт от принца? Создавалось ощущение, что она и сама не знает ответа. Как, впрочем, и я: от кого бегу, куда? Хочу, чтобы нашёл, не хочу? Если хочу — то зачем? А если нет — то почему?

Как же всё-таки сложно с этими мужиками!

На солнце шмотки высохли минут за двадцать. Утюг я не нашла, поэтому напялила их прямо так, неглаженными, и закрыв квартиру на висящий в коридоре на гвоздике ключ, рванула к тайнику за сумкой. Забрав, пошла на рынок. Прикупила удобную поясную сумку-бананку, переложила туда всё своё нехитрое добро — деньги, паспорт, старый мобильник, зубную щётку и новенькие, хлопковые трусики на смену. С рынка поспешила в ломбард, но он оказался закрыт на выходной.

Вполне могла бы позволить себе что-нибудь вкусненькое, но ужинала снова Дошираком — дёшево и сердито, к тому же мне нравилось. Привычка. Мы с Веркой, бывало, целыми неделями с него не слезали. Стараясь не грузиться мыслями о подруге и о том, что же дальше ждёт меня саму, щёлкала каналы телевизора, подыскивая что-нибудь туповато-весёлое. Но на душе всё равно было пусто и тоскливо, поэтому, когда в одиннадцатом часу ночи заявился вдруг Данила Александрович — хозяин тачки, я, честно сказать, даже обрадовалась. И, разволновавшись от своего домашнего вида — на мне была только футболка на голое тело, благо она прикрывала ноги гораздо лучше чем то злополучное полотенце, я даже не сразу заметила, что человек-то не в себе!

Мрачнее тучи, он сидел в кресле у окна и ожесточённо грыз губу. Невидящий взгляд упёрся в одну точку.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я.

Он не ответил, лишь перевёл на меня взгляд. Дикий какой-то, загнанный. И в то же время злой. Полный отчаяния и лихорадочной жажды действия. Только вот — какого?

Возможно, так смотрят люди, стоящие на краю моста — прыгнуть или нет? Только здесь было другое. Этот мужчина смотрел на меня оценивающе, однако, не так как днём. Тогда ему было просто любопытно, а сейчас он… словно примерял меня к себе. Раздевал взглядом, ощупывал. Решал трахнуть или нет. При этом похоти не чувствовалось — уж я-то знала эти плотоядные липкие взгляды! Здесь же был лишь край бездны. И человек просто решал шагнуть в неё или нет.

Зажмурившись, откинул голову на спинку кресла. Кулаки стиснуты до белых костяшек. Желваки ходуном. Напряжён, словно до отказа сжатая пружина.

Я не знала, что делать. Я просто видела, что ему очень плохо и что он один на один со своей бедой. В целом городе кроме меня не нашлось другой живой души, к которой можно прийти… И что? Чем я могла ему помочь?

Возможно, его неведомая боль не зацепила бы меня так сильно, если бы не очередной мо́рок — передо мной словно сидел Игнат. Сгусток боли и отчаяния под упрямой коростой силы. Столько переживший, столько повидавший… Такие не гнутся, они просто ломаются однажды и всё. Навсегда. Хрупкое сердце — слабое место сильных мужчин.

Решиться было очень трудно. Меня словно сковало, тело не слушалось. Но я упрямо заставила себя встать и подойти. Иногда ведь достаточно одной улыбки и простого человеческого «Всё будет хорошо», чтобы шаг в бездну так и не случился. Но иногда нужно больше. И я была готова. Но не ради денег, и не ради причуд странной женщины, зовущейся его женой. А лишь бы только он не сломался. И может, когда-нибудь, где-нибудь, кто-то однажды согреет и Игната…

Осторожно коснулась каменного плеча рукой. Мужчина вздрогнул и распахнул глаза. Встретились взглядами. У меня язык к нёбу прилип. Почувствовала себя так глупо, а он вдруг болезненно скривился и, так и не сказав ни слова, устремился к выходу.

— Ты куда? — вырвалось у меня.

— Завтра к вечеру тебя здесь быть не должно!

Сердце защемило за него. Вот именно так оно и бывает у больших и сильных — последний упрямый рывок ввысь… А потом камнем в бездну.

— Подожди! — бросилась следом, обняла со спины. Прижалась крепко-крепко, чтобы чувствовал меня — живую и искреннюю. Сбивчиво зашептала: — Не уходи. Мне… Мне так одиноко! Я знаю, что мои проблемы тебя не касаются, но… Просто чисто по-человечески, побудь со мной? Я же вижу, ты такой же. Тебе тоже надо. Тебе очень надо! Хотя бы просто с кем-то побыть. Поговорить. Просто. Без всякого там…

Он обернулся, и я испуганно отпрянула. Не выдержав его удивлённого взгляда, потупилась и залилась краской. Ну что за дура…

— Жду в машине, — сказал он, смягчившись.

— В машине?.. Зачем?

— У тебя тут Дошираком воняет. Ничего личного, просто пережрал его в своё время. Вгоняет в тоску.

На том самом внедорожнике, в котором Паша отвозил меня в теремок к Толе и Васе, ехали сначала по городским улицам, потом они закончились и вокруг разлилась сплошная темень. Всю дорогу молчали, лишь одна за другой трещали от мощных затяжек сигареты в губах Данилы Александровича.

— Так что у тебя случилось? — попыталась я завязать разговор.

Он глубоко затянулся, выщелкнул окурок в окно.

— Не твоё дело.

Коротко и грубо, словно пощёчина

Остановились на берегу Волги, и Данила Александрович, так не сказав мне больше ни слова, сразу вышел из машины. Просто стоял, прислонившись к капоту и смотрел в темноту. Довольно долго. Наконец я не выдержала и, тоже выбравшись на улицу, встала рядом с ним. Пусть чувствует, что не один. Хотя бы так.

— По-хорошему, так мне бы тебя засадить, — усмехнулся вдруг он. — И тебе крупно повезло, что мне это не интересно. Проблема только знаешь в чём?

Я закатила глаза.

— А можно как-то без моралей обойтись?

— Не-е-е, — медленно выпустил дым через нос, — ты мне, как никак, должна, и я буду промывать тебе мозг столько, сколько захочу. Так вот, дура ты, Слав. С виду вроде нормальная девка, а на поверку — дура. И однажды ты доиграешься. В этом и проблема твоя, а вовсе не в тачке моей. Могла ведь не на меня, а на реального мажора отбитого нарваться, или авторитета какого-нибудь. И знаешь, что тогда?

— Ну? — усмехнулась я. Знал бы ты, дядя, моё прошлое — помалкивал бы в тряпочку!

— Гну! По кругу бы тебя пустили и делов. Это ведь только с виду девяностые давно прошли, а на самом деле всё по-прежнему. Даже ещё хлеще. Потому что вседозволенность у вас, нынешней молодёжи. Вернее, её видимость, ведь по счетам всё равно платить придётся, рано или поздно. Вот так заиграешься однажды и пропадёшь ни за что, Слав. Уж поверь, я знаю о чём говорю. Сам в своё время чудом соскочил. — Затоптал окурок, сплюнул. — Так что завязывай, давай, со своей хулиганкой. Лучше учись, семью нормальную создавай. И вперёд — в светлое будущее, а не вот это всё.

Я прифигела. Он говорил как грёбанный папашка, да и моралей я терпеть не могла, но… Не ожидала такого участия, тем более от него. Не сдержалась, импульсивно обняла. Без всякого контекста. От души. А он немного помедлил… и зарылся пальцами в мои волосы на затылке, повёл ладонью по спине. И не по-отечески, ох не по-отечески он это сделал!

— Давай начистоту, Слав? В любовницы на постоянку набиваешься, или разово?

Я хотела отпрянуть, но он удержал, вжимая в себя крепко и требовательно, давая почувствовать свою силу и власть.

— Тебе сколько, восемнадцать-девятнадцать? В башке пуля, море по колено, все методы хороши, да? Забавно. Ну а мужик-то у тебя был уже? Или я удостоен чести первопроходца?

Я от досады аж зубами скрипнула. Так вон оно что! Идеальный мужчинка оказался не таким уж и верным? Просто увёз подальше от лишних глаз, где нет свидетелей — нет и измены…

— Не люблю девственниц, — усмехнулся он. — Завышенное самомнение по поводу своей исключительности, а по факту — дурные малолетки. А я не любитель малолеток, Слав, вот такой косяк в твоих расчётах.

Я онемела на мгновенье… Что? Что он, блин, сказал?! И взорвалась:

— Придурок! — Замолотила его по плечам. — Самовлюблённый говнюк! Старпёр хренов, да у тебя просто кишка тонка, понял! Ты просто трус! Все вы тру́сы! — Ох, как меня бомбило! Обида, та самая, Гордеевская, от которой я ещё не отошла и, наверное, никогда и не отойду, триггернула по самое не могу! — Да вам всем только одно нужно, только цену себе наби…

Он перехватил мою руку, сжал запястье. И даже это у него вышло совсем по-Гордеевски!

— Если уж решила стать проституткой, уважай запросы клиентов, девочка! — сквозь зубы ядовито процедил он. — Больше покорности, меньше спеси. Дерзость — только по особому заказу. И да, основной клиент на таких как ты дур — старпёры и самовлюблённые говнюки. Привыкай. И целку свою, кстати, можешь продать подороже. Но только не мне. Я брезгливый на счёт крови.

— Да пошёл ты! — выдрала я руку и сбежала в машину. Хлопнула что есть дури дверью. Ох, что со мной творилось! Я готова была прибить и его, и его дурную бабу, втянувшую меня в это дерьмо. Моралист хренов! Целок он, видите ли, не любит! А овца-то его говорила, что он даже не заметит! И что это, пасхалочка такая? Обмен колкостями, через меня, дуру? Ооох, гады, ну вы у меня дождётесь…

Всё гениальное — просто. И нет ничего страшнее обиженной женщины. А если соединить эти истины с «дурной малолеткой» — то вообще смертельное комбо получится!

Пока гад стоял на краю обрыва и, судя по всему, охрененно довольный собой, мечтательно покуривал, разглядывая звёзды, я, наплевав на боль, до крови расцарапала основание своей ладони. Вынув из бананки новые трусики, сорвала этикетку и промакнув мотнёй кровь, сунула их под переднее пассажирское. Недалеко. Так, чтобы особо искать не пришлось.

Это вам номер раз!

Густо намазав губы помадой, оставила по жирному отпечатку на каждой ладони, и замерла в ожидании. Долго ждать не пришлось — мужик плюхнулся на свое место, как ни в чём ни бывало, пихнул меня в плечо:

— Ну ладно, не дуйся. Не хотел обидеть, просто под руку попалась.

Ой, да какие проблемы! Ты тоже не кашляй!

И я просто полезла на него с объятиями, тычась губами в губы, нагло скользя ладонями по его ляжкам и выше, будто бы в попытках нащупать молнию ширинки… Оставляя на светлых брючках следы крови и помады.

Это вам номер два!

— Ну и дурная ты всё-таки, Слав! — увернувшись от моих поцелуев, хмыкнул он.

— Ну поня-я-ятно, — демонстративно разочарованно скривилась я. — А ты у нас типа святой, да? Ладно, поехали, чего сидим-то. И высади меня тогда где-нибудь на остановке.

Он рассмеялся:

— Облом прочистил мозги, и сразу вспомнила, куда податься?

Я не ответила. Смеётся тот, кто смеётся последним, Данила Александрович! Хотя мне и искренне жаль, что так вышло. Я ведь реально, от всей души прониклась к тебе уважением, цветочек свой чуть не подарила, лишь бы ты, несчастный, не сломался. А ты оказался мелким, как лужа. Ну и отгребай теперь.

Выскочив на первой же остановке и показав гаду средний палец на прощание, я набрала сообщение его жене: «Готово. Но это оказалось гораздо проще, чем ожидалось. Мне даже как-то неловко, как будто задаток не отработан. Так что можете не доплачивать. Я не в претензиях» И выключила телефон.

Уж не знаю, зачем ей это было нужно, но дама захотела — дама получила. Со скидкой.