Глава 21

Покидали переговорную в полном молчании, решительным гордым шагом. Но так, как от пережитого волнения колени мои подкашивались, то я скорее еле перебирала ногами, повиснув на заботливо подставленном локте… Гордеева. Ах да, конечно, на чьём же ещё, если он, как выяснилось, мой мужчина!

Но в этой заботе и в самом касании рукой руки не было ни романтики, ни трепета. Я сейчас скорее ненавидела их обоих — и Коломойца, и Гордеева, и растерянно задыхалась от этой ненависти, хотя и не могла бы объяснить её себе хоть сколько-нибудь внятно. Слишком всё внезапно и сумбурно.

А вот кому я действительно была благодарна — так это одному из «продавцов», тому самому дядьке, который первым заметил моё появление в переговорной и шутил о том, что молва обо мне идёт уже далеко за пределы города.

Когда Гордеев закусился словесной перепалкой с Рагифом, именно этот дяденька вставил свои пять копеек о том, что Коломоец изначально прав, и требование Гаранта о дополнительных гарантиях выглядит как минимум неуместно, а то и вовсе накидывает тень на его авторитет.

— Мне кажется, уважаемому Гаранту вовсе не к лицу решать подобные вопросы прилюдно. Ведь ничто не мешало ему встретиться с господином Коломойцем отдельно, до финальных переговоров, ведь так? И либо здесь какое-то недоразумение, либо… — развёл руками, намекая, возможно, на личный произвол Рагифа.

Показалось, что воздух заискрил, и мне даже померещились щелчки откинутых предохранителей в темноте вдоль стен… Однако, после такого смелого заявления, второму покупателю, хотя и с видимой неохотой ссать против штормового ветра, но пришлось поддержать своего партнёра. После чего и продавец с тростью нейтрально заявил, что ситуация действительно нетипичная и либо требует дополнительного разъяснения о причинах Гаранта не доверять Коломойцу без дополнительных условий, либо теперь уже его, как продавца, не устраивают гарантии Гаранта, ведь получается, что он и сам в них не очень-то уверен.

— Речь идёт не только о больших деньгах, но и о безопасности репутации человека, которого я здесь представляю. Для этого нам и понадобился Гарант, а теперь выходит, что ситуация изначально не прозрачная? Хотелось бы пояснения.

— Ну а я воздержусь от комментариев, — с глубоко оскорблённым видом резко поднялся Коломоец. — Но надеюсь, что в ближайшие дни мы вернёмся к переговорам по существу, и тогда уже ни у одной из сторон не останется причин сомневаться друг в друге.

И мы ушли первые. Вроде бы гордо и сохранив достоинство, но привкус бегства остался. Меня трясло. Коломойца раздирало от безмолвного гнева — это чувствовалось даже на расстоянии. И только у Гордеева всё, как всегда, было зашибись — он был непроницаем и спокоен, как бревно!

Быстро загрузились в машину и уехали. Я сидела, сжавшись в такой упругий комок, что, когда Коломоец попытался коснуться моей руки, меня отшвырнуло от него к двери, словно мяч. Я не знала, как относиться к тому, что узнала о нём, но здравый смысл подсказывал, что нужно держаться от всего этого подальше. Только как, чёрт возьми, если уже плаваю в этом дерьме по самое горло?!

Получив от меня такую острую реакцию, Сергей нахмурился и вдруг врезал кулаком в спинку водительского сиденья — так сильно, что Гордеева даже слегка откинуло вперёд.

— Останови! — Таким злым и требовательным я его не то, что никогда раньше не видела, но и представить не могла, что он таким бывает. — Останови сказал! — снова врезал, когда стало понятно, что Гордеев не спешит исполнять.

Но на этот раз тот всё-таки тормознул. Плавно прижался к пустынной обочине и выжидающе замер, глядя перед собой.

— Выйди! — приказал Коломоец.

Секундная пауза… и Гордеев, неспешно развернувшись, окинул босса таким взглядом, что на месте Коломойца я бы лучше сама вышла.

— Я сказал, пошёл вон! — заорал Коломоец, и Гордеев, недобро поджав губы, подчинился.

Сунув руки в карманы брюк и повернувшись к внедорожнику спиной, замер в лучах его фар. А в салоне повисла тишина.

— Твою ж мать! — наконец выдохнул Сергей. — Я тебя только об одном прошу, не делай поспешных выводов, ладно?

Я не ответила.

— Слав, слышишь меня? Просто не торопись, ладно?

— Мне плевать.

— Врёшь.

— Нет.

— Да.

— Да, я вру! — прорвало меня. — Мне ни хрена не плевать, что ты торгуешь наркотой! Так лучше? Или что ты имеешь в виду, когда просишь не торопиться? Что это всё не то, о чём я подумала, и ты всё объяснишь? А не надо мне ничего объяснять! Я не вчера родилась, чтобы путать хрен с пальцем! Я только знаешь, о чём думаю? Какой же ты, сука, жадный, что зажопил мне сотку на спасение невинно обвинённой в наркоторговле подруги, в то время как сам миллионы на этом гребёшь!

— Я не торгую наркотиками, — процедил он сквозь зубы. — Я занимаюсь финансами.

— Ах да, прости, это же совсем другое! Как я могла перепутать! А знаешь, что… А пошёл ты в жопу!

Выскочила из машины. И уже в следующий момент поняла, что кажется, погорячилась: мало того, что моросил похожий на холодную пыль дождик, а я была в дурацком топике на тонких бретелях, так ещё и местечко такое — загородная трасса, ночь… Но уверенности моему решению придал ироничный голос Гордеева:

— Хорошо подумала?

Не удостоив взглядом, я показала ему средний палец и, то и дело подворачивая на высоченных каблуках щиколотки, побрела вперёд по обочине. Куда? Зачем? Что дальше? С каждым шагом решимость всё уменьшалась, но включалась упёртость. А когда я наконец вышла за пределы отсвета дальних фар, и ночь вокруг обрела объёмы и пугающую пустоту, за спиной послышались шаги.

Я была зла, как собака, но в этот момент почувствовала вдруг предательское удовлетворение. Гордеев всё-таки пошёл за мной. То-то же!

Он довольно быстро меня нагнал, и на мои мокрые, продрогшие плечи, тут же опустился его пиджак. Я гордо взбрыкнула:

— Отвали!

— Кончай хернёй страдать, — настойчиво вернул Игнат пиджак на место. — Кому хуже делаешь, мне что ли?

Я промолчала, но, чувствуя, как меня обволакивает теплом его тела и запаха, всё-таки запахнула полы поплотнее.

— И всё равно ты скотина, понял? Сладкая парочка Коломойцу.

— Я просто наёмник, Слав. Просто работаю на того, кто платит. Не вникая в морали.

— Угу. И от приступов совести не страдаешь. Очень ценный сотрудник! Элита, твою мать. Бревно бесчувственное!

— Неподверженный страстям, не способен на предательство. Я следую логике и инструкциям, в моей работе это намного важнее совести. Поэтому клиенты доверяют мне свои жизни. И поэтому до сих пор жив я сам.

— Да кому на хер нужна твоя жизнь? — не выдержав, заорала я. — Если твой потолок — крышевать наркоторговца?! С твоими данными, ты мог бы пользу людям приносить! В каком-нибудь антитерроре или даже просто в полиции работать, но ты выбрал криминал! Ты за бабло душу продал! Ты уже предал, всех сразу, всё человечество! Я думала, ты герой. Восхищалась тобой, а ты просто такой же как мой папаша. Ну и какой смысл тебе было выживать там, в Чечне? Чтобы разменяться вот на это всё? Я не понимаю. — Поёжилась, размазывая дождь по лицу. — Мне кажется, лучше сразу сдохнуть и не позориться перед потомками.

— У меня нет потомков.

— Пфф… Хоть одна хорошая новость за сегодня!

— Мой сын погиб не родившись, прямо в утробе матери. Но она об этом не узнала, потому что погибла первая. От пули. Из-за меня.

Мой шаг замедлился. Защемило сердце. Так вот в чём его главные шрамы! Те, что не видно на теле, но чувствуются в его взгляде и замкнутости…

— Я знаю, что я мудак, Слав. Я вообще всё про себя прекрасно знаю, так что не надо меня лечить, ладно? Лучше подумай о том, что, хочешь ты или нет, но мы с тобой теперь окончательно повязаны.

— Сука! — буркнула я и продолжила путь по обочине.

— Мне больше нравится мудак, — подстроился он под шаг. — Но это не отменяет того, что ты теперь считаешься моей девочкой, и только это даёт тебе гарантии безопасности. Поверь, в определённых кругах у меня тоже есть вес и авторитет. И мало кто осмелится позариться на моё.

— Твоё?! Ха! Да хрен тебе, а не меня, понял? Даже не мечтай!

— Даже и не думал. Я-то, в отличие от тебя, свой контракт соблюдаю.

Я аж зарычала.

— Ещё раз мне об этом напомнишь, и я… Не знаю, что с тобой сделаю, понял? Что-нибудь ужасное!

— Всё что ты можешь, ты и так уже делаешь, потому что, что может быть ужаснее твоего выноса мозга?

— Ах ты, скотина! — треснула я его по плечу. — Ну и чего ты тогда прёшься за мной? Вали к своему мажору, отрабатывай зарплату!

— Я обещал, что сегодня ты приедешь в гостиницу живой и невредимой. Серьёзно, кончай дурить, Слав.

— Отвали.

Из-за спины полыхнул свет далёких фар.

— Я отвалю только после того, как разгребу всю эту хрень. Серьёзно, просто потерпи. Коломоец провернёт сделку, и я увезу тебя подальше отсюда. Выправлю тебе новые доки, дам денег на новую жизнь, помогу устроиться на новом месте, и свалю в туман. И ни одна сука тебя тогда не найдёт.

— Зачем тебе это?

Он долго молчал. Свет фар за спиной всё приближался.

— Ну вот видишь, ты сам не знаешь, зачем, но хочешь, чтобы я верила. А я тебе больше не поверю!

— Не знаю. Может, гештальт закрыть.

— Какой ещё гештальт?

Он не ответил, а я и не переспросила, потому что почувствовала вдруг, что это что-то такое, о чём не спрашивают.

Сзади посигналили. Я резко обернулась, прикрылась рукой от ударившего по глазам света.

— Пойдём, — подпихнул меня в сторону машины Гордеев. — У тебя нет выбора, ты же сама прекрасно это понимаешь.

— Завтра же пойду в тату-салон и набью себе руну отмщения, — зловеще пообещала я. — И мстя моя будет ужасна, уж поверь.

— В кофе мне плюнешь?

— Дурак.

— Ты даже обзываешься по-детски. Куда тебе со мной тягаться?

— Это худшее, что ты мог сказать. Считай, приговор себе подписал.

— Валяй! Главное, чтобы всё оставалось в рамках трудового соглашения.

Я закатила глаза и послушно вернулась в машину. Коломоец уже сидел сзади, уступив водительское место Гордееву. Тот прыгнул за руль, и мы поехали. Как ни в чём не бывало. Словно после обычной ночной тусовки. И меня пугали сейчас не столько люди, с которыми я снова оказалась в одной связке, сколько я сама, которая вернулась к ним с каким-то непонятным, тайным облегчением на душе.

И это капец. Насколько же нужно быть одинокой по жизни, чтобы родными казались люди без принципов и морали? А они казались. Роднее всех родных. Особенно Гордеев.

_____________________

Из дневника «ОКЛН» Выдержки.

__________

…Точка невозврата пройдена, и девочка интуитивно чувствует это, но держится словно настоящий боец. И это удивительно, я-то ожидал проблем, вплоть до силового удержания.

Однако оказалось, что она и есть настоящий боец — маленький снаружи, но огромный и непоколебимый внутри. Просто космос. Вселенная.

Когда она бесстрашно стыдила меня, шестёру наркодилера, за то, что в полицию служить не пошёл и пользу людям не приношу — впору бы посмеяться, но мне даже смешно не было. Хотелось лишь одного — сгрести её в охапку, лицом в её мокрые волосы и… Хрен его знает. Покаяться что ли?

Но в чём, твою мать? В чём?

Золотое, незыблемое правило и основа основ: Если бо́льшее покрывает меньшее, то меньшего не существует. Исходя из этого — моей девочки для меня не существует. Во всяком случае — не должно. Как отдельной единицы, как личности. Как женщины в конце концов.

Но она есть и переворачивает все мои основы вверх дном: большее становится несущественным, когда начинаю задумываться о цене — об этой махонькой разменной монетке, до которой мне не должно быть дела.

И это уже не просто сопливая рефлексия, это профнепригодность. Приехали, называется. По-хорошему — пока не посыпались проблемы, я обязан самоустраниться. Но не могу — точка невозврата пройдена. И теперь я либо солью свою монетку вообще зазря, либо, как и должен, разменяю на неё хорошую большую партию. Третьего для меня не дано.

А вот девочка… она, увы, проиграет в любом случае. Уже проиграла, в тот момент, когда я доработал и передал схему на утверждение. Все последующие годы вопрос стоял лишь в сроках — когда я найду её, чтобы приступить к делу.

Счастливое это было время — я просто работал ради большего! Меньшего не существовало.

Не было этих глазищ и веснушек на щеках, нежных губ и секретного созвездия родинок на правой груди. Взрывного характера и бездонной души, в которую хочется с разбегу, как в омут. И там и статься. С нею. Просто зависнуть в невесомости и любить: на максималках, но неторопливо, смакуя каждый момент и не думая о том, сколько нам осталось — год, неделя? Пара минут?

Жизнь такая сука — никогда не знаешь, в какой миг оборвётся. Загадывать наперёд глупо. Планировать «долго и счастливо» — лишь тратить впустую драгоценное время. Нужно успевать здесь и сейчас. С тем, к кому тянет, без кого не дышится…

Но это для нормальных людей. А мудакам вроде меня калёным железом на лбу выжигать надо: «Бездушная тварь. Не влюбляться!»..