Глава 20

В один из вечеров, собираясь на очередные «переговоры», я нашла в шкафу свой старый, давно севший телефон. Двоякое чувство! С одной стороны, он так резко напомнил мне кто я, и где на самом-то деле моё место, а с другой, нахлынуло что-то тёплое из странного, но в принципе довольно стабильного недавнего прошлого — тех трёх лет, что я сама по себе девочка.

Этот телефон — единственное, на что я потратилась из тех десяти тысяч долларов, которые дала, отправляя меня на автобус, мама. Остальные деньги ушли в общий котёл с Веркой, и уже она, на правах старшей подруги, определяла куда и сколько нам лучше потратить.

У неё тогда тоже были сложные времена: полтора года назад умерла мама, они с братом попали в детский дом, но Верка вышла уже через год, а брат так и остался там — ей его не отдали, потому что у неё не было ничего своего: ни жилья, ни работы. И вот в этот сложнейший период она ещё и взяла под крыло меня, совершенно чужую девчонку, дочку какой-то там давнишней маминой подруги, которую даже в глаза не видала.

Крутились мы с Веркой как могли. Много ушло на съём нашего с ней первого жилья, ещё больше — на то, чтобы хоть как-то приспособить к проживанию её старую дачу-развалюху. И даже гардероб у нас в целях экономии долгое время был один на двоих, а вот моё поступление в колледж пришлось оплачивать вдвойне — и тому, по чьим докам я училась, и ректору — за то, чтобы по итогу мне выдали диплом на моё настоящее имя. Конечно, проще и быстрее было купить готовый, но я хотела быть специалистом. Я реально хотела поступить потом в институт, и стать настоящим ветеринаром. Я любила лошадей — просто с ума по ним сходила! — и мечтала быть стать именно «лошадиным доктором». На такое мне никаких денег не жалко было, и Верка меня в этом поддерживала, потому и провернула аферу с документами.

Она поддерживала, а я… Я тут развлекаюсь, совершенно забыв, где теперь моя подруга.

Старенький, поставленный на подзарядку телефон, наконец загрузился и запиликал поступающими сообщениями. Тоже очень странное, трепетное чувство — как будто я собираюсь заглянуть в прошлое. Боже, а ведь прошёл-то всего месяц и ещё чуть-чуть, как я здесь!

Телефон вдруг зазвонил.

— Ну привет, красотка! — пропела в трубку Маха. — Исчезла, не звонишь… Зазналась что ли?

И её елейный тон, в отличие от моего старенького мобильника, ностальгии не вызвал! Наоборот, резкое чувство отторжения.

— Работаю, Маш. Старый номер лет сто не включала уже.

— Ну так дай мне новый, какие проблемы?

— Нет проблем, — нервно заходила я по комнате, между делом поглядывая на своё отражение в зеркале. — Просто он рабочий. Я не могу давать его кому ни попадя. Извини.

Сегодня я была в очередной подогнанной мне Гордеевым обновке: утягивающей кожаной юбке длиной чуть ниже колен и невесомом свободном топе на голое тело. И прямо сейчас обнаружила вдруг, что при определённом освещении внешне консервативный топик просвечивает, во всех подробностях демонстрируя силуэт моей груди. Гордеев совсем уже с ума сошёл?!

— Хм-м, кому ни попадя, значит… — обиженно процедила Машка. — Ладно, спишем это на звёздную болезнь. Так бывает, когда резко из грязи в князи. Наиграешься — отпустит, вот увидишь. Но всё равно не советую забывать старых друзей, никогда ведь не знаешь, где окажешься в следующий миг.

Вспыхнул экран второго телефона. Я глянула — Гордеев: «Ждём уже три минуты. Какие-то проблемы?»

— Короче, Маш, я сейчас правда очень занята, так что…

— Погоди! Всего один вопрос: мне тут шепнули, что тебя то и дело видят в светской тусовке?

— Ну и?

— Что — ну и? У нас с тобой, вообще-то уговор был! Ты обещала устроить мне встречу с Коломойцем. А теперь что? Решила придержать его для себя?

— Я просто передумала, Маш. Сделка отменяется. Всё. И не звони мне больше.

— Ты… — подавилась она злостью. — А ты часом не охренела там, дешёвка подзаборная?

— От дешёвки слышу! — мгновенно вспыхнула я ответной злостью и сбросила вызов. — С-сука…

Из отеля выходила всё ещё взвинченная, отчего моя дёрганная, скованная узкой юбкой походка на высоченных каблуках казалась жутко нелепой. И это ещё больше раздражало. А тут ещё и Гордеев при виде меня вылез из машины и красноречиво развёл руками, мол, сколько можно ждать?

С трудом сдержалась, чтобы не показать ему средний палец. Вот прям от души бы! Но вместо этого, специально пошла тротуаром вокруг фонтана. С одной стороны, это было дольше и должно было ещё больше взбесить крокодила, а с другой — именно с этого ракурса свет падал так, что Гордееву открывалась прекрасная картина на мои сиськи в полупрозрачном контражуре топа. И всё-то время что я шла, он пялился на них, не отрывая глаз. Пялился, пялился! Я видела!

Обошёл машину, поджидая меня возле задней пассажирской двери, но открывать не спешил, даже когда я подошла вплотную. Окинул тяжёлым, непонятным взглядом. Как же меня это всё достало!

— Что опять не так?! — дерзко выкрикнула я ему в лицо. — Опять какие-то проблемы?

Его верхняя губа напряжённо, выдавая критический уровень злости, дёрнулась.

— Не забывайся, девочка. — А вот голос спокойный, как только может быть спокойным голос, процеженный сквозь сжатые зубы. — Обломаю. — И отточенным движением открыв дверцу, подал руку, помогая забраться на подножку внедорожника.

Лучше бы он наорал в ответ. Или дал пощёчину. Хоть что-то, что позволило бы мне лишний раз убедиться, что и я сука, и он гад! Но его ладонь была большая, уютная и, несмотря на шершавую жёсткость, заботливая. И вместо того, чтобы ещё больше ощутить себя ядовитой стервой, я вдруг превратилась в маленькую потерявшуюся в толпе чужаков девочку. Забралась в салон, уселась, сцепив руки на груди. Глаза предательски защипало.

— Всё нормально? — спросил Сергей.

Я кивнула и отвернулась к окну. В сжатом кулачке, будто светлячок в неволе, всё ещё догорало тепло прикосновения.

На этот раз снова был закрытый клуб. И может, так на мне сказался разговор с Махой, может, стычка с Гордеевым — но сегодня всё происходящее имело какую-то особенно чёткую, нелицеприятную фактуру, словно кто-то забыл поставить на объектив гламурный фильтр. Раздражало абсолютно всё — от небывалого наплыва эскортниц до чрезмерно подобострастной обслуги, но мы, как назло, тусили в отдельном зале, откуда просто так не сбежишь даже в общий туалет.

Обилие роскошных длинноногих шлюх похоже давало присутствующим дяденькам повод думать, что сегодня им можно вообще всё. И в то время, как Коломоец чуть в стороне обсуждал что-то с тремя типами, другие мужчины активно подливали мне виски и развлекали светскими разговорами. Откровенно заглядывали в вырез топа. Прикасались. Будто бы невзначай — то поправляя лямочку на плече, то заправляя за ухо прядь или слегка приобнимая. От этих прикосновений меня обсыпало мурашками отвращения, но со стороны это выглядело так, словно мне нравится. И это поощряло дяденек быть наглее.

Периодически прибывали новые гости, и мне удавалось ненадолго ускользнуть от назойливого внимания, но потом всё повторялось и тянулось бесконечно долго и нудно. Пока не появился наконец сам юбиляр. Его приход заставил всех присутствующих оставить свои развлечения и разговоры и потянуться к богато сервированному столу.

Я обрадовалась, решив, что теперь-то можно будет намертво прилипнуть к Коломойцу, когда заметила вдруг до боли знакомый силуэт среди запоздавших гостей. Обмерла. Похолодела. А ещё через мгновенье, воспользовавшись всеобщим оживлением, скользнула к выходу из нашей вип-зоны.

— Куда? — словно из ниоткуда возник рядом со мной Гордеев.

Я беззвучно выругалась.

— В туалет.

— Заблудилась? — с сарказмом вздёрнул он бровь.

Огромный плюс вип-залов в таких клубах — полная обособленность, включая и уборные: всегда чисто и не надо бродить по полутёмным коридорам и стоять в общей очереди. Но сейчас этот плюс превратился в минус: у нас тут всё было своё, включая холл и даже кухню. И нет смысла идти куда-то ещё.

— Какого хрена происходит, Слав? — безошибочно разгадал мой финт Гордеев.

Я чувствовала себя такой маленькой и жалкой на его грозном фоне, что даже голову поднять не могла.

— Я не пойду туда больше.

— Что случилось?

— Ничего. Просто не пойду. Надоело!

— Так, — увлекая обратно в сторону залы, крепко сжал он мой локоть, — сейчас ты идёшь в туалет, успокаиваешься и возвращаешься к Коломойцу.

— Нет, Игнат, ну пожалуйста! — засеменила я, упираясь каблуками в пол. — Ну пожалуйста, не сегодня!

— Ещё раз, что случилось?

— Ничего, просто мне плохо. У меня болит голова и тошнит. Ты же не хочешь, чтобы я там блеванула?

— Слушай сюда! — резко притянув к себе, почти прижался Гордеев губами к моему уху. — Ты не можешь слиться сегодня. Вот именно сегодня ты НЕ МОЖЕШЬ! Поняла?

— Ну пожалуйста… Только один раз! — По щеке скользнула слеза.

Секьюрити остальных гостей начали прислушиваться к ссоре. Гордеев с нервным выдохом мотнул головой.

— Так, ладно… За мной.

Мы вышли из вип-зоны в общую — подальше от навострённых ушей чужой охраны.

— Я говорил, что у Коломойца сейчас глобальные заморочки происходят? Так вот, сегодня один из самых важных дней. И ты не имеешь права всё херить!

— Да причём здесь я, вообще? Что я там есть, что меня нету — какая разница?

— Ты теперь часть его имиджа. И именно сегодня ты очень важная его часть.

Я подняла испуганный взгляд. Сама не верила в то, что собираюсь сказать, но других вариантов происходящего у меня просто не было.

— Вы что… собираетесь подложить меня под кого-то?

— Ну что ты несешь?!

— Тогда что?

Он шумно выдохнул, помолчал.

— Ладно, давай по-другому. Если сегодня ты доработаешь смену без выкрутасов, твой контракт будет исчерпан уже завтра. Утром же я принесу деньги и отвезу тебя туда, куда скажешь. И всё, ты свободна.

— Ты не ответил на вопрос, — упрямо нахмурилась я. — Зачем я вам так нужна именно сегодня?

— Послушай, Слав, это всё не имеет значения. Ты всё равно не поймёшь, это слишком сложно. Главное — тебе нечего бояться, и сегодня ты доберёшься до гостиницы целая и невредимая. Обещаю.

— Сегодня? — нервно усмехнулась я.

— И завтра тоже.

— Круто. А как насчёт послезавтра, после-после завтра и вообще потом, когда я останусь со всем этим дерьмом один на один?

— Ты можешь не уходить пока всё не уляжется. Тебя никто не гонит.

— То есть, ты как бы и не отрицаешь, что вне Коломойца я сейчас просто вожделенный трофей для всех этих уродов, которые только и ждут удобного момента чтобы меня трахнуть? Просто, ради спорта. Так что ли?!

— Ты себя сильно переоцениваешь, девочка, — обидно усмехнулся он. — Хапнула внимания, думаешь, на тебе свет клином сошёлся, да? Но на самом деле, стоит только перестать отсвечивать, и уже через пару недель о тебе никто даже не вспомнит. И это, между прочим, самая большая боль любой эскортницы. Звёзды всегда гаснут стремительно, запомни это. — Глянул на часы. — Всё, надо идти.

— Я не могу! — обречённо обхватила я себя руками. — Мне кажется там появился Рагиф. Он раньше работал на отца, а потом, по его же заданию, отлавливал нас с мамой, когда мы сбежали. Ты даже не представляешь, какой он моральный урод! Он… — Защипало глаза, задрожал подбородок. Слова о том, что, возможно, именно он «помог» маме повеситься, застряли в горле. — Я не хочу с ним встречаться!

— Но ведь ты даже не уверена, что это он? А даже если и так — это всё равно призрак из прошлого! Твоего отца грохнули полтора года назад. Всё! Или ты до конца жизни собираешься шугаться его бывших шестёрок?

— Ты просто не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! Если мы сейчас не вернёмся, у нас у всех будут крупные проблемы. Гораздо крупнее, чем какой-то там Рагиф, который, может, и не он вовсе!

Я ткнулась затылком в стену. Зажмурилась.

— Зачем ты вообще меня во всё это втянул? Почему было не нанять профессиональную шлюху?

— Может, затем, что это ты попросила меня о помощи, и я просто помог? И разве тебе хоть раз пришлось делать хоть что-то, что не прописано в твоём договоре? И разве ты сама не косячишь по нему, а я не закрываю на это глаза?

Встретились взглядами. Впервые с той проклятой сессии, эта тема вдруг всплыла снова. А значит, Гордеев всё помнит, всё учитывает и просто тасует карты как ему выгодно здесь и сейчас.

— Господи, Гордеев, — в отчаянии прошипела я ему в лицо, — как же я тебя ненавижу! Ты даже не представляешь!

— Твоё право, — хмуро поиграв желваками, кивнул он. — Но это не должно сказываться на работе.

Я рассмеялась, но тут же резко замолкла. Не щадя макияж, растёрла лицо ладонями.

— Чёрт с тобой, крокодил. Но это моя последняя смена, имей в виду.

Возле поворота к женскому туалету общей зоны, он сам вдруг остановил меня:

— Иди, приведи себя в порядок. Но не долго.

В первой комнате — там, где раковины и зеркала, никого не было, только душно пахло травкой. Я подтёрла нижние веки, припудрилась, подкрасила губы и ресницы. Постаралась успокоиться, но руки дрожали, и на глаза постоянно набегали слёзы — сколько их не промакивай. Я просто устала. Чертовски устала, но от мысли что уже завтра всё закончится не становилось легче. Только горько — ведь ему плевать. Ему реально плевать на меня! А ведь я, дура, до последнего верила тоненькому внутреннему голоску, который упрямо нашёптывал, что у Гордеева ко мне всё равно что-то есть…

Конечно есть. Пустота.

Завернула за угол к туалетным кабинкам и вздрогнула — там, разгоняя рукой приторный дымок, сидела на корточках девчонка. Одна их «наших» Увидев меня, она замерла на мгновенье и запоздало спрятала сигарету за спину. Но тут же расслабленно выругалась.

— Ладно, чего теперь. Просто не сдавай меня, окей? За это выгоняют.

— Даже если бы ты тут кололась — мне без разницы, — буркнула я, закрываясь в кабинке.

Но не успела даже толком спустить за собой воду, как девчонка бесцеремонно постучалась ко мне:

— Слушай, а ты ведь новенькая, да?

Я вышла и молча вернулась к зеркалам.

— Точно новенькая, — глядя на мою хмурую физиономию, подтвердила девчонка сама себе. — Тогда на. Тебе надо, вижу.

Я глянула на протянутую сигарету.

— Что это?

— Да так, баловство. Чисто для настроения, ну и чтобы не сдохнуть от стресса. Пара затяжек, и слон превращается в муху. Красота! При нашей профессии иногда прям необходимо, скоро сама поймёшь.

Я закрыла воду, стряхнула руки. «Слон превращается в муху» — звучало заманчиво.

— А давай!

Дым сначала остро загорчил, но в следующий миг словно обволок язык маслянистой, приторной плёнкой. Я закашлялась, тут же закружилась голова.

— Так ты вообще не куришь что ли? — сразу просекла девчонка. — Ну даёшь, подснежник, блин! Надо взатяг, а ты так, только зря травку переводишь.

Я попробовала снова, по правилам, но только вызвала новый приступ кашля и потоки слёз. Девчонка благодушно рассмеялась:

— Хватит на первый раз!

Забрала у меня окурок и, зажав его в красиво подкачанных гиалуроночкой губах, зарылась в свою серебристую, на длинной цепочке сумочку.

— На вот, — протянула мне нераскуренную самокрутку. — На досуге потренируешься. Бери, бери! Почти все наши через это проходят.

Маслянистая сладость переползала в гортань, висела приторной дымовой завесой в носу. Непривычное, забавное ощущение. А когда я увидела Гордеева, с умным видом протаптывающего дорожку возле женского туалета — меня вообще пробрало на ха-ха. Я хрюкнула, проглатывая смешок, и тут же, скорчив серьёзную мину, проплыла мимо него в сторону нашего зала. Но через пару десятков шагов обернулась — жутко захотелось вдруг убедиться, что он идёт следом — и наткнулась на его пристальный взгляд. Снова хрюкнула, сдерживая смешок… И оказалась вдруг грубо припечатанной к стене. Гордеев медленно повёл носом по моим губам.

— Во-о-оу, — покрываясь стадом обезумевших мурашек, выдохнула я. — Нарушаете трудовое соглашение, товарищ начальник?

— Ты охренела? — больно стиснув пальцами мою челюсть, прорычал он. — Ты, блядь, совсем охренела?!

Пауза. Близкий взгляд глаза в глаза, одно на двоих дыхание. И его бессильная злоба — как бальзам на мою измаявшуюся душу.

— Да пошёл ты, Гордеев! — Не знаю как слон, но крокодил действительно превратился в муху, и это было прекрасно! — На хрен пошёл, понял?

И, сбив его руку со своего подбородка, гордо продолжила путь в зал.

Там все уже сидели за одним большим, общим столом. Я юркнула под бочок к Коломойцу, глянула на него, едва сдерживая распирающее меня веселье. Он непонимающе улыбнулся:

— Всё нормально?

— Угу, — часто закивала я, присматривая чего бы съесть вкусненького. Почему-то жутко хотелось сладкого. — Не знаешь, торт будет?

Сергей ещё больше озадачился.

— Нет, серьёзно, всё нормально? Ты какая-то…

Я, не сдержав смешок, громко хрюкнула, и тут же испуганно прикрыв рот ладонью, улыбнулась дяденьке напротив:

— Пардон, месьё! Се ля ви! — Чуть склонилась к Коломойцу: — А во мне вообще пятьдесят семь кэгэ отборного загадочного изюма, и ты, между прочим, не видал даже тысячной его части… — Подняла вилку, намечая во что бы её воткнуть. — Нет, всё-таки не хочу торт. Хочу селёдки, а здесь, похоже, только сёмга всякая. Ну что за фигня? Ну неужели так сложно было купить селёдки?

— Ты давай, может, не пей больше? — шепнул в ответ Сергей. — Я совсем не против твоего изюма, но только не здесь.

— Скучный ты, — скривилась я. Но тут же обняла его плечо, блаженно прильнула к нему грудью и щекой: — Зато свой. Мне с тобой знаешь, как хорошо!

Сергей замешкался на мгновенье и, легко придвинув меня вместе со стулом вплотную к себе, обнял одной рукой. Без слов, но предельно понятно. Не то что с этой рептилией, блин!

В его огромных объятиях тут же забылась усталость последних недель, а будущее засверкало новыми радужными красками — очевидно же, что я ему нравлюсь, чего больше? Ведь и он мне не противен, даже наоборот — он действительно классный! И если нам с ним так хорошо вместе, то чего морозиться?

Словом, мне запредельно полегчало. И о том, что, возможно, сижу за одним столом с Рагифом я вспомнила лишь минут через сорок, когда кумар начал также стремительно, как и накатил, отступать.

Будто между делом виновато сдвинулась на край своего стула — подальше от Сергея и заскользила взглядом по лицам гостей. И почти сразу наткнулась на нагло изучающий меня ответный взгляд. Тут же испуганно опустила глаза и смяла во вспотевшей ладони салфетку.

Это был не Рагиф, а тот мужчина из «Малины» с татуировкой паука на тыльной стороне ладони. Тот самый, который рассматривал меня сначала в випке, а потом зажал в коридоре и снова разглядывал. Вот и теперь он явно не просто меня узнал, но ещё и сильно заинтересовался.

И вот казалось бы — ну и что такого? Ну мужик, ну мусолит взглядом. Первый что ли? Или последний? Да у меня уже броня от их похоти наросла! Но именно этот смотрел как-то иначе. Изучающе. А ещё, где-то здесь, возможно, сидит и Рагиф.

Украдкой снова повела взглядом по лицам гостей. И обречённо закусила губу, когда наткнулась на знакомую рожу. Это действительно был он — бывший мордоворот, лучший цепной пёс и бессменный палач отца. И он тоже смотрел на меня — с ухмылочкой, вальяжно откинувшись на спинку стула и гоняя в губах зубочистку. Тоже узнал и не скрывал интереса.

Мне показалось, что я попала в силки. Словно стало трудно дышать и замерло сердце. Но ведь Гордеев сказал — не стоит бояться бывших шестёрок…

Ага! А если эта шестёрка неожиданно поднялась до уровня почётного гостя?

Стало вдруг так страшно.

— Мне надо выйти, — едва сдерживая дрожь в голосе, доложилась я Коломойцу.

— Я тоже скоро отойду. По делам. — Мимолётно поймав мою ладонь, скользнул он по ней большим пальцем. — Так что не теряй меня, когда вернёшься. Развлекайся пока, тут скоро какая-то шоу программа начнётся.

Гордеев, как и ожидалось, ошивался в холле среди своих коллег-секьюрити. Не переставая слушать чужую болтовню, проводил меня взглядом до дверей из вип-зоны. Тяжёлым таким, красноречивым взглядом «выйдешь — прибью» Но я и не собиралась уходить, лишь мотнула ему головой, подзывая. И едва он подошёл, вцепилась в лацканы пиджака:

— Это он! Рагиф!

— И что?

— Как что? Он узнал меня! И знаешь, как он на меня смотрит?! Как будто что-то затеял!

— Поздороваться, наверное, хочет, — с трудом отодрал меня от себя Гордеев. Мельком обернулся на коллег. — Ты хоть понимаешь, как ненормально выглядит то, что ты на мне постоянно виснешь?

…То, что я только что отвесила Гордееву пощёчину, я поняла лишь мгновением позже — когда ладонь отсушено загудела. Впрочем, он и сам опомнился не сразу. Оторопело коснулся щеки. В глазах загорелась смесь удивления и какого-то странного, неуместного… веселья? Я испуганно попятилась.

— Игнат! — проходя мимо, окликнул Сергей. — Идём.

Из банкетного зала выходили многие, видимо перед шоу-программой гостям объявили паузу на перекур. В холле стало довольно людно, распахнулись широкие стеклянные двери открытой террасы, потянуло дождевой свежестью.

— Пошли, — потянул меня за собой Гордеев.

Я, не понимая, что происходит, безропотно семенила с ним рядом — сначала по широкому светлому коридору, потом по узкому и тёмному. Сюда не долетали уже даже басы грохочущей на дискотеке музыки.

Впереди маячили спины мужчин, среди которых я узнавала Коломойца и некоторых гостей, а также безошибочно, по характерным чёрным костюмам и походкам определяла их телохранителей. Группа двигалась в полном молчании и какой-то особенной сосредоточенности, от которой веяло опасностью. Здесь явно намечались серьёзные дела.

Делегация вошла в небольшой кабинет. По его центру стоял круглый стол, над ним, освещая лишь столешницу и массивные резные спинки стульев, висел низкий абажур.

Охрана молча и чётко распределилась вдоль стен, переговорщики — трое гостей с банкета, включая Коломойца, обмениваясь негромкими фразами остановились возле фуршетного столика, наливая себе алкоголь. Обслуги здесь не было. Как и окон. Зато, думаю, какие-нибудь глушилки на прослушку стояли точно.

Невольно застопорилась на пороге — я явно была здесь лишней, но Гордеев подпихнул в спину:

— Иди! — И тут же растворился в темноте, заняв своё место телохранителя у стены.

Я сделала пару нерешительных шагов вперёд, и меня наконец заметили.

— А ты что здесь делаешь? — замер со стаканом возле рта один из гостей.

Второй мужчина и Коломоец обернулись. Брови Сергея удивлённо поползли вверх, но он тут же взял себя в руки.

— Прошу прощения, это моя личная помощница. — Шагнул ко мне, намереваясь то ли вытолкать взашей, то ли ещё что.

— Да разве есть ещё хоть кто-то, кто не знает эту девочку? — рассмеялся первый мужчина и сделал наконец крупный глоток из своего стакана. — Загадочная недотрога — то ли любовница, то ли помощница, то ли нестандартный пиар серьёзного бизнеса. Сдаётся мне, молва о ней уже давно ушла далеко за пределы нашего города.

Второй мужчина тоже рассмеялся, но первый, посерьёзнев, подытожил:

— Однако, не думаю, что в данном случае её присутствие здесь уместно.

— А мне кажется, одна красивая девочка не сможет помешать серьёзным мужчинам, делать серьёзные дела, — раздался голос из-за спины. — Даже наоборот, я слышал, что у некоторых весьма уважаемых людей в её присутствии открываются чакры.

Смех. В темноте вдоль стен расходятся тени вновь прибывших телохранителей, а на передний план выходят трое вновь прибывших переговорщиков: Рагиф, тот, с пауком, и ещё один, сильно взрослый мужчина с тростью. И его точно не было на общем банкете в зале.

— Всем доброго здоровья, господа, — обвёл он присутствующих взглядом и повернулся ко мне. Оценивающе сощурился. — Ну, что ж… действительно хороша. Сочна и свежа, как первая ягода. Надеюсь, не кислая? — этот вопрос уже с пристальным взглядом на Коломойца.

Он недовольно нахмурился.

— Ей можно доверять. На все сто.

— Ну что ж, господа, тогда действительно не вижу смысла лишать нас удовольствия присутствия этой девочки, — пожал мужчина плечами. — Тем более, что она уже здесь, а наш уважаемый партнёр, — новый пристальный взгляд на Сергея, — ручается за неё головой. Начнём? Время — деньги.

— Ты зачем сюда пришла? — придвигая мне стул, шепнул Коломоец.

— Это не я.

Сергей вскинул голову, пытаясь отыскать Гордеева, но попав в круг света, мы оказались словно отрезаны от внешнего окружения непроницаемыми тенями.

— Вот сука… — Это было процежено под нос и явно не для моих ушей, но я услышала.

Между тем, переговорщики начали говорить, и сразу по существу: товар, крупняк, чистяк, гарант, зелень, порох, покупатель, мойка… И не потребовалось много ума, чтобы понять — речь идёт о наркотиках. Те двое мужчин что пришли сюда первыми, представляли покупателя, дяденька с тростью продавал — то ли сам, то ли тоже являясь лишь представителем продавца. Паук и Рагиф представляли на этой встрече кого-то, о ком присутствующие говорили с почтительным придыханием, но не называя по имени, и кто выступал в этой сделке третьей независимой стороной, являясь её Гарантом. И именно с ним, в случае неисполнения своих обязательств, нарушитель будет иметь дело. Лично. И судя по всему, этого стороны боялись больше всего.

Однако в схеме была ещё одна сторона — Коломоец. И товар и деньги должны были поступить сначала к нему — товар на передержку, деньги на отмывку. Мой душка-босс-пижонский-мажорчик обязывался провернуть бабки и вернуть их продавцу как легальную прибыль от инвестиций в Даймонд-Джи. Гарантировал исключительную чистоту и прозрачность отмытых средств и операций по счетам, а также ручался за сохранность товара. За отдельный, нехилый процент от сделки, естественно.

Вот тебе и «нано-проекты», вот и «передовые технологии»!

Они обсуждали, а я сидела, вытянувшись в струнку, чувствуя, как от адского напряжения уже немеет спина и шея, и чувствуя, как по мне противными колкими лапками ползает взгляд Рагифа.

Так вот на чём он поднялся! А ведь отец тоже, бывало, говорил со своими «партнёрами» о каком-то Гаранте, который всё видит и не прощает косяков. И мне вдруг подумалось, что, возможно, Рагиф занимает сейчас именно место отца, и, возможно, именно он его и грохнул, как раз за какой-то косяк перед неведомым Гарантом. Выслужился перед новым хозяином. Ну или просто подсидел. Это ведь бизнес, ничего личного…

Хотелось реветь от отчаяния. Ну как же так?! Три года жизни в тени, вдали от всей этой дряни, с такими светлыми перспективами на будущее — и на тебе! В самое дерьмище. Рагифу на блюдечке. Рагифу, у которого теперь не только замашки отмороженного палача, но и определённая власть.

И нет, этот точно не забудет обо мне — ни через неделю, ни через год, где бы я теперь ни спряталась! Слишком уж я, пятнадцатилетняя девчонка, его уделала, когда сумела скрыться в прошлый раз.

— Меня всё устраивает, — удовлетворённо развёл руками дяденька с тростью. — Если даже уважаемый Гарант счёл участников достаточно надёжными, то мне и вовсе остаётся лишь приступить к выполнению своей части сделки.

— Поддерживаем, — переглянулись покупатели.

— Не возражаю, — кивнул Коломоец. — Добавить нечего, всё чётко. Готов приступить.

— А вот у Гаранта есть дополнительные условия к посреднику, — глядя на Сергея, вклинился в эту идиллию Рагиф. — Он уже давно наблюдает за тем, как ты работаешь. Претензий нет, отзывы серьёзных людей положительные. Но и настолько крупных сделок, как эта, ещё не случалось.

— Гаранту нужны гарантии? Это что-то новенькое! — небрежно откинулся на спинку стула Коломоец. Он, в отличие от меня, явно чувствовал себя здесь как рыба в воде. — Я-то был уверен, что на то он и Гарант, что оценивает стороны ещё до начала переговоров.

— Так и есть. Но сейчас речь и не идёт о чём-то глобальном. Гарант даже не требует, а скорее просит у тебя что-то небольшое, но ценное для тебя лично, что-то, что побудет у него на передержке, пока сделка благополучно не завершится. В знак взаимного доверия на старте долгосрочного сотрудничества, так сказать.

— И что же например? Из действительно ценного могу предложить разве что живописный портрет моей пра-пра-бабушки. Это семейная реликвия, она не покидала наш дом даже во время Отечественной войны, но уважаемому Гаранту я конечно же могу доверить её на две недели. Это самое дорогое что у меня есть. Всё остальное легко измеряется деньгами, а деньги — это пыль. Не хотелось бы обижать уважаемого Гаранта пылью.

Рагиф рассмеялся.

— Думаю, у Гаранта тоже была любимая бабушка, и он ни за что не станет отнимать у будущего близкого партнёра его семейную реликвию. Даже ненадолго. Нет, нужно что-то попроще. Например, твою помощницу. Пусть девочка погостит у Гаранта, пока ты показываешь ему, на что способен.

Повисла пауза. Я обмерла, покупатели и продавец переглянулись. А Коломоец, небрежно поигрывая бровями, думал. Думал, он сука! С таким видом, словно предложение действительно хорошее, но что-то, как-то, жаба душит и, может, поторговаться ещё, а может, и нет…

— Ну-у-у, — вразвалочку начал он, но его перебил чёткий голос Гордеева:

— Не пойдёт!

Все переговорщики разом свернули головы, но так ничего и не разглядели в темноте, однако сильно охренели от такой наглости. Все, кроме Рагифа. Он лишь вскинул подбородок и, обращая вопрос в темноту за своей спиной, усмехнулся:

— Ну и почему же?

— Это моя девочка.